где купить дипломы
Авторы
Здесь Вы можете бесплатно скачать или прочитать он-лайн книгу "Девушка и призрак" автора Мадлеин Уикхем

Скачать книгу "Девушка и призрак" бесплатно

Мадлеин Уикхем

Девушка и призрак




Лара всегда обладала чересчур живым воображением, но после расставания с Джошем оно совсем разыгралось. И несчастная девушка перепугалась, уж не сходит ли она с ума? Да и как еще объяснить тот факт, что ей стало являться привидение двоюродной бабушки? И не просто являться, а командовать и требовать совершенно невероятных вещей. Например, найти пропавшее ожерелье. Или танцевать чарльстон. Или нарядиться в туалеты двадцатых годов и в таком нелепом виде разгуливать в общественных местах!
Бедная Лара и не подозревает, что вместе с привидением вскоре окажется в центре совершенно невероятных событий, детективных и романтических одновременно.
Новый роман Софи Кинселлы полон фирменного теплого юмора, обаяния, удивительных приключений. И, конечно же, в его наивную и очаровательную героиню просто невозможно не влюбиться!

Софи Кинселла
Девушка и призрак

Сюзанне Камил, которая вдохновила меня на эту книгу, сказав как-то: «Однажды ты сочинишь историю про привидение»

Глава первая

Мы обманываем родителей из сострадания. Ради их же пользы. Уж я-то знаю, о чем говорю. Если бы папа с мамой догадались о состоянии моего банковского счета, проблемах в личной жизни, протекающих трубах и просроченных налогах, то наверняка бы заработали инфаркт, и на сетования доктора «кто же их довел до жизни такой?» мне нечем было бы крыть. Поэтому уже спустя десять минут после того, как мама с папой появились в моей квартире, я нагромоздила гору лжи:
1. Я абсолютно уверена в светлом будущем нашего кадрового агентства «L&N».
2. О таком бизнес-партнере, как Натали, можно только мечтать, а на моей бывшей работе все равно ловить было нечего.
3. Пицца, черешневые йогурты и водка — это не весь мой рацион.
4. Да, я помню, что на просроченные штрафы набегают пени.
5. Конечно, я посмотрела фильм по Чарльзу Диккенсу, который они подарили мне на прошлое Рождество, мне очень понравилось, особенно та тетка в шляпке. Точно, Пеготти. Именно ее я имела в виду.
6. В выходные я как раз собираюсь  установить пожарную сигнализацию, как хорошо, что они мне напомнили.
7. Да-да, будет так мило собраться нашим семейным кланом.
Итого семь пунктов чистого вранья, и это не считая комплимента маминому костюму. А ведь о главном мы еще ни словом не обмолвились.
Наспех накрасив ресницы, я выхожу из спальни в траурном платье и обнаруживаю, что мама внимательно изучает старый телефонный счет.
— Не беспокойся, — быстро говорю я, — завтра оплачу.
— Да уж, — откликается мама, — иначе тебе отключат телефон и потребуется целая вечность, чтобы его снова включили, а мобильники здесь ужасно принимают. А вдруг что серьезное случится? Что ты тогда будешь делать?
Она страдальчески сводит брови. Можно подумать, над нами и вправду нависла жуткая угроза, в спальне голосит роженица, за окном бушует потоп, а вертолет невозможно вызвать. Что делать?!
— Э-э… я не подумала об этом, мам. Оплачу, честное слово.
Мама вечно пребывает в тревоге. Если вы видите ее напряженную улыбку и расширенные от ужаса глаза, знайте, в голове у нее разворачивается очередной апокалипсический сценарий. Именно так она выглядела на моем выпускном. А позже призналась, что неожиданно приметила люстру, висящую на хлипкой цепочке, и тут же представила, как та летит на девичьи головы.
Вот и сейчас она нервно теребит свой черный костюм с накладными плечиками и вычурными металлическими пуговицами, который ей совсем не к лицу. Я смутно помню, что костюмчик этот появился лет десять назад, когда мама бегала по собеседованиям, устраиваясь на работу, а я обучала ее базовым компьютерным навыкам, например, пользоваться мышью. Мама тогда устроилась в благотворительный детский фонд, где, к счастью, нет никакого дресс-кода.
В нашей семье никому не идет черный. Папу скучный траурный костюм делает безликим. Вообще-то, он у меня очень импозантный, пусть и не супермен. Волосы у папы темно-каштановые, тогда как мы с мамой — блондинки, ну или почти блондинки. Родители выглядят идеальной парой, но только если не переживают из-за всяких пустяков. И когда находятся в своей стихии, то есть в нашей корнуолльской глуши, где мы все разгуливаем во всяком старье, а семейные парадные обеды сводятся к поеданию пирогов в старой рассохшейся отцовской лодке. Но особенно эффектно папа с мамой смотрятся, когда играют в любительском оркестре, где, собственно, и познакомились. Вот только сегодня ни пирогов, ни оркестра, да к тому же все на взводе.
— Так ты готова? — Мать смотрит на мои ноги: — Где твои туфли, дорогая?
Я в изнеможении падаю на софу.
— Мне действительно нужно  присутствовать?
— Лара! Она твоя двоюродная бабушка. И прожила целых сто пять лет.
Мама сообщила, что моей двоюродной бабке было сто пять лет, не меньше ста пяти раз. Думаю, это потому, что ничего другого она о ней не знает.
— Ну и что? Я ее даже не видела никогда. И никто из нас не видел. Это так глупо. Зачем нам тащиться в Поттерс-Бар ради какой-то старой перечницы, которую мы знать не знали? — Я пожимаю плечами, чувствуя себя скорее капризной трехлеткой, чем серьезной особой двадцати семи лет, владелицей собственного бизнеса.
— Дядюшка Билл со своими тоже будет, — замечает отец. — А если уж он счел нужным…
— Это касается всей семьи, — добавляет мама с энтузиазмом.
У меня аллергия на семейные сборища. Иногда я думаю, что лучше быть семенем одуванчика: ни тебе родственников, ни обязательств, перелетаешь с места на место на пуховом парашюте.
— Это не займет много времени, — уговаривает мама.
— Конечно, займет. И каждый будет задавать дурацкие вопросы о… сама знаешь о чем. — Я прожигаю взглядом ковер.
— Никто тебя не тронет, — тут же возражает мама и оглядывается на папу в поисках поддержки. — Никто даже не заикнется.
Неловкая пауза. Все мы чувствуем присутствие Не-будем-говорить-кого и старательно притворяемся, будто его не существует. Наконец папа берет инициативу в свои руки.
— Кстати, что касается… последних событий, — смущенно бормочет он. — Как ты вообще поживаешь?
Мама напряженно слушает, хотя и делает вид, будто поглощена исключительно собственной прической.
— Да как тебе сказать… — произношу я после паузы. — Все отлично. В смысле, вы же не рассчитываете, что я прямо сразу…
— Ну разумеется, нет, — подхватывает папа. — И настороженно продолжает: — Но у тебя точно… все в порядке?
Я киваю.
— Прекрасно, — мама явно обрадована, — я знала, что ты справишься… со всем этим.
Поскольку еще недавно я начинала рыдать, как только слышала имя Джош, мои родители зареклись произносить его вслух. Какое-то время мама называла его Не-будем-говорить-кто. Теперь он просто «все это».
— И ты… не искала больше с ним встречи? — Папа смотрит куда угодно, только не на меня, а мама теперь увлеченно роется в сумочке.
Еще один эвфемизм. На самом деле папа интересуется, не закидывала ли я Джоша отчаянными эсэмэсками.
— Нет, — краснею я, — ничего я ему не посылала.
Папа мог бы и не напоминать. И вообще, зачем делать из мухи слона? Не так уж много сообщений отправляла я Джошу. Не больше трех в день. Разве это много? И они не были такими уж отчаянными. Я просто писала то, что думала, ведь именно так и полагается вести себя с близким человеком.
Посмотрела бы я на девушку, которой удалось взять и выключить свои чувства, потому что так поступил ее возлюбленный. Наверное, такая могла бы сказать: «Вот и отлично! Значит, ты хочешь, чтоб мы больше никогда не встречались, никогда не занимались любовью, никогда не разговаривали и вообще никак не пересекались. Потрясающая идея, Джош, и как я сама до этого не додумалась?»
Вот она, жизнь: ты посылаешь сообщения, делишься сокровенными чувствами, а твой бывший меняет телефонный номер да еще кляузничает твоим родителям. Подлый трус!
— Я понимаю, ты была очень расстроена, для тебя выдалось нелегкое время, — папа смущенно откашливается, — но прошло уже почти два месяца. Надо жить дальше, дорогая. Встречаться с другими молодыми людьми… развлекаться…
Господи, я не выдержу еще одной папиной лекции о миллионах настоящих мужчин, готовых пасть к ногам такой красавицы, как я. Для начала, в мире вообще не осталось настоящих мужчин, это вам любая женщина скажет. А уж называть бледную курносую коротышку красавицей и вовсе глупо.
Впрочем, не буду прибедняться, в редкие моменты я и впрямь неплохо выгляжу. У меня приятное лицо, широко посаженные зеленые глаза и несколько веснушек на носу. А еще изящный маленький рот, которым не может похвастаться никто в нашей семье. Но уж поверьте мне на слово, я далеко не супермодель.
— Значит, вот как ты поступил, когда разругался с мамой в тот раз в Ползите? Плюнул на все и стал встречаться с другими девушками? — не могу я удержаться.
Папа вздыхает и переглядывается с мамой.
— Нам вообще не следовало рассказывать ей об этом, — бормочет мама, потирая бровь. — Нам не стоило никогда  даже упоминать об этом.
— Потому что если бы он так поступил, — продолжаю я безжалостно, — вы бы никогда не стали снова встречаться, правда ведь? Папа никогда бы не назвал себя смычком твоей скрипки, и вы бы не поженились.
Фраза о смычке и скрипке стала притчей во языцех. Я слышала эту историю уйму раз. Папа приехал на велосипеде домой к маме, он был мокрый от пота, а она от слез, и они помирились, забыв про ссору, и бабушка угостила их чаем с песочным печеньем. Понятия не имею, какое отношение к примирению имеет песочное печенье, но оно важный элемент легенды.
— Лара, ты же понимаешь, — вздыхает мама, — это совсем другое дело. Мы встречались три года, мы были помолвлены…
— Никто и не спорит! Конечно, это совсем другая история. Но и ты признай, что люди иногда возвращаются друг к другу. Это случается.
Мама молчит.
— Ты всегда была слишком романтичной… — вступает папа.
— Ничего подобного! — взрываюсь я, будто мне нанесли смертельное оскорбление.
Уставившись в ковер, я ковыряю босой ногой ворс, но краем глаза наблюдаю, как мама с папой беззвучно препираются, чей черед подавать реплику. Мама качает головой и тычет пальцем в папу, мол, «твоя очередь».
— Когда ты расстаешься с кем-то, — торопливо говорит папа, — то проще всего смотреть назад и думать, как прекрасна была бы жизнь, если бы вы воссоединились. Но…
Сейчас он скажет, что жизнь — это эскалатор. Надо оборвать его побыстрее.
— Папочка. Послушай. Пожалуйста. — Каким-то чудом я произношу это очень спокойно. — Вы все неправильно поняли. Я не собираюсь мириться с Джошем. — Тут я всячески пытаюсь изобразить, какая это идиотская идея. — Я посылала ему эсэмэски не поэтому. Просто мне хотелось расставить все по своим местам.  Ведь он порвал со мной без предупреждения, без разговора, без объяснений. Что же мне, мучиться неизвестностью? Это как… детектив без последней страницы. Все равно что дочитать Агату Кристи и не узнать, кто убийца!
Надеюсь, теперь  они поймут.
— Я понял, — говорит папа, подумав. — Это все фрустрация…
— Ничего ты не понял! Меня интересовало, почему Джош так поступил. Я просто хотела все обсудить. Мы же могли пообщаться как два цивилизованных человека.
«И тогда он бы вернулся ко мне, — проносится у меня в голове. — Потому что я знаю: Джош все еще любит меня, даже если никто в это не верит».
Но нет никакого смысла убеждать в этом моих родителей. Они все равно никогда не поймут. Откуда им знать? Они же понятия не имеют, какой отличной мы были парой, как прекрасно дополняли друг друга. Они не понимают, что Джош просто запаниковал, поторопился, принял неудачное решение, навоображал себе черт знает что, и если бы я просто могла поговорить  с ним, все бы наладилось и мы бы снова были вместе.
Иногда мне кажется, что я на целую голову впереди своих родителей. Так, наверное, чувствовал себя Эйнштейн, которому друзья твердили: «Вселенная устроена просто, Альберт, уж поверь нам», а он про себя думал: «Я знаю, что все относительно. И докажу это вам в один прекрасный день».
Мама с папой снова исподтишка делают друг другу знаки. Я прихожу к ним на помощь и поспешно говорю:
— Да не надо так беспокоиться обо мне. Я поставила крест на наших отношениях. Ну не то чтобы окончательно  поставила, — исправляюсь я, видя их вытянувшиеся лица, — но я смирилась с тем, что Джош не хочет со мной общаться. Я приняла это и… сейчас чувствую себя прекрасно. Честное слово.
Губы мои растягиваются в улыбке. Ощущение такое, будто я твержу мантру какого-то идиотского культа. Не хватает только длинной хламиды и стука тамбурина.
Хари-хари… я поставила крест на наших отношениях… хари-хари… я чувствую себя прекрасно.
Мама с папой опять переглядываются. Не знаю, поверили они мне или нет, но по крайней мере теперь можно покончить с неприятной темой.
— Вот и чудесно! — восклицает папа с воодушевлением. — Я всегда знал, что ты молодчина и справишься. Самое время сосредоточиться на вашем с Натали бизнесе, тем более дела идут лучше некуда…
Улыбка моя становится еще лучезарнее.
— Так и есть!
Хари-хари… дела идут лучше некуда… хари-хари… чтоб им провалиться…
— Как хорошо, что все уже позади. — Мама подходит ко мне и целует в макушку. — А теперь нам лучше поторопиться. Поищи скорее какие-нибудь черные туфли!
Я вздыхаю и отправляюсь в спальню. Сегодня восхитительный солнечный день. А мне придется провести его на жутком семейном сборище во главе с мертвой стопятилетней старухой. Иногда жизнь действительно невыносима.

Мы въезжаем на унылую парковку похоронного центра Поттерс-Бар, у бокового входа небольшое столпотворение. Там то и дело вспыхивают огоньки телевизионных камер, над головами людей торчит пушистый микрофон.
— Что тут происходит? — высовываюсь я из окна машины. — Не иначе дядя Билл прибыл?
— Наверняка, — кивает папа.
— Кажется, о нем снимают документальный фильм, — сообщает мама. — Труди что-то такое говорила. Это все благодаря книге.
Вы спросите, каково это — быть близкой родственницей знаменитости? Ничего хорошего, вечное стрекотание телекамер вокруг. А стоит назвать свою фамилию, люди пристают с расспросами: «Лингтон? Вы имеете отношение к кофейням „Лингтонс“?» И восхищенно причмокивают, стоит ответить утвердительно.
Мой дядя Билл — тот самый  Билл Лингтон, который в возрасте двадцати шести лет буквально на пустом месте основал сеть кофеен и постепенно раскидал их по всему свету. Его лицо красуется на бумажных стаканчиках, так что он известен куда лучше, чем «Битлз» и им подобные. Где бы он ни появился, все его узнают. А после недавнего выхода автобиографии «Две монетки», которую расхватали точно горячие пирожки, его популярность просто зашкаливает. Не удивлюсь, если в экранизации его сыграет Пирс Броснан.
Разумеется, я изучила книгу от корки до корки. Из нее я узнала, что дядюшка истратил последние двадцать пенсов на кофе, ужаснулся его вкусу и решил основать собственную кофейню. Постепенно бизнес его превратился в сеть, опутавшую весь мир, и теперь он кофейный магнат. В народе его зовут Алхимиком, а все бизнес-сообщество (если верить одной прошлогодней статье) спит и видит, как выведать секрет дядюшкиного успеха.
Но он решил щедро поделиться своими секретами на семинарах «Две монетки». Несколько месяцев назад я тайком посетила один из них. Вдруг и правда удастся получить дельные советы по управлению только что народившимся бизнесом? Все двести присутствующих внимали каждому слову, а в конце подбрасывали в воздух две монетки и кричали: «Вот мое начало!» Может, кого-то это и взбодрило, но я лишь пришла в недоумение. Честно говоря, посещение семинара ни на шаг  не приблизило меня к тайне дядюшкиного обогащения.
Подумать только, ему было двадцать шесть, когда он заработал первый миллион. Двадцать шесть! Стоило ему основать бизнес, и тот тут же стал приносить прибыль. А я начала новое дело целых полгода назад и пока заработала только головную боль.
— Думаю, вы с Натали тоже когда-нибудь напишете книгу о своем бизнесе. — Мама вздыхает, будто прочла мои мысли.
— Уверен, успех не заставит себя долго ждать, — подхватывает папа.
— Ой, смотрите, белка! — поспешно меняю тему я.
Родители так верят в мои деловые таланты, что я просто не могу  открыть им правду. Приходится заминать разговор, как только речь заходит о бизнесе.
Вообще-то мама не всегда была такой терпимой. В тот день, когда я объявила, что бросаю работу маркетолога и вкладываю все сбережения в новую рекрутинговую компанию (ничего не зная о рекрутинге и ни минуты не проработав в отделе кадров), она вскипела.
Мне пришлось долго распинаться, что мой компаньон и лучшая подруга Натали прекрасный специалист, поначалу она все возьмет на себя, а мне оставит только администрирование, маркетинг и изучение основ рекрутинга. У нас, мол, уже есть несколько подписанных контрактов, поэтому мы успеем выплатить банковский кредит раньше срока.
Наш план выглядел просто блестяще. Это и был  блестящий план. Правда, месяц назад Натали отправилась в отпуск на Гоа, влюбилась в жиголо, а я получила от нее сообщение: она не знает, когда вернется, но все необходимое есть в компьютере, и она уверена, что у меня все получится, а серфинг здесь просто потрясающий, и я должна обязательно приехать, так что она шлет мне сотни поцелуев.
Больше с Натали я не связываюсь. Никогда.
— Ну, теперь-то он выключен? — Мама подозрительно косится на свой мобильник. — Не дай бог, зазвонит во время службы.
— Давай посмотрим. — Папа наконец паркуется и берет телефон. — Я переключу на бесшумный режим.
— Нет! Я хочу его выключить! Вдруг бесшумный режим не сработает.
— Как скажешь. Выключить так выключить.
Он возвращает телефон маме, но она продолжает волноваться и умоляюще смотреть на нас обоих.
— А он сам не включится в сумочке? Как у Мэри из лодочного клуба, вы же помните. Телефон ожил  у нее в сумке и зазвонил прямо в разгар заседания суда присяжных. Конечно, ей сказали, что она сама его как-то задела…
Моя сестра Тоня точно потеряла бы терпение и рявкнула: «Не будь такой дурой, мама, телефон не может включиться сам!»
— Мамочка, — я осторожно беру у нее телефон, — как насчет того, чтобы оставить его в машине?
— Пожалуй. — Она слегка расслабляется. — Это неплохая идея. Спрячу его в бардачке.
Папа едва заметно улыбается. Бедная мамуля, сколько в ее голове всяких дурацких страхов. Ей давно пора взглянуть на жизнь более трезвым взглядом.

Звучный голос дядюшки Билла слышен издали, и, пробившись сквозь небольшую толпу, мы видим его самого — загорелого, в кожанке, волосы тщательно уложены. Дядя Билл буквально помешан на своей шевелюре. У него роскошная густая черная грива, и стоит какой-нибудь газетенке намекнуть, что волосы крашеные, он тут же грозится судом.
— Семья превыше всего, — объясняет он журналисту, — семья — краеугольный камень нашей жизни. Раз ради похорон нужно пожертвовать заведенным распорядком, — значит, так тому и быть.
Стоящие вокруг люди просто млеют. Незнакомая девушка прижимает к груди лингтонсовский бумажный стаканчик и зачарованно шепчет подруге: «Это он, действительно он!»
— Внимание, мы заканчиваем. — Один из помощников дядюшки Билла дает команду оператору. — Биллу пора в Зал прощаний. Всем спасибо. Пожалуйста, поспешите с автографами.
Дядюшка Билл подписывает маркером бумажные стаканчики и расписание похорон, камеры снимают, а мы терпеливо ждем в сторонке. Потом наконец все расходятся, и родственник оказывается в нашем распоряжении.
— Привет, Майкл. Рад тебя видеть. — Он пожимает папе руку и тут же оборачивается к помощнику: — Так ты дозвонился до Стива?
— Конечно, — тот торопливо передает телефон.
— Здравствуй, Билл! — Папа, как всегда, подчеркнуто вежлив. — Давно не виделись. Как твои дела? Книга, я слышал, прекрасно расходится.
— Спасибо, что подписал нам экземпляр, — жизнерадостно вставляет мама.
Билл коротко кивает нам и говорит в трубку:
— Стив, я получил твой мэйл.
Мама с папой обмениваются растерянными взглядами. Похоже, этим наше «семейное общение» с Биллом и ограничится.
— Давайте узнаем, куда идти, — старается сохранить лицо мама. — Лара, ты с нами?
— Нет, я лучше здесь подожду, — неожиданно решаю я. — Встретимся внутри!
Как только родители исчезают, я спешу к дядюшке Биллу. В голове моей зарождается коварный замысел. На семинаре дядюшка поделился советом: успешный предприниматель умеет использовать любую подвернувшуюся возможность. Не так давно я стала предпринимателем. И как раз сейчас мне подвернулась отличная возможность.
Дождавшись окончания разговора, я нерешительно начинаю:
— Привет, дядя Билл. Не найдется пары минут?
— Подожди, — отмахивается он и снова прижимает к уху смартфон: — Это ты, Паола? Как там твои дела? — После чего косится на меня и слегка кивает, давая понять, что я могу приступать.
— Как вы, наверное, слышали, я занялась подбором персонала, — нервно улыбаюсь я. — Мы с подругой основали фирму. Называется «L&N — подбор суперперсонала». Вот хотела с вами посоветоваться…
Дядюшка Билл задумчиво хмурится, потом бурчит в трубку:
— Погоди-ка, Паола.
Один — ноль! Он прервал Паолу! Ради меня!
— Мы занимаемся только высококлассными специалистами с большими запросами, теми, кто претендует на ответственные руководящие должности, — говорю я уже поуверенней. — Вот я и подумала, а нельзя ли переговорить с кем-нибудь в твоем отделе кадров, рассказать о наших услугах, наладить контакт…
— Лapa, — нетерпеливо машет дядюшка, — ты рассчитываешь, что я познакомлю тебя с начальницей отдела кадров и скажу: «Вот моя племянница, дай ей шанс»?
Я впадаю в эйфорию. Моя ставка выиграла!
— Это было бы здорово, дядя Билл! — выдавливаю я, с трудом сохраняя спокойствие. — Я не ударю в грязь лицом, буду пахать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, я так благодарна…
— Не будешь, — перебивает он. — Потому что этого не будет. Ты не сможешь уважать себя.
— Что-т-то? — От неожиданности я начинаю заикаться.
— Я сказал «нет», — сверкает он белоснежными зубами. — И все из любви к тебе, Лара. Если ты всего достигнешь сама, то почувствуешь себя совершенно новым человеком. Человеком, который заслужил  успех.
— Понятно, — проглатываю я унижение. — Но я хочу  заслужить успех. Я готова  упорно работать. Я просто надеялась, что…
— Когда-то я начал с двух монеток, теперь твоя очередь. Верь в себя. Верь в свою мечту. Держи.
О нет. Только не это. Он лезет в карман и протягивает мне два десятипенсовика.
— Это твои две монетки. — Дядюшка одаривает меня глубоким проникновенным взглядом, который знаком мне по телерекламе. — Закрой глаза. Сосредоточься. Поверь в себя. Скажи: «Вот мое начало».
— Вот мое начало, — раболепно мямлю я. — Спасибо.
Дядя Билл кивает и возвращается к телефонному разговору:
— Извини, Паола.
Сгорая от стыда, я удаляюсь. Вот уж воспользовалась возможностью. Вот уж наладила контакты. Поскорее бы пережить эти идиотские похороны и вернуться домой.
Обогнув здание похоронного центра, сквозь стеклянные двери прохожу в холл. Там обитые бархатом стулья, на стенах репродукции с бесконечными голубями, а в воздухе явный недостаток кислорода. И ни души.
Вдруг из-за белесой двери доносится пение. Вот влипла. Уже началось. Пока я налаживала деловые контакты. Торопливо открываю дверь и оказываюсь в набитом людьми зале. Протискиваюсь в первые ряды и скромно присаживаюсь на краешек скамейки.
Не так-то просто отыскать родителей среди всей этой уймы народа. А цветов-то сколько! У стен повсюду белые и кремовые цветочные композиции. Где-то впереди женщина поет «Pie Jesu»,  но передо мной столько людей, что я ее не вижу. Несколько человек рядом шмыгают носом, а у одной девицы слезы так и текут ручьем. Я чувствую себя немного не в своей тарелке. Все эти люди пришли сюда из-за моей двоюродной бабушки, а я ее никогда в глаза не видела.
И даже не подумала о цветах! Наверное, стоило отправить открытку или что-то в этом роде. Надеюсь, хоть мама с папой все сделали как надо.
Музыка такая чудесная, а атмосфера столь проникновенная, что я поневоле роняю несколько слезинок. Сидящая рядом со мной пожилая леди в черной бархатной шляпке замечает это и сочувственно шепчет:
— У вас есть платок, дорогая?
— Нет, — признаюсь я, и она немедленно лезет в большую старомодную лакированную сумку.
В ноздри ударяет запах камфары, мне удается разглядеть несколько пар очков, коробку мятных пастилок, упаковку шпилек, коробку с надписью «тесьма» и полпакета чайных бисквитов.
— Всегда следует брать платок на похороны. — Она протягивает мне упаковку.
— Спасибо, — всхлипываю я, доставая один. — Это так мило с вашей стороны. Кстати, я внучатая племянница.
Она понимающе кивает:
— Должно быть, вам очень тяжело сейчас. Это такая потеря для всей семьи.
— Да-да… Конечно… — Я нервно комкаю платок, не могу же я сказать правду.
Честно признаться, никому нет до этого дела, а дядюшка Билл до сих пор болтает снаружи по своему смартфону. В конце концов я замечаю:
— Мы все должны поддерживать друг друга в этот тяжелый час.
— Точно. — Пожилая леди печально кивает, будто я изрекла вселенскую мудрость, а не прописную истину с открытки «Холлмарк», и сжимает мне руку.
— Мы все должны поддерживать друг друга. Я буду счастлива поговорить, дорогая, в любое время, когда захотите. Для меня большая честь познакомиться с кем-то из родственников Берта.
— Спасибо, — отвечаю я на автомате, потом до меня доходит…
Берт? Вряд ли мою бабушку звали Бертом, точнее, я совершенно уверена, что ее не звали Бертом. Ее звали Сэди.
— Знаете, вы так на него похожи… — Женщина изучает мое лицо.
Черт возьми, я ошиблась дверью!
— Взять, к примеру, лоб. И у вас его нос. Вам когда-нибудь говорили это, дорогая?
— Ну-у-у, пару раз, — мямлю я обескураженно. — Простите, я должна… Э-э-э… Спасибо большое за платок… — и я поспешно пячусь назад, к двери.
— Это внучатая племянница Берта, — слышу я вдали голос пожилой леди. — Она так расстроена, бедняжка.
Я стремительно протискиваюсь к выходу, выскакиваю в холл и чуть ли не падаю в объятия родителей. Они стоят рядом с женщиной в темном костюме с густыми седыми волосами и пачкой буклетов в руке.
— Лapa! Где ты пропадала? — Мама озадаченно смотрит на дверь. — Что ты там делала?
— Вы были на похоронах мистера Кокса? — интересуется седовласая.
— Я заблудилась, — оправдываюсь я. — Не знала, куда идти. Вам следовало бы вешать таблички над дверью.
Женщина молча указывает на набранную пластиковыми буквами надпись на двери: «Бертрам Кокс. 13.30». Проклятье. И как я не заметила?
— В любом случае, — я пытаюсь сохранить остатки достоинства, — пойдемте. Надо занять место.

Глава вторая

Занимайте свои места. Вас ожидает представление. Самое унылое на свете.
Да нет, я понимаю, что это похороны, и на особое веселье не рассчитываю. Но на похоронах Берта хотя бы море цветов и музыка, соответствующая атмосфере. В соседнем зале в воздухе что-то особенное.
В нашем же ничего подобного. Это просто голая и убогая комната, гроб стоит на помосте, а на доске объявлений дурацкими пластиковыми буквами выложено: «Сэди Ланкастер». Ни цветов, ни приятного запаха, ни пения, только занудная фоновая музыка доносится из колонок. И к тому же почти нет народа. Мама, папа и я сгрудились по одну сторону прохода, а дядя Билл, тетя Труди и моя кузина Диаманта — по другую.
Я тайком изучаю родственников. Ничего общего с нами: они словно сошли со страниц модного глянцевого журнала. Дядюшка Билл развалился на пластиковом стуле с царственным видом и что-то печатает на смартфоне. Тетя Труди перелистывает «Хэлло!», наверняка выискивает сведения о своих знакомых. На ней черное платье в обтяжку, белокурые волосы умело раскиданы вокруг лица. Декольте с последней нашей встречи стало еще глубже, а кожа так и сияет загаром. Тетя Труди вышла замуж за дядю Билла двадцать лет назад, но, поверьте, сейчас выглядит куда моложе, чем на свадебных фотографиях.
Их дочь Диаманта может похвастаться роскошной платиновой гривой и коротеньким платьишком с принтами черепов. Нарядилась специально для похорон. Уши у нее заткнуты наушниками, в руках телефон, лицо недовольно-скучающее, а взгляд то и дело обращается на часы. Диаманте семнадцать, у нее две машины и собственный модный дом «Балет и жемчуга», подаренный папочкой. (Я однажды зашла на их сайт, так там нет ни одного платья дешевле четырех сотен фунтов, покупают их преимущественно дети знаменитостей, за что попадают в специальный список «Лучших Друзей Диаманты», в общем, клуб по интересам для своих.)
— Мам, — шепчу я, — почему нет цветов?
— Понимаешь, — мама заводится с полоборота, — я говорила с Труди насчет цветов, и она обещала все устроить. Труди? Что случилось с цветами?
— О! — Труди захлопывает журнал и оборачивается с явным желанием поболтать. — И вправду, мы это обсуждали. Но представляешь, во что это вылилось? — Она обводит зал рукой. — И все это ради каких-то двадцати минут! Надо быть реалисткой, Пиппа. Цветы — это просто разбазаривание денег.
— Наверное, — неуверенно соглашается мама.
Тетушка Труди придвигается поближе и понижает голос:
— Я не поскупилась на похороны старухи. Но спросите себя: «Что она сделала для нас?» Я ее, например, вообще не знала. А вы?
— Ну, как тебе сказать, — мямлит мама потерянно, — у нее был удар, она была не в себе долгое время…
— И я о том же! — кивает Труди. — Она ничего не соображала. Тогда какой смысл? Мы здесь только из-за Билла. — Труди с обожанием взглядывает на мужа. — У него такое большое сердце. Я постоянно говорю людям…
— Ерунда! — Диаманта вдруг срывает наушники и насмешливо смотрит на мать. — Мы здесь ради папочкиного шоу. Он не собирался сюда, пока продюсер не сказал, что «похороны продемонстрируют всем его человечность». Я подслушала их разговор.
— Диаманта! — сердито обрывает ее тетушка Труди.
— Но это же правда! Да он первый лицемер на свете. Да и ты тоже. А я торчу здесь, вместо того чтобы пойти на вечеринку к Ханне. — Диаманта обиженно надувает губы. — Между прочим, там должно быть классно! И все ради того, чтобы папочка мог прикинуться «заботливым семьянином». Разве это честно?
— Диаманта! — Труди начинает злиться. — Это твой отец оплатил ваше с Ханной путешествие на Барбадос. Ты еще помнишь об этом? А операция по увеличению груди, о которой ты мечтаешь? Кому она вылетит в немалую сумму, как ты думаешь?
Диаманта вздыхает глубоко и обиженно:
— Как ты можешь так говорить. Увеличение груди — это благотворительность.
Я по-настоящему заинтригована:
— А какая связь между грудью и благотворительностью?
— После операции я дам интервью журналу, и доходы пойдут на благотворительные цели, — сообщает Диаманта с гордостью. — Скажем, половина или около того.
Я оглядываюсь на маму. Она явно в шоке, а я едва сдерживаюсь, чтоб не захохотать в голос.
— Здравствуйте. — Откуда-то сбоку к нам придвигается дама в серых брюках и с жестким пасторским воротничком. — Примите мои извинения. Надеюсь, вам не пришлось ждать слишком долго.
У нее коротко стриженные волосы «соль с перцем», очки в темной оправе и низкий, почти мужской голос.
— Примите мои соболезнования. Такая утрата… — она смотрит на гроб. — Наверное, вас предупредили, и если вы принесли фотографии покойной, то…
Мы обмениваемся сконфуженными взглядами. Тетю Труди вдруг осеняет:
— У меня есть одна. Мне дом престарелых прислал. — Она роется в сумке, вытаскивает коричневый конверт и достает потертый поляроидный снимок.
На фото крошечная старушка в бесформенном бледно-лиловом кардигане сидит, сгорбившись, на стуле. Лицо затянуто сеткой морщин. Седые волосы похожи на облачко сахарной ваты.
Так вот какой была моя двоюродная бабушка Сэди, которую я никогда не видела.
Священница с сомнением смотрит на снимок, потом прикалывает его к большой доске объявлений, на которой он выглядит еще печальней, сиротливей и стыдливей.
— Хочет ли кто-нибудь рассказать об умершей?
В гробовом молчании мы отрицательно качаем головой.
— Понимаю. Часто это так болезненно для близких. — Она достает из кармана записную книжку и карандаш. — В таком случае я буду рада выступить от вашего имени. Если вы поделитесь со мной какими-нибудь деталями. Подойдут также случаи из ее жизни. В общем, расскажите мне о Сэди все, что достойно упоминания.
И что мы можем сказать?
— Мы не слишком хорошо ее знали, — извиняется папа. — Она была очень старая.
— Дожила до ста пяти, — вставляет мама. — До целых ста пяти лет.
— Она когда-нибудь была замужем? — зондирует почву священница.
— Э-э-э… — папа вскидывает брови. — Была она замужем, Билл?
— Понятия не имею! Кажется, была. Не помню, как его звали. — Дядюшка Билл даже глаз не оторвал от своего смартфона. — Давайте продолжим.
— Ладно. — Сочувственная улыбка сползает с лица пасторши. — Тогда, может, какая-нибудь забавная история, запомнившаяся с последнего визита, какое-нибудь увлечение…
Повисает очередная виноватая пауза.
— На этой фотографии она в кардигане, — наконец говорит мама. — Возможно, она сама его связала. Возможно, она любила вязать.
— Вы что, никогда ее не навещали? — Вежливость дается священнице с явным усилием.
— Естественно, навещали! — вскидывается мама. — Мы виделись с ней… где-то в 1982 году. Лара была еще младенцем.
Пасторша шокирована.
— В восемьдесят втором?
— Она нас не узнала, — быстро вставляет папа. — Она давно уже была не в себе.
— А как насчет более раннего периода ее жизни? Никаких достижений? Историй из ее молодости?
— Бог мой, что ж вы никак не угомонитесь? — Диаманта вытаскивает наушники из ушей. — Разве не ясно, что мы здесь только потому, что обязаны здесь быть. Она не сделала ничего выдающегося. Ничего не достигла. Она была никем! Просто тысячелетним пустым местом.
— Диаманта, — произносит тетя Труди с легкой укоризной, — ты не слишком вежлива.
— Я просто говорю правду! Сами посмотрите! — Она презрительно обводит рукой комнату. — Если бы на мои похороны пришли только шесть человек, я бы застрелилась.
— Милая леди, — священница делает пару шагов вперед, лицо ее раскраснелось, — ни одно человеческое существо на земле Божьей не является никем.
— Да что вы говорите! — фыркает Диаманта.
— Диаманта, — дядюшка Билл вскидывает руку, — довольно. Разумеется, я очень сожалею, что не навещал Сэди, которая, без сомнения, была особенным человеком, и я уверен, это же чувствует каждый из нас. — Он так убедителен, что воинственность пасторши тут же идет на убыль. — Но сейчас мы бы хотели с почетом отправить ее в мир иной. И думается, у вас такое же напряженное расписание, как у нас. — Он выразительно постукивает по циферблату.
— Разумеется, — соглашается священница после паузы. — Я только подготовлюсь. Пока же, пожалуйста, отключите ваши мобильные телефоны.
Окинув всех напоследок порицающим взглядом, она удаляется, и тетушка Труди немедленно поворачивается к нам вместе со стулом:
— Какая наглость, давить на наше чувство вины! Мы вообще не обязаны  были сюда приходить.
Открывается дверь, мы вскидываемся — но это не пасторша, это Тоня. Я и не подозревала, что она явится. Час от часу не легче.
— Я опоздала? — Ее голос, напоминающий пневматическую дрель, заполняет собой всю комнату. — Мне чудом удалось выбраться из детского тренажерного зала, пока у близнецов не началась истерика. Похоже, новая нянька еще хуже предыдущей, а это что-то да значит…
На ней черные брюки и черный же кардиган с леопардовыми пятнами, густые блестящие волосы стянуты в хвост. Тоня работала раньше офис-менеджером в «Шелл» и привыкла повелевать людьми. Теперь она мать Лоркана и Деклана и с утра до вечера повелевает нянями.
— Как мальчики? — спрашивает мама, но Тоня ее не слушает. Она целиком сфокусирована на дядюшке Билле.
— Дядя Билл, я прочитала вашу книгу! Просто потрясающая! Она буквально изменила мою жизнь! Я всем-всем-всем рассказала о ней! И фото вышло прекрасно, хотя, конечно, оригинал куда лучше.
— Спасибо, дорогая. — Билл одаривает ее стандартной «да я знаю, как я крут» улыбкой, но от нее так просто не отделаешься.
— Разве это не фантастическая книга? — обращается Тоня к нам. — Разве наш дядя Билл не гений? Начать с нуля! С двух монеток и большой мечты! Это любого вдохновит на подвиги!
Так бы и взгрела эту подлизу. Мама с папой, похоже, готовы ко мне присоединиться, во всяком случае, они хранят молчание. Дядюшка Билл тоже не обращает на нее ни малейшего внимания, поэтому она неохотно оборачивается ко мне:
— Как дела, Лара? В последнее время мы почти не виделись! Ты от меня прячешься! — И ее глаза буквально вгрызаются в меня, так что я невольно отшатываюсь.
О нет. Я слишком хорошо знаю этот взгляд.
У моей сестры Тони существует всего три выражения лица:
1. Абсолютно тупое коровье.
2. Показное веселье из серии «Дядя Билл, вы меня убиваете!».
3. Замаскированный под симпатию злорадный восторг, когда она сочувствует попавшему в беду. Неслучайно Тоня обожает канал «Реальная жизнь» и книги с несчастными детишками на обложках и названиями вроде «Пожалуйста, бабушка, не бей меня скалкой!».
— Мы не виделись с тех пор, как вы расстались с Джошем. Как жаль. Вы так прекрасно подходили друг другу! — Тоня скорбно склоняет голову. — Разве они не выглядели идеальной парой, мама?
— Что ж, из этого ничего не вышло, — пытаясь казаться беззаботной, бросаю я, — так что…
— Почему не вышло? — Олений, нежный взгляд, свидетельствует, что сестрица от души наслаждается разговором.
— Бывает, — пожимаю я плечами.
— Всегда есть причина, верно? — Тоня не знает жалости. — Неужели он не объяснился?
— Тоня, — мягко обрывает папа, — стоит ли выяснять это сейчас?
— Папа, я просто сочувствую  Ларе, — оскорбляется Тоня. — Всегда лучше проговорить такие вещи вслух. У него что, была другая?
— Не думаю.
— Вы хорошо ладили?
— Вполне.
— Тогда почему же? — Она скрещивает руки на груди, изображая одновременно мировую скорбь и мирового судью. — Почему?
«Я не знаю почему! — хочется заорать мне. — Я сама задаю себе этот вопрос по десять раз на дню!»
— Это случается сплошь и рядом! — вымучиваю я улыбку. — Я отношусь к таким вещам спокойно. Достаточно смириться, принять все как должное, и жить сразу становится легче. Сейчас я почти счастлива.
— Ты не выглядишь счастливой, — встревает Диаманта. — Правда, мама?
Тетушка Труди несколько секунд изучает меня.
— Нет, — заключает она безапелляционно, — она не выглядит счастливой.
— Главное, что у человека внутри. А внутри я счастлива. Я очень, очень, очень счастлива. — Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
Господи, за что ты наградил меня такими родственниками?
— Тоня, дорогая, присаживайся, — тактично предлагает мама. — Как прошел визит в школу?
С трудом сдерживая слезы, притворяюсь, будто проверяю сообщения на мобильнике. И прежде чем успеваю сообразить, что делаю, я влезаю в меню «Фото».
Не смотри. Не смотри.
Но пальцы словно живут своей жизнью. Они словно чувствуют, что мне позарез нужно хотя бы мельком глянуть на любимый снимок. Просто ради моральной поддержки. Мы с Джошем. Стоим, обнявшись, на заснеженном горном склоне, оба загорелые. Горнолыжные очки, которые Джош сдвинул на лоб, почти скрыты прядями густых вьющихся волос. Он улыбается, и у него такая потрясающая ямочка на щеке; в эту ямочку я, бывало, запускала палец, как ребенок в погремушку.
Мы познакомились на вечеринке в День Гая Фокса  — у костра в Клапэме, на который меня зазвала университетская подруга. Джош раздавал там бенгальские огни. Он запалил для меня фейерверк, спросил мое имя и тут же написал в темноте «Лара», а я засмеялась и спросила, как зовут его. Мы писали имена друг друга в воздухе, пока бенгальские огни не догорели, потом потягивали у костра горячий глинтвейн и вспоминали, какие фейерверки видели в детстве. Все, что мы говорили, звучало как музыка. Мы смеялись над одними и теми же вещами. Никогда и ни с кем мне не было так легко. Никогда я не встречала парня с такой обаятельной улыбкой. И сейчас я не могу представить его с другой. Я просто не могу…
— Лара, все в порядке? — окликает меня папа.
— Да! — жизнерадостно отвечаю я и поспешно выключаю телефон.
Под заунывное гудение органа я погружаюсь в горестные раздумья. И зачем я только притащилась сюда? Надо было придумать благовидный предлог. Терпеть не могу родственников, да и похороны тоже, здесь даже приличного кофе нет.
— Где мое ожерелье? — прерывает мои мысли женский голос, доносящийся откуда-то сзади.
Я оглядываюсь, но за спиной никого.
— Я спрашиваю, где мое ожерелье? — раздается снова.
Голос тоненький, но властный и звучит как-то… аристократично. Может, телефон? Но я его выключила. Достаю телефон из сумки — точно, экран не светится.
И как это понимать?
— Где мое ожерелье? — Теперь голос звучит прямо у меня над ухом.
Я вздрагиваю и в недоумении озираюсь.
Самое странное, что остальные, похоже, ничего не слышат.
— Мама, ты ничего только что не слышала? Никакого… голоса?
— Голоса? — В маминых глазах озадаченность. — Нет, дорогая. Какого такого голоса?
— Женского, вот пару секунд назад. — Я прикусываю язык, потому что на лицо мамы набегает тревожная тень. Догадаться, о чем она думает, проще простого. Господи боже мой, теперь она еще и голоса слышит!
— Должно быть, мне показалось, — торопливо шепчу я.
К счастью, тут появляется священница.
— Пожалуйста, встаньте, — произносит она нараспев. — Склоните ваши головы. Дорогой Господь, мы препоручаем тебе душу нашей сестры Сэди…

Ничего не имею против священников женского пола, но в жизни не слышала большего занудства. Она все гундосила и гундосила, и я почти отключилась. Стою себе и разглядываю потолок, в голове пустота. И тут прямо в ухе снова раздается:
— Где мое ожерелье?
От неожиданности я чуть не вскрикиваю.
Осторожно поворачиваю голову направо. Потом налево. Никого. Да что со мной происходит?
— Дорогая, — тревожный шепот мамы, — с тобой все в порядке?
— Что-то голова разболелась. Я отойду к двери, глотну воздуха.
С извиняющимся жестом я пячусь к задним рядам. Священнице, увлечённой речью, до меня нет дела.
— Конец жизни — это начало новой. Все мы из праха вышли и в прах обернемся.
— Где мое ожерелье? Оно мне нужно.
Да что происходит? И тут мой взгляд натыкается на руку.
Изящная кисть с наманикюренными пальцами, вцепившимися в спинку стула. Кисть перетекает в тонкое и очень бледное запястье… Передо мной сидит совсем еще юная девушка. Пальцы ее выстукивают на спинке стула нетерпеливую дробь. Одета она в шелковое бледно-зеленое платье без рукавов, темные волосы коротко подстрижены.
Кто это, черт возьми?
Пока я безмолвно таращусь на нее, она вскакивает со стула, словно не в силах усидеть на месте, и принимается расхаживать взад-вперед передо мной. Юбка с шелестом развевается от ее стремительных движений.
— Мне нужно ожерелье. Куда оно подевалось?
Говорит она как-то странно, старомодно, что ли, глотая буквы, прямо как в старых черно-белых фильмах. Я оглядываюсь на родственников, но, очевидно, никто ее не видит. И не слышит. Стоят себе, словно ничего не происходит..
Внезапно, точно почувствовав мой взгляд, девушка оборачивается и пристально смотрит мне в глаза. Глаза у нее темные и блестящие, как речные камешки, я даже не могу определить, какого они цвета.
Вот оно. Самое время запаниковать. У меня галлюцинации. Настоящие галлюцинации — зрительные и слуховые. И тут видение бросается ко мне.
— Ты меня видишь! — тычет оно в меня бледным пальцем, и я отшатываюсь чуть не падая. — Ты меня видишь!
Я энергично мотаю головой:
— Не вижу!
— И ты слышишь!
— Не слышу!
Мама разворачивается в мою сторону. Я немедля захожусь в кашле.
Надо же, стоило на секунду отвлечься, девушки и след простыл. Она словно испарилась.
Слава тебе господи!
Я почти поверила, что схожу с ума. Все-таки одно дело быть на взводе, но совсем другое — увидеть настоящее видение…
— Кто ты? — Я чуть не лишаюсь чувств, когда тонкий голос вновь вторгается в мои мысли.
Она стоит в нескольких рядах от меня.
— Кто ты? Где мы? Кто все эти люди?
«Не  разговаривай с видением, — приказываю себе. — Иначе оно совсем распоясается».
Я отворачиваюсь и пытаюсь сконцентрироваться на речи священницы.
— Кто ты? — Девушка вдруг вырастает прямо передо мной. — Ты настоящая? — Она вскидывает руку, собираясь тронуть меня за плечо, я невольно отодвигаюсь, но рука свободно проходит сквозь меня.
От ужаса я перестаю дышать. Девушка в недоумении смотрит на свою руку, потом на меня.
— Ты кто? — вопрошает она. — Ты что, привидение?
Я?  Не в силах сдержаться, я возмущенно шепчу:
— Я привидение? Да ты сама привидение!
— Уж точно не я! — фыркает она.
— Тогда кто ты? — во весь голос спрашиваю я.
И тут же жалею об этом, поймав на себе изумленные взгляды. Представляю их лица, признайся я, что разговариваю с привидением. Завтра же заточили бы меня в монастырь.
Девушка вздергивает острый подбородок:
— Я Сэди. Сэди Ланкастер.
Сэди?..
Нет. Только не это.
Я замираю. Взгляд перескакивает со стоящей передо мной девушки на поляроидный снимок сухонькой старушки, что прикреплен на доске у входа. Мне что, явился призрак моей двоюродной бабки?
Призрак тоже слегка озадачен. Девушка поворачивается и медленно оглядывает помещение. Потом просто исчезает и тут же возникает в дальнем углу. Со страхом и изумлением я наблюдаю, как она появляется то там, то сям, кружит по комнате, точно стремительная бабочка.
У меня отродясь не водилось воображаемых друзей. И наркотики я ни разу не принимала. Так что со мной? Я приказываю себе не обращать внимания на девушку, вытеснить ее из сознания, сосредоточиться на церемонии. Но тщетно. Я как зачарованная наблюдаю за перемещениями призрака.
— Что это за место? — Она снова передо мной, глаза подозрительно сужены. Затем оглядывается и смотрит на гроб: — Что это?
Не хватало только рассказывать привидению, что оно померло.
— Да так, — говорю я поспешно, — ничего особенного. Это просто… В смысле… Я бы на твоем месте держалась от этой штуки подальше.
— Подальше?
Мгновение — и она уже у гроба, разглядывает его. Затем перемещается к доске объявлений, где белеет пластиковая табличка «Сэди Ланкастер». Лицо ее искажается от ужаса. Потом девушка поворачивается к священнице, которая продолжает свою заунывную песню:
— Сэди нашла счастье в браке, который вдохновляет всех нас…
Девушка подскакивает к пасторше, буквально утыкается в ее лицо.
— Идиотка, — убежденно произносит она.
— Сэди дожила до самых преклонных лет, — упорствует священница. — Я смотрю на эту фотографию… — она многозначительно улыбается и указывает на снимок, — и вижу женщину, которая, несмотря на свою немощь, прожила прекрасную жизнь. Которая находила утешение в малых делах. В вязании, например.
— В вязании?  — повторяет девушка с отвращением.
— Итак, — святая мать явно закругляется, — давайте склоним головы в скорбном молчании и попрощаемся.
Она сходит с трибуны, и гудение органа становится громче.
— И что теперь? — оглядывается на меня девушка. — Что теперь? Скажи мне!
— Ну, гроб скроется за занавесом, — бормочу я едва слышно. — А потом… э-э-э… — Как бы потактичнее выразиться? — Видишь ли, мы в крематории. И значит… — Я бессильно развожу руками.
Девушка вновь содрогается от ужаса, и я в замешательстве наблюдаю, как она превращается в полупрозрачное существо. Будь она живой, упала бы в обморок, но что делать привидению? Несколько секунд я смотрю сквозь нее. Потом, будто приняв решение, она возвращается.
— Я не верю! Этого просто не может быть. Мне нужно мое ожерелье.
— Извини, — бормочу я беспомощно. — Ничем не могу тебе помочь.
— Ты должна остановить похороны. — Блестящие темные глаза впиваются в меня.
— Что?  Как ты это себе представляешь?
— Останови их! — Я отворачиваюсь, но призрак тут же вырастает передо мной. — Давай!
Голос у нее возмущенный и требовательный, как у голодного младенца. Я ожесточенно верчу головой, пытаясь избежать ее взгляда.
— Останови похороны! Останови их!  Мне нужно мое ожерелье!
Она колотит меня кулачками. Ударов я не чувствую, но все же вздрагиваю. В отчаянии пячусь назад, роняя стулья.
— Лара, что происходит? — тревожно вскрикивает мама.
— Все хорошо, — выдавливаю я, стараясь игнорировать вопли в моем ухе, и плюхаюсь на ближайший стул.
— Я вызову машину, — говорит дядюшка Билл тетушке Труди. — Все должно закончиться не позже пяти.
— Останови их! Останови их! Останови их!
Голос девушки срывается на пронзительный визг, у меня закладывает уши. Вот так и становятся шизофрениками. Теперь мне ясно, почему люди пытаются убить президентов. Я не могу от нее отвязаться при всем желании. Она как сирена воздушной тревоги. Этот крик невозможно больше выносить. Я сжимаю голову, пытаясь заглушить вопли, но все без толку.
— Остановитесь! Остановитесь! Вы должны остановиться…
— Ладно! Я скажу им! Только заткнись! — В отчаянии я вскакиваю. — Подождите! Остановитесь, пожалуйста! Мы должны прервать похороны! Остановитесь!
Все семейство дружно замирает, глядя на меня. Священница нажимает кнопку на спрятанной в стене деревянной панели, и орган смолкает.
— Остановить похороны?  — выдавливает мама.
Я молча киваю. Честно говоря, чувствую себя полной идиоткой.
— Но почему?
— Я… э-э-э… Полагаю, ей еще не пришло время отойти в лучший из миров.
— Дорогая, — вздыхает папа, — конечно, ты не в лучшей форме сейчас, но… — Он поворачивается к пасторше: — Я прошу простить нас. Моя дочь в последнее время немного не в себе. У нее проблемы с другом,  — шепотом добавляет он.
— Дело вовсе не в этом! — протестую я, но все меня игнорируют.
— Ага. Я понимаю, — сочувственно кивает пасторша. — Лapa, сейчас мы закончим похороны, — объясняет она мне как трехлетке, — а потом попьем чаю и поболтаем по душам. Как вам такое предложение?
Она нажимает кнопку, органная музыка возобновляется, минуту спустя гроб со скрипом начинает двигаться, еще немного — и он исчезнет за занавеской. Позади я слышу глубокий вздох и…
— Не-е-е-е-т! — раздается мучительный вой. — Не-е-е-т! Остановитесь! Остановитесь немедленно!
К моему ужасу, девушка подбегает к постаменту и пытается спихнуть гроб. Но руки ее бессильны, они просто проходят насквозь.
— Пожалуйста! — Она бросает на меня отчаянные взгляды: — Не позволяй им.
Тут меня охватывает самая настоящая паника. Я понятия не имею, откуда взялось это привидение и что все это значит. Но оно кажется таким живым. И страдает оно по-настоящему. Не могу же я безучастно наблюдать за этим.
— Нет! — кричу я. — Остановитесь!
— Лара! — испуганно вскрикивает мама.
— Я не шучу! Существует веская причина, по которой этот гроб не может быть сожжен. Остановите немедленно! — Я торопливо бегу к гробу. — Нажмите кнопку — или я сама нажму ее!
Взволнованная пасторша останавливает гроб.
— Душечка, может, вам лучше подождать за дверью?
— Да она просто выпендривается, как всегда, — подает голос Тоня. — Веская причина… Да какая может быть, к черту, веская причина? Продолжайте! — требует она.
— Лара, — священница участливо смотрит на меня, — действительно ли существует причина, по которой похороны вашей двоюродной бабушки должны быть прерваны?
— Да.
— И что это за причина?
О боже! Что я могу ответить? Признаться, что привидение меня надоумило?
— Это потому что… э-э-э…
— Скажи, что меня убили! — Я поднимаю глаза и вижу девушку, парящую у меня над головой. — Тогда они отложат похороны. Скажи им!
Она пикирует на меня и орет прямо в ухо:
— Скажи им! Скажи им, скажи им, скажи им.
— Я думаю, моя тетушка была убита! — выдаю я сдавленно.
Вообще-то я привыкла, что родственники пялятся на меня в полном остолбенении. Но так я их еще не шокировала. Сначала все дружно дернулись, а потом столь же дружно окаменели, словно на моментальном снимке.
— Убита? — осторожно переспрашивает пасторша.
— Именно, — произношу я со значением. — Я подозреваю, что совершено преступление. И тело надо сохранить в качестве улики.
Священница медленно приближается, не сводя с моего лица пристального взгляда и явно прикидывая, не розыгрыш ли все это. Бедняга не в курсе, что я чемпион по игре в гляделки и всегда выигрывала у Тони. Так что я спокойно выдерживаю ее тяжелый взгляд, будто говорящий: «Сейчас не подходящее время для шуток».
— Убита… Но как?
— Я бы предпочла обсудить это с представителями закона.
Я чувствую себя героиней сериала «Место преступления: похороны».
— Вы хотите, чтоб я позвонила в полицию?
Господи!  Конечно, я не хочу, чтобы она звонила в полицию. Но идти на попятную поздно.
— Да, — обреченно отвечаю я. — Думаю, так и следует поступить.
— Вы же не верите этому бреду! — взрывается Тоня. — Ясно же, что она просто привлекает к себе внимание!
К счастью, Тоня уже изрядно достала пасторшу, и это мне на руку.
— Дорогуша, — заявляет она резко, — решения здесь принимаю я. И подобные заявления не могут оставаться без внимания. Ваша сестра совершенно права. Тело нужно сохранить для судмедэкспертизы.
Похоже, священница вошла во вкус. Тоже, наверное, смотрит криминальные сериалы каждый воскресный вечер. Во всяком случае, она подходит ко мне вплотную и шепотом спрашивает:
— Как вы думаете, кто убил вашу двоюродную бабушку?
— Я бы пока воздержалась от комментариев, — подпускаю тумана я. — Все так неоднозначно. — Взгляд мой словно невзначай останавливается на Тоне. — Если вы понимаете, что я имею в виду.
— Что?! — От ярости Тоня краснеет. — Ты же не на меня  намекаешь?
— Больше ни слова, — отрезаю я. — Только полиции.
— Что за чушь? Это когда-нибудь закончится? — Дядюшка Билл отрывается от смартфона. — Моя машина уже здесь, и мы уделили старой леди достаточно времени.
— Больше чем достаточно! — вторит тетушка Труди. — Собирайся, Диаманта. Пора прекратить этот фарс.
Она принимается рассерженно совать в сумочку глянцевую прессу.
— Лара, я не понимаю, какого дьявола ты тут затеяла. — Дядюшка Билл награждает папу хмурым взглядом: — Твоей дочери требуется помощь. Она явно свихнулась.
— Лара, дорогая, — мама срывается с места, трепеща от волнения, — ты же даже не знала бабушку Сэди.
— Может, не знала, а может, и знала, — скрещиваю я руки на груди. — Я же не все тебе рассказываю.
Я уже сама почти поверила в это убийство.
Пасторша взбудоражена: ситуация выходит из-под контроля.
— Думаю, пора позвонить в полицию. Лара, подождите, пожалуйста, здесь… А все остальные могут покинуть помещение.
— Лара, — папа берет меня за руку, — дорогая…
— Папа… иди с миром. Я должна выполнить свой долг. Со мной все будет в порядке.
Бросая на меня тревожные, презрительные и жалостливые взгляды, родственники медленно тянутся к двери. Я остаюсь одна. И тут словно прозреваю. Что, черт возьми, я наделала?  Я что, с ума сошла?
Вообще-то вполне подходящее объяснение. Самое время отправить меня в тихий симпатичный дурдом, где можно расхаживать в халате, рисовать картинки и не думать о загибающемся бизнесе, потерянном бойфренде и штрафах за неправильную парковку. Я падаю на стул и протяжно вздыхаю. Привидение меж тем материализуется перед доской объявлений и разглядывает фото сгорбленной старушки.
— Так тебя убили?  — интересуюсь я.
— О, не думаю. — Она едва замечает меня, о благодарности и речи не идет.
Разве мне могло явиться привидение с хорошими манерами?
— Не стоит благодарности, — хмуро бормочу я. — Всегда к вашим услугам.
Девушка, кажется, даже не слышит. Она недоуменно шарит глазами по комнате.
— А где цветы? Если это мои похороны, куда делись цветы?
— М-м-м… — Мне немного стыдно. — Цветы по ошибке отправили в другое место. Честно, была целая гора. Роскошные букеты.
Она не настоящая, настойчиво уверяю я себя. Это все моя больная совесть.
— А как насчет родных и близких? Где они все?
— Некоторые не смогли приехать, — я скрещиваю пальцы за спиной, надеясь, что слова мои звучат убедительно, — хотя многие хотели…
Я замолкаю, потому что она растворяется в воздухе посреди моей речи.
— Где мое ожерелье?
Я испуганно подпрыгиваю, снова слыша голос прямо в ухе, и ору:
— Понятия я не имею, где твое долбаное ожерелье! Отцепись от меня! Ты вообще соображаешь, в какую историю я из-за тебя влипла? А ты даже спасибо не сказала!
Девушка замолкает и появляется передо мной, смущенно потупившись, как застигнутый за озорством ребенок.
— Спасибо, — говорит она робко.
— Не за что.
Привидение нервно теребит браслет в виде змеи, а я с интересом ее разглядываю. Волосы у нее темные и блестящие, кончики завиваются. Шея длинная и белая, а огромные блестящие глаза, которые мне вначале показались почти черного цвета, на самом деле изумрудно-зеленые. Обут призрак в крохотные кремовые туфельки — размер четвертый, не больше, с маленькими пуговичками и кубинскими каблуками.  Я бы сказала, что мы ровесницы. Может, она даже моложе.
— Твой дядя Билл, — говорит она, — это Уильям. Один из мальчиков Вирджинии.
— Да, Вирджиния — моя бабушка. Мой папа — Майкл. А ты — моя двоюродная бабушка… — Я качаю головой. — Это полный бред. Откуда я вообще могу знать, как ты выглядишь?  С чего ты мне привиделась?
Она обиженно вскидывает подбородок:
— Я тебе не привиделась! Я живая.
— Ты не можешь быть живой, — говорю я нетерпеливо. — Ты умерла! Значит, ты привидение.
Повисает пауза. Девушка отворачивается.
— Я не верю в привидения, — говорит она презрительно.
— Я тоже. Привидений не бывает.
Открывается дверь, и я чуть не подскакиваю. В зал входит раскрасневшаяся священница.
— Лара, я позвонила в полицию. Они ждут вас в участке.

Глава третья

По-моему, в полиции слишком уж серьезно относятся к убийствам. Пожалуй, мне следовало подумать об этом заранее. И вот я сижу в маленькой комнатке, где нет ничего, кроме стола, пластиковых стульев и плакатов «Не забудьте закрыть вашу машину». Передо мной чашка чая и официальный бланк. Женщина-полицейский предупредила, что детектив подойдет через минуту.
Я готова истерически расхохотаться. Или выброситься в окно.
— И что мне ему сказать? — вопрошаю я, как только дверь закрывается. — Я ничего о тебе не знаю! Как мне доказать, что тебя убили?
Но похоже, Сэди не желает меня слушать. Сидит на подоконнике и болтает ногами. Присмотревшись повнимательнее, я понимаю, что вовсе она не сидит, а висит в дюйме от подоконника. Поймав мой заинтересованный взгляд, она недовольно хмурится. После чего меняет положение, создавая полную иллюзию, что все-таки сидит.
Это всего лишь плод моего воображения, в который раз повторяю я себе. Надо подключить разум и рассуждать здраво. Если мой мозг ее породил, он ее и убьет.
«Убирайся!  — мысленно приказываю я, зажмурившись и до боли стискивая кулаки. — Убирайся, убирайся, убирайся…»
От окна несется хихиканье.
— Ты как-то странно выглядишь. Живот скрутило?
Только я собралась ответить, как мой желудок и впрямь мучительно сжимается. А все потому, что в комнату входит детектив в штатском, а это, между прочим, даже еще страшнее, чем если бы он был в форме.
Детектив протягивает мне руку. Он молод, широкоплеч, с темными волосами. И держится вполне дружелюбно.
— Инспектор Джеймс.
— Привет. — Мой голос подрагивает. — Приятно познакомиться.
— Итак? — Он садится напротив и достает ручку с блокнотом. — Насколько я понимаю, вы остановили похороны вашей двоюродной бабушки?
— Точно, — киваю как можно увереннее. — Ее смерть кажется мне подозрительной.
Инспектор Джеймс что-то черкает в блокноте и поднимает взгляд:
— Почему?
Я тупо гляжу на него, сердце загнанно колотится. Ответить мне нечего. Надо срочно что-то придумать.
— Ну… а вам  не кажется это подозрительным… Ни с того ни с сего умереть. Должна же быть причина!
Взгляд инспектора непроницаем.
— Насколько я знаю, ей было сто пять лет.
— Подумаешь! Что, в этом возрасте не убивают? Вот уж не думала, что полицейские так презирают  стариков.
Инспектор Джеймс хмыкает — то ли изумленно, то ли раздраженно.
— Кто же, по вашему мнению, убил вашу двоюродную бабушку?
— М-м-м, — я тру переносицу, стараясь выиграть время, — это… довольно… запутанно… — И беспомощно оглядываюсь на Сэди.
— От тебя никакого проку, — тут же подает голос та. — Срочно придумывай историю, или никто тебе не поверит! И похороны состоятся! Скажи, что подозреваешь работников дома престарелых! Скажи, что подслушала их коварные планы.
— Нет! — вскрикиваю я.
Инспектор Джеймс сводит брови.
— Лара, вы действительно верите, что кто-то желал смерти вашей бабушки?
— Скажи, что это работники дома престарелых! — визжит голос Сэди прямо в ухе. — Скажи! Скажи-скажи-скажи!
— Люди из дома престарелых! — повторяю я.
— И у вас есть основания для подобных подозрений? — спокойно осведомляется инспектор.
Сэди парит над ним, знаками веля мне продолжать. А сама с интересом разглядывает полицейского.
— Я… э-э-э… я случайно подслушала в баре их разговор. Что-то про яд, страховку. Тогда я не обратила внимания. А потом умерла бабушка. — Сюжет позаимствован из мыльной оперы, которую я видела в прошлом месяце.
— И подтвердите это под присягой?
О боже. «Присяга» — слово такое же страшное, как «налоговый инспектор» и «пункция спинного мозга».
— Д-да-а-а.
— Вы видели этих людей?
— Н-н-е-ет.
— Как называется дом престарелых? Где он расположен?
Молчу, не имея о том ни малейшего представления. А парящая в воздухе Сэди прикрывает глаза, словно пытаясь что-то вспомнить.
— Фэйрсайд, — бормочет она. — В Поттерс-Бар.
— Фэйрсайд в Поттерс-Бар. — повторяю я.
Пауза. Инспектор Джеймс нервно щелкает ручкой. Потом встает.
— Мне нужно посоветоваться с коллегой. Я вернусь через минуту.
Дверь за ним захлопывается, и я ловлю презрительный взгляд Сэди.
— И это все, на что ты способна? Да он никогда тебе не поверит! Так-то ты мне помогаешь.
— Ради тебя я обвинила совершенно невинных людей в убийстве.
— Подумаешь, большое дело. Ты даже имени ни одного не назвала. Вся эта история выглядела совершенно неправдоподобно. Яд? Разговоры в пабе?
— Сама попробуй выдумать что-нибудь на пустом месте! — огрызаюсь я. — И вообще дело не в этом! Главное…
— Главное — отсрочить похороны. — Взгляд ее делается из презрительного жалобным. — Они не должны состояться. Слишком рано.
И Сэди растворяется в воздухе.
Господи, до чего же я устала. Чувствую себя Алисой в Зазеркалье. Того и гляди привидение появится с фламинго под мышкой и криком: «Рубите им головы!»
Недоверчиво покосившись на стол (вдруг тоже исчезнет?), я закрываю глаза и обдумываю происходящее. Все это слишком неправдоподобно. Я сижу в полицейском участке и под нажимом привидения рассказываю о несуществующем преступлении. Внезапно вспоминаю, что не ела уже целую вечность. Может, это низкое содержание сахара в крови во всем виновато? Может, я просто диабетик и сама не подозреваю об этом? И мозг мой бунтует?
— Они все равно проведут расследование. — Это Сэди снова материализовалась на подоконнике. — Даже если сочтут, что ты заблуждаешься, им все равно надо убедиться и проверить твою информацию.
— В самом деле?
— Ну да, я только что подслушала разговор полицейских. Этот инспектор с напарником просмотрели запись разговора, и напарник воскликнул: «Вот оно!»
— Вот оно? — тупо вторю я.
— А потом принялись обсуждать другой дом престарелых, где на самом деле произошло убийство. Ужасная  история! В общем, они начнут расследование. Так что все в порядке.
Все в порядке?
— Может, ты и в порядке, но только не я!
Тут дверь открывается, и Сэди быстро добавляет:
— Спроси полицейского насчет похорон. Спроси. Спроси-спроси!
— Это не моя проблема, — бурчу я и затыкаюсь, глядя на инспектора Джеймса.
— Лара, я попросил констебля записать ваши показания. А потом видно будет.
— У-у-у… э-э-э… спасибо. (Сэди сверлит меня требовательным взглядом.) И что будет с… — я запинаюсь, — с телом?
— Пока оно останется в морге. Если же ваши подозрения подкрепятся какими-то уликами, мы напишем рапорт коронеру, и он начнет расследование.
Резко кивнув, инспектор выходит. А меня начинает трясти. И есть с чего. Наплела с три короба про вымышленное убийство настоящему полицейскому. В жизни ничего более глупого не делала. Разве что в восьмилетнем возрасте спрятала коробку печенья в саду после того, как съела несколько штук и боялась признаться в этом маме. Долго она его потом искала по всей кухне!
— Ты осознаешь, что я только что дала ложные показания? — спрашиваю Сэди. — Ты понимаешь, что меня могут арестовать?
— «Меня могут арестовать», — передразнивает она. — Неужели тебя никогда не арестовывали?
— Разумеется, нет. А тебя?
— И не раз! — Она хихикает. — Во-первых, как-то ночью я танцевала в городском фонтане. Это было так  смешно. Пока полицейский пытался вытащить меня из воды, моя подруга Банти защелкнула на нем игрушечные наручники, и он просто рассвирепел!
Она уже буквально покатывается от хохота. Нет, ну надо же быть такой идиоткой.
— Уверена, это было нечто. — Тон у меня осуждающий. — Но лично я предпочла бы остаться на воле, а не подхватить какую-нибудь гадость в тюрьме. По твоей милости.
— Никто тебя туда не посадит, если сочинишь историю получше, — оскорбленно фыркает Сэди. — В жизни не видела такой простофили. И рассказываешь ты сумбурно и неубедительно. Ради того, чтоб они начали расследование, стоило постараться побольше. А нам нужно выиграть время.
— Но зачем?
— Чтоб найти мое ожерелье, разумеется.
С глухим стуком моя голова падает на стол. Когда же она угомонится?
— Послушай, зачем тебе сдалось это ожерелье? Это чей-то подарок?
Сэди долго молчит.
— Мне подарили его родители на совершеннолетие, — наконец сообщает она. — Я была так счастлива, когда надевала его.
— Это очень мило, но…
— Я никогда не расставалась с ним. Никогда. — В голосе ее звучит волнение. — Для меня это самая важная вещь на свете. И она мне нужна.
Сейчас она так похожа на хрупкий поникший цветок. Я уже готова от всей души посочувствовать и пообещать найти ожерелье, как вдруг она притворно зевает, потягивается и заявляет:
— Какая скука! Вот бы сейчас потанцевать.
Все мое сочувствие как ветром сдуло. Свинья неблагодарная!
— Если тебе так скучно, можем продолжить твои похороны, — ядовито предлагаю я.
— Только попробуй!
— Почему бы и нет?
Тут в комнату врывается жизнерадостная особа в форменном костюме:
— Лара Лингтон?

Час спустя мои так называемые «показания» записаны. Не было в моей жизни опыта ужаснее. Настоящее позорище.
Сначала я забыла название дома престарелых. Потом перепутала время, и вышло, что я преодолела расстояние в полмили за пять минут. Пришлось соврать, что я занимаюсь спортивной ходьбой.
На ее месте я бы точно мне не поверила. Разве я похожа на спортсменку?
Еще я заявила, что перед визитом в паб заскочила к своей подруге Линде. И это при том, что я не знаю ни одной Линды, но не светить же кого-то из настоящих друзей. На вопрос, а как фамилия Линды, я выпалила «Дэвис», прежде чем сообразила, что делаю.
Фамилию я взяла не с потолка, а прочла на бланке показаний, который заполняла констебль. Ее-то и звали Дэвис. Надо признать, констебль даже бровью не повела. Как и не сообщила, будет ли продолжено расследование. Просто вежливо поблагодарила и продиктовала телефон такси.
И вскоре я почти наверняка окажусь за решеткой. Мило. Всю жизнь мечтала.
Я смотрю на Сэди, которая растянулась на столе. Советы, которые она нашептывала мне в ухо, мне совершенно не помогли, как и ее путаный рассказ о том, как парочка полисменов пыталась задержать их с Банти, гонясь за ними «во всю мощь» по полям и лугам, и как это было «забавно».
— Не стоит благодарности, — ворчу я. — Обращайся еще.
— Спасибо, — лениво роняет она.
— Хорошо. — Я беру сумку. — Тогда я пошла.
Сэди стремительно взвивается в воздух:
— Ты же не забудешь про мое ожерелье?
— И хотела бы, да вряд ли получится.
Она преграждает мне дорогу к двери.
— Меня видишь только ты. Никто другой не сумеет мне помочь. Пожалуйста.
— Но как я смогу найти твое ожерелье? — с тоской спрашиваю я. — Ведь я даже не знаю, как оно выглядит.
— Оно из таких прозрачных хрустальных шариков, — мечтательно говорит Сэди. — Длинное, примерно досюда, — она показывает на живот, — и с перламутровой застежкой…
— Ничего такого я не видела. Но если попадется на глаза, дам тебе знать.
Просочившись сквозь Сэди, выхожу из кабинета и достаю телефон. Свет в коридоре чересчур яркий, линолеум слишком грязный, а за конторкой никого. В конце коридора ссорятся два громилы в кожанках, несколько полицейских пытаются их урезонить. Отодвигаюсь от этой компании подальше, набираю номер, которым поделилась констебль Дэвис, предварительно отметив, что пришло больше двадцати голосовых сообщений. Наверняка родители с ума сходят.
— Эй! — раздается совсем рядом голос. Я поднимаю взгляд. — Лара? Неужто ты?
Передо мной белобрысый парень.
— Марк Филлипсон. Не помнишь? Мы вместе в школе учились.
— Марк! Боже! Как твои дела?
Марка я почти не помню, ну разве что в памяти осело то, что он играл на бас-гитаре в школьной рок-группе.
— У меня все отлично! Просто замечательно! — Он вдруг меняется в лице. — Но ты что делаешь в полиции? С тобой все в порядке?
— У меня тоже все замечательно. Я здесь, видишь ли… — я машу рукой, — из-за убийства.
— Убийства?  — Он потрясен.
— Ну да, обычное дело. В смысле, необычное, — поспешно исправляюсь я. — Но лучше об этом особо не распространяться. Расскажи о себе.
— Женился на Анне, помнишь ее? — Он поднимает руку, показывая обручальное кольцо. — Работаю здесь художником. Пока не подвернулась работа получше.
— Так ты же полицейский, — не верю я, и он смеется.
— Полицейский и художник одновременно. Люди описывают негодяев, я их рисую, это позволяет мне платить аренду. А ты-то как, Лара? Замужем? У тебя кто-то есть?
Я как идиотка продолжаю улыбаться.
— Встречалась с одним человеком, — вымучиваю я. — Но не сложилось. Впрочем, я не особо переживаю. Наоборот, я в очень хорошей форме.
Я с такой силой сжимаю пластиковый стаканчик, что он трескается. Марк, похоже, немного расстроился.
— Ну, увидимся, — поднимает руку он. — Ты доберешься домой сама?
— Вызову такси, — киваю я. — Спасибо. Приятно было встретиться.
— Не дай ему уйти! — неожиданно пугает меня голос Сэди. — Он поможет!
— Заткнись и оставь меня в покое, — бормочу я, едва двигая уголком рта и одаривая Марка еще более лучезарной улыбкой. — До свидания, Марк! Передавай привет Анне.
— Он может нарисовать ожерелье! Тогда ты будешь знать, что искать. — Она материализуется передо мной. — Попроси его! Немедленно!
— Нет!
— Попроси его! — Она орет так пронзительно, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. — Попроси его, попроси его, попроси его…
Господи, она меня точно в могилу загонит.
— Марк! — вскрикиваю я громко, парни в кожанках перестают лаяться и оглядываются. — У меня крошечная просьба, если у тебя, конечно, найдется минутка.
— Конечно.
Мы скрываемся в небольшой комнатке. Располагаемся за столом, и Марк достает карандаш и бумагу.
— Так, так, — поднимает брови он. — Ожерелье. Это что-то новенькое.
— Я однажды видела его на антикварной выставке, — сочиняю на ходу я. — Хотелось бы заказать похожее, но я так плохо рисую… А для тебя это не проблема.
— Ну конечно. Давай, начинай. — Марк отхлебывает чай, занеся карандаш над бумагой, я же кошусь на Сэди.
— Оно из бусинок, — Сэди шевелит пальцами, как будто ощупывая ожерелье, — два ряда почти прозрачных бусинок.
— Два ряда бусинок, — вторю я, — почти прозрачных.
Он кивает и набрасывает круглые бусинки:
— Похоже?
— Более вытянутые, — уточняет Сэди, заглядывая ему через плечо. — Бусинки из стекла, и горный хрусталь между ними.
— Бусинки более вытянутые, — твержу я как попугай, — а между ними — горный хрусталь.
— Понял. — Марк стирает нарисованное и тут же набрасывает более вытянутые бусины. — Такие?
Я жду комментариев Сэди. Взгляд ее прикован к бумаге.
— И стрекоза, — мурлычет она. — Не забудь про стрекозу.
В течение пяти минут Марк рисует, стирает, снова рисует, а я озвучиваю пожелания Сэди.
— Это оно! — Глаза Сэди восторженно сверкают. — Мое ожерелье!
— Великолепно, — хвалю я Марка. — Просто один в один.
Мы любуемся рисунком.
— Красивое, — хвалит ожерелье Марк. — И необычное. Не пойму, что оно мне напоминает. — Он напряженно изучает рисунок, потом отрицательно качает головой: — Не могу вспомнить. — Взглянув на часы, добавляет: — Прости, но мне пора.
— Конечно, — спохватываюсь я. — Спасибо тебе огромное.
Он уходит, а я продолжаю изучать нарисованное ожерелье. Должна признать, оно очень эффектно. Длинные ряды бусинок и большая оригинальная подвеска в форме стрекозы, усеянная горным хрусталем.
— Значит, вот что мы ищем.
— Да! — Сэди явно воодушевлена. — Именно его. С чего начнем?
— Ты что, издеваешься? — Я беру куртку и встаю. — Самое время. Лично я домой, пропущу стаканчик вина. А потом съем куриную корму с нааном.  Это такая новомодная еда, — объясняю я, поймав ее недоуменный взгляд. — И сразу в кроватку.
— А мне что делать? — теряется Сэди.
— Понятия не имею!
Я выскакиваю на улицу. Такси как раз высаживает пожилую пару рядом с полицейским участком, и я устремляюсь вперед с криком:
— Такси! Довезете меня до Килбурна?
Усаживаюсь в машину, расправляю рисунок и пытаюсь представить ожерелье. Бусинки, по словам Сэди, бледно-желтые, палевые. Горный хрусталь даже на рисунке переливается всеми гранями. В реальности украшение должно производить сильное впечатление. Да и стоит, должно быть, прилично.
Да, найти  его было бы большой удачей.
Но я тут же одергиваю себя. А может, оно вообще не существует. А если и существует, то велики ли шансы найти ожерелье, ведь оно могло потеряться, сломаться, да просто исчезнуть. Три миллиона к одному. Если не три миллиарда.
Складываю рисунок, прячу поглубже в сумку и откидываюсь на сиденье. Не знаю, что там делает Сэди, да мне и неинтересно. Не обращая внимания на непрерывно вибрирующий мобильник, я отключаюсь. Ну и денек.

Глава четвертая

На следующий день лишь рисунок ожерелья напоминал мне о произошедшем. Сэди исчезла, растворилась точно сон. В девять тридцать я уже сидела за своим рабочим столом, потягивала кофе и изучала рисунок. Что за бес вселился в меня вчера? Видно, мозги расплавились от напряжения. Ожерелье, девушка с пронзительными завываниями… Впервые я поняла своих родителей. Я бы тоже волновалась за такую  дочку.
— Привет. — Наша секретарша Кейт открывает дверь и спотыкается о кучу папок, которые я положила на пол, когда доставала молоко из холодильника.
У нас не самый просторный офис в мире.
— Ну как прошли похороны? — Кейт нависает над ксероксом, пытаясь дотянуться до крючка и повесить плащ.
— Не так чтобы очень. По правде говоря, все закончилось в полицейском участке. Со мной случилось что-то вроде нервного припадка.
— Господи! — пугается Кейт. — Как ты сейчас?
— Нормально. По крайней мере, я на это надеюсь… — Надо собраться с силами. Я поспешно складываю набросок, бросаю его в сумку и застегиваю ее.
— Я подозревала что-то подобное, — замечает Кейт, стягивая светлые волосы на затылке в хвост. — Твой папа звонил вчера днем и интересовался, не была ли ты слишком взвинченной в последнее время.
Я бросаю на нее тревожный взгляд:
— Надеюсь, ты ничего не сказала про отъезд Натали?
— Нет! Разумеется, нет. — Кейт в курсе, что следует говорить родителям, а о чем лучше умолчать.
— В любом случае, — подбадриваю себя я, — ничего страшного не случилось. Все хорошо. Кто-нибудь звонил?
— Да. — Кейт деловито тянется за записной книжкой. — Ширин вчера оборвала все телефоны. Обещала перезвонить сегодня.
— Отлично!
Ширин — это единственное светлое пятно в работе «L&N — подбор суперперсонала». Мы недавно подобрали ей должность операционного директора компьютерной фирмы «Макросант». Она должна выйти на работу на следующей неделе. Надеюсь, она звонила, чтоб поблагодарить нас.
— Кто-то еще? — спрашиваю я, но тут раздается звонок.
Кейт смотрит на высветившийся номер, и ее глаза расширяются.
— Да, кстати… — торопливо добавляет она, — Джанет из «Леонидас Спортс» хотела узнать, как продвигаются поиски. Собиралась перезвонить в девять утра. Вот и она.
Видя мое вытянувшееся лицо, она предлагает:
— Хочешь, чтобы я ответила?
Нет, я хочу провалиться в тартарары.
— Э-э-э… да… лучше ты.
Нервы мои на пределе, в животе урчит. «Леонидас Спортс» — наш главный клиент. По всей Великобритании разбросаны их магазины спортивного инвентаря, и мы обещали подобрать им директора по маркетингу.
Точнее говоря, Натали  обещала.
— Соединяю, — произносит Кейт голосом образцовой секретарши, и через секунду телефон у меня на столе начинает звонить.
Я осуждающе гляжу на Кейт и поднимаю трубку.
— Джанет! — восклицаю я с энтузиазмом. — Рада вас слышать. Как раз собиралась вам звонить.
— Привет, Лара. — Какой же у этой Джанет Грэйди хриплый голос. — Хочу узнать, что там с нашими поисками. Натали рядом?
Я никогда не видела Джанет Грэйди. Думаю, это усатая гренадерша ростом под два метра. Когда мы говорили первый раз, она охарактеризовала команду «Леонидас Спортс» как «расчетливых и упертых игроков с мертвой хваткой». С тех пор они внушают мне ужас.
— А как же! — Я накручиваю телефонный провод на палец. — Но она… м-м-м… неважно себя чувствует.
Я придерживаюсь этой версии с тех самых пор, как Натали затерялась на пляжах Гоа. К счастью, достаточно обронить «она была в Индии», как все пускаются в воспоминания о собственных ужасных заболеваниях, подхваченных в экзотических странах, и больше не задают никаких вопросов.
— Мы движемся семимильными шагами, — продолжаю я. — Успехи потрясающие. Как раз сейчас мы обрабатываем длинный список очень сильных кандидатов. Отбираем для вас самых лучших. С самой мертвой хваткой.
— Может, назовете пару имен?
— Давайте не сейчас. — Мой голос предательски дрожит. — Я сообщу, как только все будет готово. Уверена, вам понравится.
— Хорошо, Лapa. — Джанет никогда не теряет время на пустую болтовню. — Надеюсь, вы держите все под контролем. Передавайте привет Натали. До свидания.
Я кладу трубку и встречаюсь глазами с Кейт. Сердце стучит как бешеное.
— Посмотри, кого мы можем предложить «Леонидас Спортс».
— Парня, который три года шатался без дела, — сообщает Кейт. — Странного типа с перхотью и… клептоманку.
Я жду продолжения. Но она лишь молчит.
— Это все?
— Пол Ричардс отказался от наших услуг. Он отхватил должность в какой-то американской фирме. Вот весь наш список.
Джанет протягивает мне лист бумаги с тремя сиротливыми именами. На этих людей не приходится рассчитывать. Не стоит даже думать  об этом.
Не поверите, подбор хороших сотрудников — просто адское занятие. Если бы я раньше знала! Но Натали всегда описывала эту деятельность исключительно в восторженных тонах. Вещала об азартных поисках, о том, что мы дарим людям шанс поменять свою жизнь. Мы встречались пару раз в месяц, пропускали стаканчик-другой, она расписывала свою работу на все лады, а я только завидовала. Пока она дарила людям шанс, я корпела над рекламным сайтом для производителей автомобилей. Да еще ходили слухи, что нам грозит сокращение. Вот почему я чуть не запрыгала от радости, когда Натали предложила организовать собственную фирму.
Признаюсь, я всегда смотрела на Натали снизу вверх. Ведь она была такой блистательной и уверенной в себе. Еще в школе она щеголяла самыми модными словечками и без труда протаскивала нас в бар. Вот и с компанией поначалу все шло просто прекрасно. У нее была целая куча полезных знакомств, и она без устали заводила новые. Я же занималась нашим сайтом и пыталась перенять ее жизненную стратегию. Все складывалось лучше некуда. Пока она не пропала и не выяснилось, что я так ничему и не научилась.
Натали прямо-таки одержима бизнес-мантрами, они развешаны повсюду вокруг ее стола. Я частенько посматриваю на них, пытаясь выведать у судьбы, что же мне делать дальше. Мантра над компьютером гласит: «Всегда выбирай лучший товар». Следует понимать так: бесполезно просматривать резюме всех уволенных на прошлой неделе банкиров и пытаться выдать их за директоров по маркетингу. Отыщи настоящего  директора по маркетингу.
Но как? Как заставить их хотя бы поговорить со мной?
За несколько недель самостоятельной работы я успела обзавестись собственными мантрами: «Лучший товар не отвечает на телефонные звонки», «Лучший товар не перезванивает даже после трех твоих слезных просьб», «Лучшему товару неинтересны продажи спортивного инвентаря», «Лучший товар издевательски смеется, услышав про пятидесятипроцентные скидки на теннисные ракетки для сотрудников».
Я достаю наш помятый и заляпанный кофейными пятнами первоначальный список кандидатов и с тоской листаю. Имена все как на подбор. Молодые, талантливые, постоянно занятые. Директор по маркетингу «Вудхаус Ритейл». Директор по маркетингу европейского представительства «Дартмут Пластикс». Неужели всем им нравится их работа? Должен  же хоть кто-то из них мечтать о переходе в «Леонидас Спортс». Увы, я уже проверила и перепроверила каждого. Рассеянно смотрю на Кейт, которая стоит на одной ноге — ждет моих указаний.
— У нас есть максимум три недели, чтобы найти расчетливого и упертого игрока с мертвой хваткой и одарить его должностью директора по маркетингу в «Леонидас Спортс».
Я отчаянно пытаюсь сохранить остатки оптимизма. Натали удалось бы урвать этот кусок пирога. Натали смогла бы отхватить самого звездного кандидата. Натали знает, как добиться своего. А я нет.
Ладно, нет никакого смысла зацикливаться на этом.
— Так, — решительно хлопаю ладонью по столу, — сделаю-ка я пару звонков.
— А я сварю кофе. — Кейт тут же берется за дело. — Будем корпеть здесь всю ночь, если нужно.
Я ценю Кейт. Она ведет себя так, будто играет в кино секретаршу крупной международной компании, а не вкалывает на двух идиоток в крохотном офисе с заплесневевшим ковром.
— Зарплата, зарплата, зарплата, — бормочет она.
— Кто проспал, тот потерял, — откликаюсь я.
Кейт тоже любит повторять мантры Натали. Мы без конца цитируем их друг другу. Жаль, что они совершенно бесполезны в нашей работе. Не отказалась бы я сейчас от мантры, помогающей ответить на вопрос: «А какое отношение ваши предложения имеют ко мне?»
Я подъезжаю на стуле к столу Натали, чтобы изучить документы по «Леонидас Спортс». Скрепки картонной папки разогнулись, я негромко ругаюсь и водружаю стопку мятых листков перед собой. И замечаю, что одна из бумажек, на которых Натали писала свои мантры, приклеилась к моей руке. Раньше эта мудрость на глаза мне не попадалась. «Джеймс Йетс, мобильник», — написано выцветшим сиреневым фломастером. И номер.
Мобильник Джеймса Йетса. Глазам своим не верю! Это же директор по маркетингу в «Пивоварнях Фелтонс»! Из нашего списка! Он бы прекрасно подошел! Сколько я ни названивала в его офис, каждый раз мне отвечали: «Он за границей». Но мобильник-то у него наверняка с собой.
Не веря своей удаче, я лихорадочно настукиваю номер.
— Джеймс Йетс. — На линии помехи, но голос все же пробивается.
— Привет, — стараюсь подпустить в голос уверенности, — это Лара Лингтон. Вам удобно говорить?
— Кто это? — недоуменно спрашивает он. — Вы сказали, вы из «Лингтонс»?
Я стараюсь не показывать разочарования.
— Нет, я из «L&N — подбор суперперсонала». У нас есть для вас подходящая должность в динамичной, быстро развивающейся торговой компании. Это исключительная возможность, мы можем обсудить ее за скромным ланчем в любом ресторане по вашему выбору… — Я выпаливаю это с такой скоростью, что с трудом могу перевести дыхание.
— «L&N — подбор суперперсонала»? — Недоумение в голосе усиливается. — Никогда не слышал о таком.
— Мы довольно новая компания, я и Натали Массер…
— Не интересуюсь, — обрывает он меня.
— Это восхитительная возможность, — убеждаю я. — Вы расширите свои горизонты, у этой компании большое будущее…
— Извините. До свидания.
— И десятипроцентная скидка на спортивную одежду! — отчаянно кричу я в замолчавший мобильник.
Он отключился. Даже не дал мне шанса.
— Что он сказал? — Кейт ставит передо мной чашку с благоухающим кофе.
— Повесил трубку. — Неудача буквально придавливает меня к стулу. — Нам никогда  не достанется приличный клиент.
— Нет, достанется, — говорит Кейт и тут же звонит телефон. — Возможно, это как раз он и есть. — Она бросается к своему столу, поднимает трубку И щебечет в своей фирменной «секретарской» манере: — «L&N — подбор суперперсонала». О, Ширин! Рада вас слышать. Соединяю с Ларой.
Она посылает мне лучезарную улыбку, и я отвечаю ей тем же. По крайней мере, это наш успех.
Хорошо, пусть это успех Натали. Зато работу завершала я.
— Привет, Ширин! Готова для новой работы? Это позиция словно специально создана для тебя…
— Лара, — напряженно перебивает Ширин, — есть проблема.
Желудок мой болезненно сжимается. Нет. Пожалуйста, только не это.
— Проблема? — Я заставляю себя отвечать бодрым голосом. — Что за проблема?
— Моя собака.
— Твоя собака?
— Я собиралась брать Флаша на работу каждый день. Но когда я позвонила в отдел кадров договориться, чтобы поставить для него корзинку, они сказали, что это невозможно. Мол, не в их правилах пускать живность в офис. Ты представляешь?
Она явно ждет от меня сочувствия и понимания. Но мне ее вовсе не жалко. О какой вообще собаке речь?
— Лара? Ты меня слышишь?
— Конечно! Ширин, я не сомневаюсь в твоей привязанности к Флашу. Но разве ты должна таскать его с собой повсюду?
— А как же иначе! — возмущается она. — К тому же в здании есть другая собака. Я слышала ее лай. Вот почему я решила, что все будет в порядке. Иначе я никогда бы не согласилась на эту работу! Это же настоящая дискриминация.
— Вовсе нет, — поспешно говорю я. — Я им сейчас же перезвоню.
Отсоединяюсь и быстро набираю отдел кадров «Макросанта».
— Привет, Джин. Это Лара Лингтон из «L&N». У меня тут один вопрос. Может ли Ширин Мур приводить свою собаку на работу.
— В наше здание собакам вход воспрещен, — любезно отвечает Джин. — Извините, Лара, это оговорено в страховке.
— Конечно. В страховке. Я понимаю. — Я делаю паузу. — Но Ширин утверждает, что в здании есть другая собака, она ее слышала.
— Она ошибается, — говорит Джин после легкой заминки. — Нет у нас тут никаких собак.
— Совсем никаких? Даже маленького щеночка? — Ее заминка не прошла мимо моих ушей.
— Даже маленького щеночка, — уже без запинки отрезает она. — Как я уже сказала, в наше здание собакам вход воспрещен.
— Может, для Ширин сделаете исключение?
— Боюсь, что нет. — Ответ любезен, но тверд.
— Ладно. Спасибо, что уделили мне минутку.
Я несколько секунд нервно постукиваю карандашом по блокноту. Что-то тут не так. Наверняка там есть собака. Но что это меняет? Бесполезно перезванивать Джин и говорить «я вам не верю».
Я вздыхаю и перезваниваю Ширин.
— Лара, это ты? — тут же поднимает трубку Ширин, словно сидела у телефона. Так и вижу, как она сейчас машинально рисует свои бесконечные крестики-нолики, такая уж у нее привычка. Возможно, собака ей нужна для того, чтобы сохранять хладнокровие.
— Я позвонила Джин, и она утверждает, что в здании нет никакой собаки. И это условие оговорено в страховке.
Ширин долго молчит.
— Они лгут, — наконец произносит она. — Там есть  собака.
— Ширин… А раньше ты не могла спросить их про собаку? Ты же прошла столько собеседований!
— Я не сомневалась, что все будет в порядке, — защищается она. — Я слышала собачий лай! Не сами же они лаяли? В любом случае без Флаша я на работу не выйду! Извини, Лара, но я вынуждена отказаться.
— Не-е-ет! — вырывается у меня вопль. — В смысле… пожалуйста, не принимай поспешных решений, Ширин. Я все улажу, обещаю. И перезвоню тебе. — С трудом переводя дыхание, я кладу трубку и закрываю лицо руками. — Черт!
— И что ты собираешься делать? — с беспокойством спрашивает Кейт.
— Понятия не имею, — признаюсь я. — Как думаешь, что бы сделала в такой ситуации Натали?
Мы зачарованно смотрим на пустой стол Натали. Я представляю, как она барабанит своими наманикюренными ногтями и громко кричит в телефонную трубку. После ее исчезновения в нашем офисе непривычно тихо.
— Она сообщила бы Ширин, что та должна  выйти на работу, и пригрозила бы судебным преследованием в случае отказа, — говорит Кейт.
— Точно, убедила бы Ширин взять себя в руки, — киваю я. — А в противном случае обозвала бы ее непрофессиональной рохлей.
Я однажды слышала, как Натали вопила, распекая одного парня, который сомневался, устраиваться ему на работу в дубайскую компанию или нет. Ужас был просто.
Неприятно признаваться, но мне совершенно не хочется унаследовать от Натали ее «умение вести бизнес». Мне нравится общаться с людьми по-человечески и изменять их жизнь к лучшему. Когда Натали посвящала в тонкости своей работы, личные истории соискателей волновали меня не меньше, чем подробности сделок. Я думала, что помогать людям найти работу гораздо благороднее, чем продавать машины. Однако гуманизму в нашем бизнес-плане места не нашлось.
Конечно, я новичок в этом деле. Может, даже идеалистка, как утверждает папа. Но ведь работа — это очень важная вещь. Она должна быть по душе. Зарплата — это еще не все.
Однако Натали успешный рекрутер, она провернула множество удачных сделок, а я пока никто. И мы остро нуждаемся в удачной сделке.
— Значит, мне следует позвонить Ширин и отчитать ее, — говорю я с неохотой.
Тишина. Кейт полностью на моей стороне.
— Дело в том, Лара, — робко замечает она, — что ты не Натали. Но ее теперь нет. И ты босс. Поэтому ты должна вести дела по-своему.
— Ага! — выдыхаю я с облегчением. — Ты права. Я теперь босс. И вот что я скажу… Сначала нужно немного поразмыслить.
Пытаясь найти хоть какое-то решение, я принимаюсь рыться в свежей корреспонденции. Счет за офисную бумагу. Предложение послать персонал на бизнес-тренинг по сплочению команды в Аспен. И в самом низу — «Люди дела», гламурный журнал для бизнес-сообщества.
Листаю журнал в поисках кандидатуры на должность директора по маркетингу «Леонидас Спортс».
Каждый приличный рекрутер должен читать «Людей дела». Точнее, изучать внушительные шеренги лощеных обладателей престижных кабинетов. Один вид которых вгоняет в тоску. Я перевожу взгляд с одной птицы высокого полета на другую, и настроение все ухудшается. Со мной явно что-то не так. Я не знаю иностранных языков, меня не выбирают в совет директоров разных международных организаций, вешалки моего гардероба не ломятся от костюмов Дольче и Габбана и изысканных рубашек от Пола Смита.
Я захлопываю журнал, откидываюсь на спинку и мрачно смотрю в грязный потолок. И как им это удается? Дяде Биллу? Всем этим из журнала? Они организовали бизнес и сделали его успешным, как просто…
— Да… Да… — Я вдруг замечаю, что Кейт подает мне какие-то знаки с другого конца комнаты. Она разговаривает по телефону, и лицо ее просто сияет. — Я уверена, Лара сможет уделить вам внимание, если вы подождете буквально пару секунд…
Она нажимает кнопку ожидания и сообщает:
— Это Клайв Хокстен! Помнишь, который отказался работать в «Леонидас Спортс»! Ну этот, он еще играет в регби. В общем, он, кажется, заинтересовался. Хочет встретиться за ланчем и все обсудить.
— О господи! — Настроение резко пошло вверх. Клайв Хокстен — директор по маркетингу в «Магазинах Эрберри», и он играл в регби за «Донкастер». Это идеальный кандидат, но когда я предложила ему заветную должность, он не хотел срываться с насиженного места. Неужели передумал?!
— Надо сохранять хладнокровие, — шепчу я. — Сделай вид, что я ужасно занята собеседованием с другим претендентом.
Кейт бодро кивает.
— Секундочку… — говорит она в трубку. — У Лары сегодня такое плотное расписание, но я попробую вам помочь… Вот! Надо же, повезло! У нее неожиданно отменилась встреча. Какой ресторан вы предпочитаете?
Она широко улыбается мне, и я победно вскидываю пальцы. Клайв Хокстен — крупная рыба. Настоящий «упертый игрок с мертвой хваткой». Это вам не странный тип с перхотью и клептоманка. Если дело выгорит, я вообще вычеркну клептоманку из списка. А тип с перхотью вовсе не так уж плох…
— Все на мази! — вешая трубку, объявляет Кейт. — Ланч сегодня в час.
— Прекрасно. И где?
— Тут небольшая загвоздка, — признается Кейт. — Я попросила его выбрать ресторан, и он назвал… — она замолкает.
— Какой? — начинаю нервничать я. — Только не «Гордон Рамси». И не тот дорогущий в «Клариджес».
Кейт морщится:
— Хуже. «Лайл Плэйс».
Внутри у меня все обрывается.
— Издеваешься?
«Лайл Плэйс» открылся около двух лет назад и сразу же был назван самым дорогим рестораном Европы. Там огромный аквариум с лобстерами, фонтан и множество знаменитостей за столиками. Разумеется, у меня не было возможности там побывать. Я только читала о нем в «Ивнинг стандард».
Мы не должны были, не должны были разрешать ему выбирать ресторан. Мне самой следовало сделать это. Я бы пригласила его в «Паста Пот», тут, за углом, там ланч стоит двенадцать девяносто пять, включая бокал вина. Страшно подумать, во что обойдется ланч на двоих в «Лайл Плэйс».
— А может, у нас не получилось заказать столик?.. Там наверняка уже все забито.
— Он обещал сам зарезервировать. У него там кто-то свой. Закажет столик на твое имя.
— Черт!
Кейт нервно грызет ноготь на большом пальце.
— Сколько у нас свободных денег в кассе?
— Пенсов пятьдесят, — в отчаянии говорю я. — Полный крах. Придется воспользоваться кредиткой.
— Надеюсь, это того стоит, — подбадривает меня Кейт. — Это инвестиции в будущее. Кроме того, это хорошо для репутации. Увидев тебя на ланче в «Лайл Плэйс», каждый подумает: «Bay, видно, дела у Лары Лингтон идут неплохо, если она может себе позволить обед в таком месте».
— Но я не могу  себе этого позволить! Давай перезвоним ему и предложим встретиться за кофе.
Увы, причитаниями делу не поможешь. Если клиент требует ланч, он должен его получить, и если он рвется в «Лайл Плэйс», значит, так тому и быть.
— А вдруг там не так дорого, как нам кажется, — бубнит Кейт. — В конце концов, они должны учитывать экономический кризис. Цены наверняка упали. Или есть какие-нибудь спецпредложения.
— Хочется верить. И может, он не станет много заказывать? — хватаюсь я за соломинку. — Он же должен следить за своей формой, значит, не будет есть много.
— Точно! — подхватывает Кейт. — Немного сашими, минералка, вот и весь обед. Пить-то он точно  не станет. Приличные люди не пьют за ланчем.
Я немного успокаиваюсь. Кейт права. В наши дни не принято пить во время бизнес-ланча. И двух блюд вполне достаточно. Или даже одного. Закуска и чашка крепкого кофе. Вполне достаточно. Что бы мы ни заказали, это не будет стоить настолько  дорого.

Держите меня, сейчас я упаду в обморок.
Но я не могу этого сделать, ведь Клайв Хокстен только что попросил еще раз озвучить перспективы его предполагаемой работы.
Я сижу на прозрачном стуле за покрытым белой скатертью столом. Справа от меня знаменитый огромный аквариум, в котором копошатся не только лобстеры, но самые разнообразные морские гады, и специальный человек время от времени вылавливает их сачком. Слева — клетка с экзотическими птицами и их пищащими птенцами, а в центре зала мелодично журчит фонтан.
— Ну… Как вы знаете, «Леонидас Спортс» только что приобрел датскую торговую сеть…
Я бормочу все это на автопилоте. Взгляд то и дело падает на доску с меню. От цен меня подташнивает.
Севиче  из лосося, в стиле оригами — 34 фунта. Это закуска.
Полдюжины устриц — 46 фунтов.
Никаких специальных предложений. Никаких признаков кризиса. Вокруг нас выпивают и закусывают счастливые безмятежные люди. Может, они все притворяются? Может, у них поджилки трясутся, как у меня? Может, если я вскочу на стул и закричу: «Это слишком дорого!» — все они согласятся и покинут ресторан?
— Разумеется, в связи с расширением совет директоров ищет нового директора по маркетингу… — Я не слышу своего голоса. Главное, хоть немного прийти в себя, прежде чем выбирать горячее.
Утиное филе под особо нежным апельсиновым соусом — 59 фунтов.
Желудок снова болезненно сжимается. Про себя я уже насчитала на три сотни, после этого никакая утка в горло не полезет.
— Не желаете ли минеральной воды? — Официант бесшумно возникает у нашего столика и протягивает по прозрачно-голубоватому планшету каждому из нас. — Это наша «водная карта». Если хотите минеральной воды, советую «Чатвин Глен». Она из источников в вулканических скалах, с легким щелочным вкусом.
— Угу, — киваю я и смотрю официанту прямо в глаза. Наверняка на кухне они корчатся в приступах неудержимого хохота: «Пятнадцать фунтов! За воду!»
— Я бы предпочел «Пеллегрино», — объявляет Клайв.
Ему за сорок, седеющие волосы, глаза навыкате и усики. С тех пор как мы сели за столик, он еще ни разу не улыбнулся.
— Значит, две бутылки, — говорит официант.
Не-е-ет! Только не две  бутылки баснословно дорогой воды.
— Итак, что будете есть, Клайв? — деланно улыбаюсь я. — Если торопитесь, можем сразу перейти к горячему.
— Я не спешу, — невозмутимо отзывается Клайв. — А вы?
— Конечно, нет, — немедленно иду я на попятную. — Никакой спешки! — И делаю широкий жест рукой: — Заказывайте что хотите.
Только не устриц. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не устриц…
— Для начала устриц, — задумчиво тянет он. — А на горячее… Что же выбрать, лобстера или ризотто с белыми грибами?
Я незаметно бросаю взгляд на меню. Лобстер стоит девяносто фунтов, ризотто всего сорок пять.
— Тяжелый выбор, — непринужденно усмехаюсь я, изображая светскую львицу. — Я  всегда голосую за ризотто.
Клайв с непроницаемым лицом рассматривает меню.
— Обожаю итальянскую кухню. Уверена, белые грибы восхитительны. Но решайте сами, Клайв!
— Я бы предложил лобстера и полпорции ризотто,  — услужливо вставляет официант.
Он бы предложил?  Он бы предложил?  Кто вообще просил его вмешиваться?
— Великолепная идея. — Мой голос гораздо пронзительнее, чем мне бы хотелось. — Два горячих в одном! Почему бы нет?
Ловлю сардонический взгляд официанта и понимаю, что он видит меня насквозь. И чувствует, что я на мели.
— Вам тоже?
Я с задумчивым видом веду пальцем по строчкам меню.
— По правде говоря, я с утра очень плотно позавтракала. Так что салат «Цезарь», пожалуйста. Этого вполне достаточно.
— Только «Цезарь», — бесстрастно кивает официант.
— Думаю, мы ограничимся водой… — Надеюсь, никто не слышит мольбу в моем голосе. — Или все-таки вина…
Меньше всего на свете мне хотелось бы сейчас увидеть винную карту.
— Давайте посмотрим, что у вас есть. — Глаза у Клайва загораются.
— Возможно, для начала бокал винтажного шампанского? — предлагает официант вкрадчиво.
Обычное шампанское для него недостаточно хорошо. Обязательно винтажное.  Этот гад просто-напросто садист.
— Ну, если вы настаиваете, — кудахчет Клайв, и я начинаю нервно хихикать вслед за ним.
Официант наливает нам по бокалу немыслимо дорогого шампанского и наконец исчезает. Голова моя идет кругом. Весь остаток жизни мне придется расплачиваться за этот ланч. Но оно того стоит. Я должна в это верить.
— Итак! — бодро начинаю я и поднимаю бокал. — За новую работу. Я так рада, что вы изменили решение, Клайв.
— Вовсе нет, — заявляет он, опустошая полбокала единым глотком.
Я смотрю на него, потеряв дар речи. Я что, рехнулась? Кейт неправильно его поняла?
— Но я считала…
— В принципе, это возможно, — он мнет хлебный мякиш, — я не слишком доволен своей работой и подумываю об уходе. Но и вакансия в «Леонидас Спортс» тоже не идеальна. Вам так не кажется?
Человеку в полной прострации ничего не кажется. Выкинутых на этот обед денег хватило бы на покупку небольшого автомобиля, а этот тип даже не заинтересован в работе. Я отхлебываю воду и одариваю его моей самой профессиональной улыбкой. Буду как Натали. Распишу ему все прелести этой вакансии.
— Клайв. Вы недовольны своей нынешней работой. Это недопустимо для человека с вашими способностями. Посмотрите на себя. Вы должны занимать достойную вас  должность.
Он внимательно слушает. Даже еще не намазал хлеб маслом. Пока все идет неплохо.
— Я уверена, что работа в «Леонидас Спортс» поднимет вас на новый уровень. Вы бывший спортсмен — эта компания продает спортивный инвентарь. Вы любите гольф — в «Леонидас» разработали новую линию одежды для гольфа!
Клайв вскидывает брови:
— Вы неплохо подготовились.
— Меня интересуют люди, — честно признаюсь я. — И, изучив вашу карьеру, могу с уверенностью сказать: «Леонидас Спортс» для вас — лучший из всех возможных вариантов. Это фантастическая, уникальная возможность для…
— Это что, твой любовник?
От звука знакомого голоса я вздрагиваю.
Этого просто не может быть.
Делаю глубокий вдох и продолжаю:
— Как я уже сказала, это фантастическая возможность для дальнейшего карьерного роста. Кроме того, у них очень выгодные социальные пакеты.
— Я спросила: это что, твой любовник? — требует ответа голос, и я отрицательно мотаю головой.
Нет. Нет!
Сэди восседает на ближайшем десертном столике.
Зеленое платье она сменила на бледно-розовое с низкой талией и жакет в тон. На голове повязан черный шарф, на запястье болтается маленькая серая шелковая сумочка на цепочке. Другая рука опирается на стеклянную крышку сырной тарелки, пальцы просочились внутрь.
Она ловит мой взгляд, выдергивает пальцы и располагает поверх стекла.
— Не бог весть какой красавец, да? Хочу шампанского, — высокомерно добавляет она, многозначительно поглядывая на мой бокал.
Не обращай на нее внимания. Это галлюцинация. Плод твоего воображения.
— Лapa? С вами все в порядке?
— Извините, Клайв, — поспешно говорю я. — Просто немного отвлеклась. Кстати… десертный столик с сырами! Выглядит очень привлекательно!
Клайв, кажется, недоволен. Надо срочно реабилитироваться в его глазах.
— На самом деле вы должны себя спросить, Клайв, — решительно наклоняюсь я вперед, — подвернется ли еще такая возможность? Это уникальный шанс поработать в отличной компании, проявить все ваши бесспорные таланты и явные лидерские качества…
— Я хочу шампанского!  — К моему ужасу, Сэди появляется прямо предо мной. Она тянется к моему бокалу, пытается схватить его, но рука проходит насквозь. — Пропади ты пропадом! Я не могу его поднять! — Она пытается еще раз, потом рассерженно смотрит на меня. — Как же мне все это надоело!
— Немедленно прекрати!  — разъяренно шиплю я.
— Не понял? — Клайв смыкает свои густые брови.
— Это я не вам, Клайв! Просто что-то в горло попало… — Я хватаю стакан воды и залпом выпиваю.
— Ты уже нашла мое ожерелье? — требует отчета Сэди.
— Нет! — бормочу сквозь стакан. — Пошла прочь!
— Тогда что ты тут рассиживаешь? Почему его не ищешь?
— Клайв! — Я отчаянно пытаюсь снова сосредоточиться на нем. — Извините меня. Так о чем я говорила?
— О моих явных лидерских качествах, — хмуро отзывается он.
— Точно! Ваши явные лидерские качества. Э… э… э… Дело в том, что…
— Ты вообще его искала? — Она приближает свое лицо к моему. — Или и думать о нем забыла?
— Итак… что я хочу сказать… — Я собираю волю в кулак и полностью игнорирую Сэди. — Мне кажется, эта работа — сильное стратегическое решение. Это прекрасный трамплин для вашего будущего. Более того…
— Ты должна найти мое ожерелье! Это важно! Это очень-очень…
— Более того, я уверена, что щедрые социальные пакеты станут…
— Обрати наконец на меня внимание! — Нос Сэди почти касается моего. — Кончай трепаться! Кончай…
— Заткнись и оставь меня в покое!
Что за дерьмо.
Неужели я произнесла это вслух?
Судя по тому, как выпучил глаза Клайв, так оно и было. За соседним столиком как раз наступила пауза в разговоре. Не слышно ни лязганья ножей, ни звона посуды — гробовая тишина. Кажется, даже лобстеры выстроились в шеренгу на краю аквариума и таращатся на меня.
— Клайв! — Я вымученно улыбаюсь. — Я ничего не имела в виду… разумеется, я не вам.
— Лара, — его взгляд не сулит мне ничего хорошего, — сделайте одолжение, скажите правду.
Я чувствую, что непроизвольно краснею.
Ну что тут скажешь?
Я разговаривала сама с собой.  Не годится.
Я разговаривала с привидением.
— Не держите меня за идиота, — прерывает он мои размышления. — Со мной это уже случалось.
— Случалось? — недоуменно переспрашиваю я.
— На заседаниях совета директоров и директорских ланчах я не раз слышал нечто подобное… Везде одно и то же. Я и смартфоны-то ненавижу, а уж эти гарнитуры. Такие люди, как вы, представляют реальную угрозу для общества. Знаете, сколько аварий случается из-за вам подобных?
Гарнитуры… Он имеет в виду, что…
Да он решил, что я по телефону разговариваю!
Разговор по телефону — это самое простое и разумное объяснение. Значит, так тому и быть.
— Что за наглость, — сердито смотрит он на меня, — отвечать на звонки во время конфиденциального ланча. И надеяться, что я не замечу. Да вы издеваетесь надо мной.
— Извините, — говорю я покаянно. — Я… сейчас же его выключу.
Лезу в ухо и делаю вид, что выключаю наушник.
— Так где же он? — Доброты в его голосе не прибавилось. — Ничего не вижу.
— Он крошечный. Практически незаметный.
— Это что, новая «Нокиа»?
Он вглядывается в мое ухо. Вот дерьмо.
— На самом деле… м-м-м… он спрятан в моей сережке. — Надеюсь, это звучит убедительно. — Новые технологии. Клайв, простите, что отвлеклась. Мне следовало проявить больше уважения. Но я искренне забочусь о вашей работе в «Леонидас Спортс». Позвольте мне продолжить…
— Должно быть, вы шутите.
— Но…
— Вы серьезно рассчитываете, что я после этого буду вести с вами дела? — Он издевательски усмехается. — Вы так же непрофессиональны, как ваша партнерша, а это что-нибудь да значит.
К моему ужасу, он резко встает с места:
— Я собирался дать вам шанс, но ошибся в вас.
— Как же так? Подождите! — кидаю я в панике, но он уже устремился прочь, провожаемый любопытствующими взглядами.
Я смотрю на пустой стол, меня бросает то в жар, то в холод. Трясущейся рукой беру бокал шампанского и делаю три больших глотка. Все кончено. Я сама вырыла себе могилу. Мой единственный шанс уплыл.
Больше всего меня удивили его слова о непрофессионализме Натали. Неужели до него дошли слухи о ее бегстве на Гоа? Неужели уже все в курсе?
— Джентльмен еще вернется? — В руках у официанта деревянная доска с блюдом под серебряной крышкой.
— Не думаю. — Я готова сквозь землю провалиться от стыда.
— Мне следует вернуть еду на кухню?
— Я все равно должна за нее заплатить?
— К несчастью, да, мадам, — одаривает он меня снисходительной улыбкой. — Раз вы уже заказали, а все готовится из свежих…
— Ладно, я сама все съем.
— Все?  — Он, кажется, заинтригован.
— Почему бы и нет? — Я гордо вскидываю подбородок. — Раз уж я плачу, то и съесть могу.
— Прелестно. — Он склоняет голову, ставит передо мной блюдо и снимает серебряную крышку. — Полдюжины свежих устриц на дробленом льду.
Я никогда в жизни не ела устриц. И всегда думала, что они выглядят безобразно. Но не до такой же степени. Впрочем, отступать поздно.
— Спасибо, — резко говорю я.
Официант уходит, а я с ненавистью взираю на шестерку устриц. Я должна съесть этот обед. Пусть даже у меня скулы сводит и нижняя губа подрагивает от отвращения.
— Устрицы! Обожаю  устриц. — Сэди тут как тут. Она плавно перетекает на стул Клайва, оглядывается вокруг и произносит: — Довольно забавное местечко. А кабаре тут есть?
«Я ничего не слышу, — втолковываю я себе, — я ничего не вижу. Ее не существует. Схожу к врачу, выпью лекарство, и все пройдет».
— А где же твой любовник?
— Он не мой любовник, — тихо отвечаю я. — Я вела с ним деловые переговоры, а ты все испортила. Ты во всем виновата. Во всем.
— Да ну? — насмешливо поднимает она брови. — И как это мне удалось, если я не существую?
— И тем не менее. Так что теперь мне придется есть ненавистные дорогущие устрицы, а я даже не знаю, как это делается.
— Что сложного в том, чтоб съесть устрицу?
— Кому как.
Я неожиданно замечаю, что блондинка в узорчатом платье за соседним столиком легонько толкает сидящую рядом холеную даму и кивает на меня. Я разговариваю сама с собой. Я похожа на сумасшедшую. Торопливо схватив кусок хлеба, я начинаю намазывать его маслом и стараюсь не смотреть на Сэди.
— Извините, — обращается ко мне блондинка, улыбаясь. — Я подслушала ваш разговор. Неужели ваш телефон и вправду спрятан прямо в сережке?
— Да, — говорю я, хотя врать мне совсем не хочется.
Женщина прижимает руку ко рту:
— Это потрясающе. А как он работает?
— У него специальный… чип. Это новинка. Японская.
— Как я хочу такой же! — Она смотрит на мою сережку за пять девяносто девять в немом благоговении. — Где их продают?
— Это опытный образец, — поспешно говорю я. — Они появятся на рынке через год или около того.
— Тогда как вам  она досталась?
— Я… э-э… у меня есть выходы на японцев. Простите.
— Могу я посмотреть поближе? — Она протягивает руку. — Вытащите ее из уха ненадолго. Вы не возражаете?
— Подождите, мне как раз звонят. — поспешно говорю я. — Виброзвонок сработал.
— Ничего не вижу… — Она недоверчиво смотрит мне в ухо.
— Это микровибрация, она едва различима, — отчаянно вру я. — Э-э, привет, Матт. Да, я могу говорить.
Я беспомощно развожу руками, и она неохотно возвращается к своей еде. Ее знакомые поглядывают в мою сторону.
— Что ты несешь? — Сэди кидает на меня презрительные взгляды. — Как сережка может быть телефоном?
— Тебе какая разница? Хоть ты не задавай мне идиотских вопросов. — Я осторожно тыкаю устрицу.
— Ты правда не знаешь, как есть устриц?
— Никогда в жизни с ними не сталкивалась.
Сэди неодобрительно качает головой:
— Возьми вилку. Вилку для моллюсков. Давай!
Я смотрю на нее с подозрением, но нехотя подчиняюсь.
— Раскрой ее, убедись, что она отделена от раковины… Теперь прысни лимоном и ешь. Вот так… — Она показывает, а я копирую ее движения. — Приподними голову и глотай. Пей до дна!
Попробуйте проглотить кусок скользкого соленого желе. С трудом запихиваю его в себя и хватаю бокал шампанского.
— Вот видишь. — Сэди жадно смотрит на меня. — Разве это не изыск?
— Вполне съедобно, — мямлю я.
Пото: м ставлю бокал и пристально смотрю на нее. Она развалилась на стуле в непринужденной позе, одна рука опущена вниз, сумочка болтается на цепочке.
Она плод моего воображения, продолжаю я убеждать себя. Ее породило мое подсознание.
Только… ведь мое подсознание не знает, как есть устриц.
— В чем дело? — Она вскидывает подбородок. — Почему ты на меня так смотришь?
Вывод возможен только один.
— Ты привидение, да? — наконец говорю я. — Ты не галлюцинация. Ты самое настоящее привидение.
Сэди небрежно пожимает плечами, словно разговор ее вовсе не занимает.
— Так ты привидение или нет?
Сэди хранит молчание. Склонив голову, она изучает свои ногти. Наверное, ей не нравится быть привидением. Но что же делать. Таз она им является.
— Ты привидение. Я точно знаю. А я кто тогда, медиум?
В голове звенит от этой мысли. Надо же, я могу говорить с мертвыми. Я, Лapa Лингтон. Всегда подозревала, что я не такая, как все.
Но каковы последствия? Что ждет меня дальше? А если со мной захотят поговорить и другие привидения? Много-много привидений. Господи, тогда у меня будет собственное телевизионное шоу. Я объезжу весь мир. Стану известной! Я представляю себя беседующей с духами на глазах у жадно ловящей наши слова публики. Вдохновленная перспективой, я перегибаюсь через стол:
— Познакомишь меня с другими призраками?
— Нет. — Сэди обиженно складывает руки на груди. — Я их не знаю.
— Неужели ты не встречала Мэрилин Монро? Или Элвиса? Хотя бы… принцессу Диану? Кстати, как она? А Моцарт? — Я пьянею от открывшихся возможностей. — Просто голова идет кругом. Ты должна все мне рассказать. Подробно описать, как оно… там.
— Где? — непроницаемо интересуется Сэди.
— Там.  Сама знаешь где.
— Я нигде не была. И никого не встречала. Просто проснулась как в тумане. Или в очень плохом сне. Все, что я хочу, — вернуть ожерелье, но единственный человек, который может мне помочь, отказывается это сделать!
Ее обвинения вызывают у меня приступ раздражения.
— Если бы ты не появилась в самый неподходящий момент и все не испортила, возможно, этот человек захотел бы тебе помочь. Об этом ты не подумала?
— Ничего я не портила.
— Я лучше знаю!
— Разве я не научила тебя есть устриц?
— Да на что мне сдались эти чертовы устрицы! Мне надо было договориться с деловым партнером!
Сэди сначала теряется, но потом снова гордо вскидывает голову:
— Я не знала, что это деловой партнер. Я думала, это твой любовник.
— Так вот, мой бизнес теперь на грани развала. И вся эта дурацкая еда мне не по карману. Все летит в тартарары исключительно из-за тебя.
Я мрачно тычу вилкой в очередную устрицу. Потом смотрю на Сэди. Похоже, оптимизм покинул ее, и сейчас она напоминает поникший цветок.
— Прости, — едва уловимо шепчет она. — Прости, что от меня столько неприятностей. Я бы оставила тебя в покое, если бы могла общаться с кем-то другим.
Ну вот, теперь я же еще и виновата.
— Послушай, не то чтобы я не хотела  тебе помочь…
Сэди поднимает на меня глубокие темные глаза, уголки рта печально опущены вниз.
— Это мое единственное желание. Мне ничего больше не надо, я ни о чем тебя не попрошу. Только мое ожерелье. Я не могу без него обрести покой… — Она останавливается от переполняющих ее чувств или просто потому, что не хочет договаривать.
Ясно, чем грозит мне этот разговор. Но любопытство побуждает меня продолжить.
— Ты беспокоишься из-за самого ожерелья или без него ты не можешь обрести вечный  покой? — Во взгляде Сэди я улавливаю ярость и поспешно исправляюсь: — В смысле, по ту сторону… в лучшем из… в общем, упокоиться с миром.
Господи, это какая-то прогулка по минному полю. Все время приходится помнить о политкорректности.
— И… как все это происходит? — подступаю я с другой стороны.
— Откуда мне знать! Мне никто об этом не рассказал. — Глаза ее яростно сверкают, но в тоне сквозит неуверенность. — Я не хочу оставаться здесь. Здесь, в твоем мире, я недавно. И все, что мне нужно, это мое ожерелье: Больше я ничего не знаю. Поэтому мне нужна твоя помощь.
Повисает долгая пауза. Мучимая угрызениями совести, я машинально глотаю еще одну устрицу. Сэди — моя двоюродная бабушка. Это ее последняя воля. А последнюю волю следует исполнять. Даже если она невыполнимая и просто глупая.
— Сэди, если я отыщу ожерелье, ты оставишь меня в покое?
— Конечно.
— Навсегда?
— Даже не сомневайся. — Глаза ее сияют.
— И если после всех долгих и трудных поисков оно все-таки не отыщется, потому что куда-то сгинуло миллион лет назад или, что еще вероятнее, просто не существовало, ты все равно отцепишься от меня?
Сэди обиженно надувает губы.
— Оно существовало.
— Отцепишься или нет? — требую я определенности. — Я не собираюсь все лето охотиться за сокровищами.
Несколько мгновений она смотрит на меня, явно пытаясь найти лазейку, потом нехотя обещает.
— Договорились.
— Вот и славно. — Я поднимаю бокал с остатками шампанского: — Выпьем за ожерелье.
— И не медли! Тут же начинай поиски! — Она вертит головой, словно призывает начать их прямо здесь.
— Не можем же мы искать без всякой системы. Нужен научный подход. — Я открываю сумку, вынимаю рисунок. — Вспомни, когда ты последний раз его видела.

Глава пятая

Дом престарелых «Фэйрсайд» расположен на спокойной зеленой улице. Здание красного кирпича с двумя фронтонами и аккуратными занавесками в каждом окне. Я разглядываю его, стоя на противоположном тротуаре, потом поворачиваюсь к Сэди, молча сопровождавшей меня от железнодорожной станции Поттерс-Бар. В поезде я ее почти не видела: она порхала по вагонам, сновала вверх-вниз, подлетая то к одному, то к другому пассажиру.
— Так вот, значит, где ты жила. Очень мило. Приятный… садик, — указываю я на пару разросшихся кустов.
Сэди не отвечает. Видно, что она напряжена. Должно быть, странно вот так возвращаться. Если она, конечно, помнит это место.
— Слушай, а сколько тебе все-таки лет? Конечно, я в курсе, что тебе сто пять, но все-таки. Выглядишь явно моложе.
Кажется, мой вопрос застает Сэди врасплох. Она изучает свои руки, разглядывает платье и мнет ткань между пальцев.
— Двадцать три, — наконец говорит она. — Думаю, мне двадцать три.
Я мысленно прикидываю. Ей было сто пять, когда она умерла. Следовательно…
— Тебе было двадцать три в 1927 году.
— Точно! — Ее лицо оживляется. — Мы устроили пижамную вечеринку в честь моего дня рождения. Пили джин с тоником и танцевали до самого рассвета… О, как я скучаю по пижамным вечеринкам. — Она обнимает себя за плечи. — Ты часто на них ходишь?
Ну, если считать случайный секс пижамной вечеринкой…
— Я не уверена, что сейчас их устраивают. — Тут в окне верхнего этажа я замечаю женское лицо. — Пора.
Быстро перебегаю дорогу, подхожу к калитке и нажимаю на кнопку звонка.
— Здравствуйте, — говорю я сквозь решетку. — К сожалению, мне не назначено.
Замок щелкает, и дверь открывается. Женщина в голубой форме медсестры смотрит на меня. На вид ей слегка за тридцать, лицо круглое и бледное.
— Могу я вам чем-то помочь?
— Здравствуйте, меня зовут Лapa, и я здесь по поводу вашей бывшей постоялицы.
Сэди исчезла.
Торопливо оглядываю палисадник: ее нигде нет. Что за дела? Бросила меня на произвол судьбы.
— Бывшей постоялицы? — переспрашивает медсестра.
— Сэди Ланкастер.
— Сэди? — Она смягчается. — Входите! Я Джинни, старшая медсестра.
Я следую за ней в пропахший пчелиным воском и карболкой холл. Здесь очень тихо, только резиновые подошвы медсестры шаркают по линолеуму, да из-за приоткрытой двери доносится бубнеж телевизора. Старые дамы сидят в креслах, колени прикрыты вышитыми одеялами. Раньше мне не приходилось близко сталкиваться с пожилыми. С очень, очень  пожилыми.
— Здравствуйте! — нервно киваю я ближайшей седой леди, и ее лицо морщится от ужаса.
— Извините! — добавляю я гораздо тише. — Я не хотела… э-э-э…
К старушке уже спешит медсестра, а я тороплюсь за Джинни, надеясь, что она ничего не заметила.
— Вы родственница Сэди? — спрашивает она, когда мы доходим до маленькой приемной.
— Внучатая племянница.
— Замечательно, — говорит медсестра, включая чайник. — Чашку чая? Честно говоря, мы ждали звонка. Никто так и не забрал ее вещи.
— За ними я как раз и приехала, — радуюсь я неожиданной удаче. — Я ищу ожерелье, которое, по моим сведениям, когда-то принадлежало Сэди. Ожерелье из стеклянных бусин со стрекозой и вставками из горного хрусталя. — Я нерешительно улыбаюсь. — Возможно, его здесь и нет. Может, вы даже не…
— Я его видела.
— В самом деле? — изумляюсь я. — Вы хотите сказать… оно и вправду существовало?
— У Сэди было несколько чудесных вещичек, — улыбается Джинни. — Но это ожерелье она любила больше прочих. Носила его не снимая.
— Точно! — нервно сглатываю я. — Могу я на него взглянуть?
— Оно должно лежать в ее коробке, — кивает Джинни. — Но сначала нужно заполнить заявление. Документы вы захватили?
— Разумеется. — Я нервно роюсь в сумке.
Не могу поверить. Все вышло само собой.
Я пишу заявление и параллельно озираюсь в поисках Сэди, но ее нигде не видно. Куда она делась? Ей-богу, пропустит великий момент.
— Ну вот и все, — протягиваю я заявление Джинни. — Теперь я могу забрать ее вещи? Я ближайшая родственница…
— Адвокаты сказали, что ближайшие родственники не заинтересованы в ее личных вещах, — сообщает Джинни. — Ее племянники, кажется? Они никогда сюда не приезжали.
— О, — краснею я. — Мой отец. И мой дядя.
— Мы сохранили вещи на всякий случай, если им все же захочется… — Джинни толкает крутящуюся дверь. — И я не вижу никаких причин, почему вы не можете их забрать. Честно говоря, вещей совсем немного. В основном это украшения… — Она останавливается у доски объявлений и нежно смотрит на фотографии. — Вот она! Вот наша Сэди.
Это фотография уже знакомой мне морщинистой старушки. Она закутана в розовую кружевную шаль, в легких белоснежных волосах бант. Комок подступает к горлу, когда я гляжу на эту фотографию. Никак не могу соотнести это крошечное морщинистое личико с гордым профилем Сэди.
— Это ее сто пятый юбилей, — Джинни указывает на соседнюю фотографию, — она ведь была самой старой пациенткой за всю нашу историю. Ее поздравила сама королева! Прислала телеграмму.
Сэди сидит в кресле, перед ней праздничный пирог, вокруг сгрудились широко улыбающиеся сестры в праздничных колпаках и с чашками чая в руках. Мне совестно глядеть на это веселье. Почему нас там не было? Почему рядом нет мамы, папы и всех остальных?
— Как жаль, что меня не было. В смысле, я не знала…
— Это непросто. — Джинни понимающе улыбается мне, но от этого только хуже. — Не переживайте. Она и так была счастлива. К тому же я уверена, что вы достойно проводили ее в последний путь.
Я вспоминаю жалкие, убогие похороны Сэди и чувствую себя просто ужасно.
— О… послушайте! — Я замечаю на снимке кое-что интересное. — Подождите-ка! Это оно?
— Ожерелье со стрекозой, — охотно подтверждает Джинни. — Хотите взять фото?
Я забираю фотографию со странным чувством. Вот, значит, оно. Едва выглядывает из-под складок шали двоюродной бабушки Сэди. Вот бусинки. Вот усыпанная горным хрусталем стрекоза. В точности как она описывала.
— Мне очень жаль, что никто из нас не смог выбраться на похороны, — вздыхает Джинни, пока мы идем по коридору. — На этой неделе у нас серьезные проблемы с персоналом. Но мы помянули ее за ужином. А вот и наша кладовка.
В небольшом хранилище она находит нужную коробку. Внутри древняя расческа с металлическими зубьями и несколько старых книг в бумажных обложках. На дне коробки сверкают бусинки.
— Это все? — невольно вырывается у меня.
— Мы не сохранили ее одежду, — извиняется Джинни. — Но ведь это даже не ее одежда была. Я имею в виду, она не сама себе ее выбрала.
— А где же вещи из ее прежней жизни? Как насчет… мебели? Или каких-нибудь пустяков?
Джинни пожимает плечами:
— Ничем не могу помочь. Когда я поступила на работу пять лет назад, Сэди уже давно жила здесь. Полагаю, вещи сломались и поизносились за это время.
— Да уж. — Пытаясь скрыть разочарование, я копаюсь в скромных пожитках. Вот так проживешь сто пять лет, и это все, что от тебя останется. Обувная коробка.
Достаю со дна коробки спутанные бусы, брошки и немного приободряюсь. Я ищу бледно-желтые бусины, вставки из горного хрусталя и стрекозу… Но ожерелья нет.
Отгоняя худшие предположения, продолжаю перебирать украшения. Передо мной тринадцать ожерелий. Того, которое мне нужно, среди них нет.
— Джинни, я не вижу ожерелья со стрекозой.
— О боже! — Джинни беспокойно заглядывает мне через плечо. — Оно должно быть здесь! — Она достает ожерелье, сделанное из крохотных пурпурных бусинок, и умиленно улыбается. — Это еще одно ее любимое.
— Честно говоря, меня интересует ожерелье со стрекозой. — Я не могу скрыть волнения. — Может, оно где-то в другом месте?
Джинни растеряна.
— Это очень странно. Давайте спросим у Харриет. Она разбирала вещи.
Я послушно плетусь за ней по коридору до двери с табличкой «Служебное помещение». В маленькой уютной комнате три медсестры в старых цветастых креслах пьют чай.
— Харриет! — обращается Джинни к румяной девушке в очках. — Это внучатая племянница Сэди, Лара. Она ищет то милое ожерелье со стрекозой, которое так любила Сэди. Ты его не видела?
Хорошая у меня теперь репутация. Охотница за наследством. Одним словом, хапуга.
— Я не для себя его ищу, — поспешно говорю я. — Мне оно нужно по… уважительной причине.
— В коробке его почему-то нет, — поясняет Джинни. — Где оно может быть?
— Нет в коробке? — Харриет удивлена. — Значит, его вообще не было в комнате Сэди. Теперь я вспоминаю, что действительно его не видела. Извините, надо было составить подробную опись. Но мы убирали комнату в такой спешке. И в такой напряженной атмосфере…
— Возможно, его куда-то спрятали? Или отдали кому-то из других пациентов?
— Благотворительная распродажа подержанных вещей! — вспоминает худенькая черноволосая медсестра. — Его по ошибке не продали на благотворительной распродаже?
— Какая распродажа? — поворачиваюсь я к ней.
— Мы собирали средства на нужды дома две недели назад. Все постояльцы и их семьи участвовали. Там был стенд со старинными безделушками.
— Нет, — качаю головой я, — Сэди просто не могла расстаться с этим ожерельем. Оно так много значило для нее.
— Дело в том, — объясняет черноволосая, — что мы ходили из комнаты в комнату. Повсюду стояли коробки с собранными вещами. Возможно, его прихватили по ошибке.
Она говорит это столь безразличным тоном, что меня переполняет обида.
— Но ошибки подобного рода недопустимы! Вещи постояльцев надо хранить в безопасности. Ожерелье не может просто раствориться  в воздухе.
— У нас есть сейф в подвале, — раздраженно вставляет Джинни. — Мы просим постояльцев хранить все по-настоящему ценное там. Кольца с бриллиантами и все прочее. Если ожерелье было такое ценное, его следовало запереть…
— Не думаю, что оно было такое уж ценное. Просто оно… очень много для нее значило. — Я опускаюсь на стул и тру лицо. — Можем мы где-нибудь его поискать? Вы помните, кто посещал благотворительную распродажу?
Медсестры обмениваются неуверенными взглядами.
— Я поняла. Вы ничего не знаете.
— Нет, знаем. — Черноволосая медсестра резко ставит на столик чашку. — У нас есть список участников лотереи.
— Список участников лотереи! — расцветает Джинни. — Конечно же! Все тогда получили лотерейный билет и оставили имена и адреса на тот случай, если выиграют. Главный приз — бутылка «Бэйлис», — с гордостью добавляет она. — И еще у нас был подарочный набор «Ярдли»…
— Так где этот список? — обрываю я ее.
Пять минут спустя у меня в руках четыре листка с адресами и фамилиями. Всего шестьдесят семь человек.
Шестьдесят семь вариантов.
Нет, это слишком сильно сказано — «вариант». Шестьдесят семь гипотетических шансов.
— Спасибо, — говорю я без особого энтузиазма. — Попробую отыскать концы. Но если вы все-таки его найдете…
— Конечно! Сразу дадим вам знать. — Джинни смотрит на медсестер, и те согласно кивают.
Когда мы с Джинни подходим к выходу, она вдруг останавливается:
— У нас есть книга посетителей, Лара. Не хотите оставить свой автограф?
— О, — смущаюсь я. — Хм… почему бы и нет?
Джинни достает объемистый фолиант в красной тисненой обложке и ищет нужную страницу:
— У каждого постояльца своя страница. Но Сэди посещали не слишком часто. Раз уж вы здесь, распишитесь, пожалуйста, и неважно, что она уже умерла… — Джинни краснеет. — Думаете, это глупо?
— Нет, это очень мило с вашей стороны, — смущаюсь я в свою очередь. — Нам следовало чаще навещать ее.
— Так, так… — Джинни листает пожелтевшие страницы. — О, глядите! А ее недавно навещали. Всего несколько недель назад. Я была в отпуске, поэтому ничего не знала.
— Чарльз Риз, — читаю я и пишу большими красивыми буквами через всю страницу: «Лара Лингтон», стараясь реабилитироваться за отсутствие других подписей. — Кто такой Чарльз Риз?
— Понятия не имею, — пожимает плечами она.
Чарльз Риз. Я заинтригована. Возможно, друг детства Сэди. Или ее любовник. Наверняка. Такой симпатичный джентльмен с палочкой, который пришел еще разок подержать за ручку свою ненаглядную Сэди. А теперь он даже не подозревает о ее смерти, и его не пригласили на похороны…
Что же это за семья такая.
— Может, этот Чарльз Риз оставил свои координаты? Он был старенький?
— Я не знаю. Надо спросить сестер.
Она забирает книгу, и лицо ее расплывается в улыбке, когда она видит фамилию.
— Лингтон! Имеете какое-нибудь отношение к кофе «Лингтонс»?
Господи, больше я этого не вынесу.
— Нет, — криво улыбаюсь я, — просто совпадение.
— Что ж, мне было очень приятно познакомиться с внучатой племянницей Сэди. — Джинни открывает дверь и дружески меня приобнимает. — Знаете, Лара, а вы немного на нее похожи. Такая же душевная и милая.
Чем лучше она ко мне относится, тем хуже мне становится. Я вовсе не душевная. Я никогда не навещала свою двоюродную бабушку. Я не участвую в благотворительных велопробегах. Я покупаю «Big Issue»,  только если руки не заняты капучино и кошелек легко достать.
— Джинни, — окликает рыжеволосая медсестра, — можно тебя на пару слов?
Она отводит Джинни в сторонку и что-то тихонько шепчет. До меня доносятся только обрывки фраз. «Полиция… побеседовать…»
— Полиция! — Глаза Джинни испуганно округляются.
Она забирает у медсестры клочок бумаги, затем с улыбкой поворачивается ко мне. Я каменею от ужаса.
Полиция. Я совсем забыла.
Ведь сама сказала, что Сэди убил кто-то из персонала дома престарелых. Эти симпатичные медсестры, святые люди. Кто меня за язык тянул? О чем я думала?
Это все Сэди виновата. Или нет. Это моя ошибка.
— Лара, — Джинни смотрит на меня с тревогой, — все хорошо?
Она даже не подозревает, что скоро ее обвинят в убийстве. И все по моей вине. Персонал уволят, дом престарелых закроют, а стариков вышвырнут на улицу.
— Все нормально, — наконец выдавливаю я дрожащим голосом. — Нормально. Но мне пора. Спасибо огромное, до свидания…
Выскочив за калитку и почувствовав себя в относительной безопасности, я выхватываю мобильник и поспешно набираю номер инспектора Джеймса. Как я могла обвинить кого-то в убийстве? Никогда-никогда-никогда больше не буду этого делать. Во всем сознаюсь и порву свое заявление…
— Слушаю, — прерывает мои размышления резкий женский голос.
— О, здравствуйте… Это Лара Лингтон. Могу я переговорить с инспектором Джеймсом или констеблем Дэвис?
— Боюсь, оба уехали по вызову. Оставите сообщение? Если это срочно…
— Да, это очень, очень срочно. Это насчет дела об убийстве. Передайте, пожалуйста, инспектору Джеймсу, что я… я… осознала.
— Осознала, — повторяет она, записывая.
— Да. Насчет моих показаний. Нечто значительное.
— Тогда, наверное, вам лучше поговорить с инспектором лично…
— Нет! Это не может ждать! Вы должны передать ему, что мою двоюродную бабушку убили не медсестры. Они здесь ни при чем. Они прекрасные, вышла чудовищная ошибка и… ну… дело в том…
Я уговариваю себя признаться, что все придумала, когда ужасная мысль посещает меня. Я просто не могу  ни в чем сознаться. Не могу сказать, что все сочинила. Они тут же возобновят похороны. Пронзительный вопль Сэди на похоронах так и звучит в моих ушах, и меня бросает в дрожь. Не хотелось бы услышать его еще раз. Только не это.
— Да? — терпеливо переспрашивает голос в трубке.
— Я… дело в том…
Мозг мечется в поисках компромиссного решения — честного и позволяющего выиграть немного времени на поиски ожерелья. Но выхода я найти не в силах. Его просто не существует. А женщине сейчас надоест ждать, и она положит трубку… Надо сказать хоть что-то…
Кинуть наживку. Чтобы отвлечь их на время. Нужное на поиски ожерелья.
— Это был некто другой. Мужчина. Его  голос я подслушала в пабе. А раньше я все перепутала. У него была козлиная бородка, — зачем-то добавляю я, — и шрам на щеке. Теперь я точно все вспомнила.
Им никогда не найти мужчину с козлиной бородкой и шрамом. Теперь все хорошо.
— Мужчина с козьей бородкой… — Женщина записывает мои слова.
— И шрам.
— Извините, а что этот мужчина сделал?
— Убил мою двоюродную бабушку! Ей было сто пять лет! Я дала показания, но они были неточные. Их следует отправить в корзину для мусора.
Повисает пауза, потом женщина говорит:
— Милая, мы просто так не уничтожаем показания. Возможно, инспектор Джеймс захочет переговорить с вами лично.
О нет. Я совсем, совсем  не хочу разговаривать с инспектором Джеймсом.
— Прекрасно! — изображаю я воодушевление. — Без проблем. Главное, сообщите ему, что медсестры здесь абсолютно ни при чем. Вы же ему передадите? «Медсестры этого не делали».
— Медсестры этого не делали, — повторяет она с сомнением.
— Вот именно. Запишите большими буквами. И положите записку ему на стол.
Долгая-долгая пауза. Наконец женщина говорит:
— Еще раз ваше имя, пожалуйста.
— Лара Лингтон. Он знает, кто это.
— Не сомневаюсь. Как я уже сказала, мисс Лингтон, я уверена, что инспектор обязательно с вами свяжется.
Я отсоединяюсь и бреду к станции. Кажется, удалось исправить допущенную ошибку. Но далось мне это дорого.

Два часа спустя я чувствую себя еще хуже. Просто отвратительно.
Мое мнение о жителях страны изменилось самым радикальным образом. Чего, казалось бы, проще — звонишь человеку и спрашиваешь: вы не покупали ожерелье? Но это так только кажется.
Я вполне созрела, чтобы написать трактат о человеческой низости под названием «Ни за что не помогу ближнему!». Для начала каждый хочет узнать, откуда у вас его телефонный номер. Потом, услышав слово «лотерея», спрашивает о выигрыше и, не дослушав ответ, кричит домочадцам: «Эй, мы выиграли в лотерею!» А когда вы сообщаете, что выигрыша не будет, обижается.
Ваши расспросы о совершенных на благотворительной лотерее покупках кажутся всем очень подозрительными. Они решают, что вы пытаетесь что-то им впарить или выведать номер их кредитной карты при помощи телепатии. Когда я звонила по третьему номеру, то услышала, как какой-то мужчина говорит моей собеседнице: «Меня предупреждали о таком. Тебе звонят и долго-долго разговаривают. Это интернет-разводка. Положи трубку, Тина».
«Как это может быть интернет-разводкой? — чуть не заорала я. — Мы же не в Интернете!»
Желание помочь выразила только одна женщина, Эйлин Робертс, но лучше бы она этого не делала. Целых десять минут она подробно описывала свои покупки, причитала «какая жалость» и интересовалась, не хочу ли я изготовить новое ожерелье из продающихся в Бромли бусин.
А-а-а!
Я потираю саднящее ухо и считаю обработанные номера. Двадцать три. Осталось еще сорок четыре. Это была идиотская идея. Мне никогда не найти дурацкое ожерелье. Потягиваюсь, складываю листок и прячу его в сумку. С остальными поговорю завтра. Может быть.
Иду на кухню, наливаю бокал вина, сую в духовку лазанью и тут слышу знакомый голос:
— Ты нашла ожерелье?
От неожиданности я стукаюсь головой о дверцу духовки. Сэди, собственной персоной, сидит на подоконнике открытого окна.
— Предупреждай меня заранее о своем появлении! — ору я. — И вообще, где тебя носило? С какой стати ты меня бросила?
— В том месте пахнет смертью. Там полным-полно стариков. Мне надо было скрыться.
Сэди старается держаться непринужденно, но возвращение в дом престарелых явно вывело ее из равновесия.
— Тебе  ли бояться стариков? — пробую пошутить я. — Ты же была самой старой среди них. Посмотри на себя! — Я достаю из кармана пиджака ее фотографию.
Сэди едва заметно хмурится и бросает на фотографию короткий презрительный взгляд.
— Это не я.
— Ты! Мне дала снимок медсестра из дома престарелых. И сказала, что эту фотографию сделали в твой сто пятый день рождения. Ты должна гордиться: ведь тебе прислала телеграмму сама королева.
— И все-таки это не я. Если хочешь знать, какая я, то вот такая, — она раскидывает руки, — двадцатилетняя девушка. И такой оставалась всю жизнь. А внешнее — лишь оболочка.
— Все равно, можно было предупредить, прежде чем исчезать.
— Так ты забрала ожерелье? — Лицо Сэди озаряется надеждой, и я морщусь.
— Прости. Они отдали мне коробку с твоими вещами, но ожерелья со стрекозой там не оказалось. Никто не знает, куда оно делось. Мне очень жаль, Сэди.
Я готова к истерике, к пронзительному визгу… Но ничего подобного не происходит. Она только моргает, как будто кто-то резко включил свет.
— Но надо верить в лучшее, — добавляю я. — Вот обзваниваю участников благотворительной распродажи и спрашиваю, не купил ли кто его. Провисела на телефоне всю вторую половину дня. Между прочим, работа не из легких.
Я ожидаю от Сэди хоть какой-то благодарности. Сдержанной, но прочувствованной речи о том, какая я замечательная и как она ценит мои старания. Но она только нетерпеливо вздыхает и растворяется в стене.
— Пожалуйста, — шепчу я ей вслед.
Но стоит мне расположиться перед телевизором в гостиной, как она появляется снова. И выглядит при этом очень обрадованной.
— Ты живешь с очень странными людьми! Там, наверху, мужик лежит на машине и хрюкает.
— Что? Сэди, ты не имеешь права шпионить за моими соседями.
— Что значит «Шевели трофеем?»  — спрашивает она, игнорируя мои протесты. — Я слышала, как девица по радио поет, что нужно шевелить трофеем. Ерунда какая-то.
— Это значит… танцуй. Расслабься.
— Но при чем тут какие-то трофеи? — недоумевает она. — И зачем ими нужно шевелить?
— Это не трофеи. Это значит… — я вскакиваю и начиная похлопывать себя по заднице, — танцуй вот так.
Сэди заходится от хохота.
— У тебя конвульсии? Разве это похоже на танцы?!
— Теперь так танцуют, — гордо заявляю я и плюхаюсь обратно на диван.
Ненавижу, когда кто-то сомневается в моих танцевальных способностях. Отхлебывая вино, наблюдаю за Сэди. А она с изумлением пялится в телевизор, где идут «Жители Ист-Энда».
— Что это?
— Сериал.
— Почему они такие злые?
— Понятия не имею. Они всегда такие.
Поверить не могу, что я обсуждаю «Жителей Ист-Энда» и поп-песенки с моей двоюродной бабушкой. Наверное, нам нужно поговорить о чем-нибудь более важном?
— Послушай, Сэди… а кто ты такая? — спрашиваю я, выключая телевизор.
— Что значит — кто я такая? — оскорбляется она. — Я девушка. Как и ты.
— Мертвая девушка, — уточняю я. — Так что не совсем  такая.
— Не обязательно постоянно напоминать об этом, — обливает она меня холодным презрением.
Я наблюдаю, как ее невесомая фигура пытается непринужденно разместиться на краешке софы.
— Ты обладаешь сверхъестественными способностями? — захожу я с другой стороны. — Можешь высекать огонь? Или стать длинной и тонкой как макаронина?
— Нет. (Кажется, она обиделась.) К тому же я и так худая.
— У тебя есть непримиримый враг? Как у Баффи?
— У какой Баффи?
— Истребительницы вампиров. Ее показывают по телевизору. Она борется с демонами и вампирами.
— Что ты несешь! Вампиров не существует.
— Привидений тоже! — парирую я. — Но ты же здесь. И я догадываюсь зачем. Большинство привидений возвращается на землю бороться с темными силами зла, вести людей к свету и все такое. Они делают что-то позитивное.  А не сидят, вперившись в телевизор.
Сэди пожимает плечами: мол, а мне-то какое дело?
Она явно не собирается спасать мир от темных сил. Возможно, она облагодетельствует человечество, прольет свет на смысл жизни, что-то вроде того. Возможно, я смогу чему-то научиться у нее.
— Итак, весь двадцатый век прошел перед твоими глазами, — снова начинаю я. — Это же так здорово. Каким был… хм… Уинстон Черчилль? Или президент Кеннеди? Думаешь, его действительно убил Ли Харви Освальд?
— Ты что, с луны свалилась? Мне-то откуда знать?
— Кому же еще! — возмущаюсь я. — Ты же прожила целый век! Например, каково это было, жить во время Второй мировой? (Похоже, Сэди вообще не понимает, о чем речь.) Ты что, совсем ничего не помнишь? — недоверчиво спрашиваю я.
— Разумеется, помню, — самоуверенно заявляет она. — Было холодно, тоскливо, так что не хочу об этом вспоминать.
Я смотрю на нее с подозрением.
— Ты помнишь всю свою жизнь?
Она прожила уйму лет. Разве возможно удержать все в памяти?
— Она как… сон. Некоторые годы словно в тумане. — Она рассеянно накручивает юбку на палец. — Но все, что я должна помнить, я помню!
— То есть ты сама выбираешь, что помнить, а что забыть, — подсказываю я.
— А вот этого я не говорила. — Я не успеваю уловить ее настроение, а она уже отворачивается, как будто наш разговор окончен.
Подплыв к камину, Сэди рассматривает мои фотографии. Главным образом ту, где я обнимаю воскового Брэда Питта в Музее мадам Тюссо. Потом оборачивается ко мне:
— Твой поклонник?
— Если бы, — сардонически усмехаюсь я.
— У тебя что, вообще нет поклонников? — спрашивает она с такой неприкрытой жалостью, что я чувствую себя уязвленной.
— У меня был парень, Джош. Но несколько недель назад мы расстались. Так что… теперь я абсолютно свободна.
Сэди воодушевляется:
— Почему бы тебе не завести себе нового кавалера?
— Потому что другой мне не нужен, — взрываюсь я. — Я не готова!
— Почему? — удивляется она.
— Но ведь я его любила! И разрыв стал для меня травмой. Джош был моей половинкой, мы абсолютно подходили друг другу…
— Тогда почему он тебя бросил?
— Не знаю. Не знаю, и все тут! Но у меня есть теория… — Мне так больно, что я не могу говорить. С другой стороны, у меня появился благодарный слушатель. — Ладно… Мы любили друг друга, все шло просто прекрасно…
— Он симпатичный? — прерывает она.
— А ты как думаешь! — Я достаю мобильный телефон, выбираю лучшую его фотографию и протягиваю ей: — Вот, смотри.
— Хм…
Хм? И это все, что она может сказать? Разумеется, Джош настоящий красавец, и я говорю это не потому, что пристрастна.
— Мы встретились на вечеринке по случаю Дня Гая Фокса. Он интернет-рекламщик. — Я прокручиваю фотографии для Сэди. — Нас сразу потянуло друг к другу, знаешь, как это бывает? Мы говорили буквально ночи напролет.
— Скучища какая! — Сэди морщит носик. — Лучше уж всю ночь играть в казино.
— Мы познавали друг друга, — обиженно возражаю я. — Это же серьезные отношения.
— А на танцы вы ходили?
— Иногда! — отмахиваюсь я. — Дело не в этом! Дело в том, что мы были идеальной парой. Мы говорили обо всем на свете. Мы не замечали никого вокруг. Но потом… В общем, кое-что случилось. Я… допустила ошибку. Когда мы проходили мимо ювелирного магазина, я сказала: «Ты мог бы подарить мне вон то колечко!» Естественно, я пошутила.  Но Джошу мои слова совсем не понравились. А пару недель спустя один из его приятелей порвал со своей старой подружкой. И это вызвало цепную реакцию. Все они испугались ответственности, психанули и сбежали от своих девушек. Джош вдруг совсем… отдалился. И вскоре порвал со мной без всяких объяснений.
Я зажмуриваюсь от болезненных воспоминаний. Какой же это был удар. Бросить меня по электронной почте. По электронной почте.
— Но я уверена: он до сих пор любит меня. Разве он отказывался бы говорить со мной, будь это не так? А я чувствую себя такой беспомощной. — Глаза мои наполняются слезами. — Как я могу все поправить, если он даже не желает меня слушать? Как я могу помочь ему, если он не делится своими мыслями? А ты что думаешь?
Сэди сидит с закрытыми глазами и что-то бормочет себе под нос.
— Сэди? Сэди?
— О, — щурится она. — Прости, но я впадаю в транс от глупых чужих стенаний.
Глупых стенаний?
— Я не стенала! Я рассказывала о наших отношениях!
Сэди с любопытством смотрит на меня.
— Я догадалась. Ты ужасно серьезная,  да? В мое время имя молодого человека, который вел себя неподобающим образом, просто вычеркивали из списка партнеров для танцев.
— Ну, знаешь ли! Наши отношения намного серьезнее, и мы занимаемся гораздо более важными вещами, чем какие-то танцы.
— Однажды в новогоднюю ночь один юноша по имени Кристофер ужасно обошелся с моей подругой Банти. Дело было в таксомоторе, — Сэди расширяет глаза от ужаса. — Она немного поплакала, напудрила носик и — вперед. Уже к Пасхе она была помолвлена.
— Вперед? — презрительно восклицаю я. — Вот, значит, как ты относишься к мужчинам. Вперед?
— А что такого?
— А как насчет откровенных гармоничных отношений? Как насчет ответственности?
Сэди озадачена:
— Что это еще за «ответственность»? Неужели теперь призывают к ответу за отношения с мужчинами?
— Да нет! Я имею в виду… Слушай, ты когда-нибудь была замужем?
Сэди пожимает плечами:
— Однажды была, и очень недолго. Мы слишком много спорили. Это так скучно. Поневоле задумаешься, что ты делаешь с этим мужчиной. И я его бросила. Уехала за границу, на Восток. Это произошло в тридцать третьем. Он развелся со мной во время войны. Обвинил в измене, — хихикает она. — Но все тогда были заняты войной, так что скандал прошел незамеченным.
Звонок духовки. Ага, лазанья готова. Я иду на кухню, голова разрывается от избытка новой информации. Сэди разведена. У нее были интрижки на стороне. Она жила «на Востоке», что бы это ни значило.
— Ты имеешь в виду Азию? — Я достаю лазанью и добавляю на тарелку немного листьев салата. — Именно ее мы называем Востоком в наши дни. Кстати, теперь принято работать  над отношениями.
— Работать? — Сэди вырастает возле меня и морщит носик. — Это не слишком-то приятно. Может, поэтому вы и расстались.
— Ничего подобного! — Она так меня раздражает, что я готова оттаскать ее за волосы. Ничего она не понимает.
— «Ничего лишнего!» — читает она надпись на упаковке из-под лазаньи. — Что это значит?
— Это значит, что в ней низкое содержание жиров, — недовольно бурчу я и ожидаю услышать нечто вроде маминой лекции о том, что диеты вредны, девушки в наши дни слишком озабочены проблемой лишнего веса, а мне вовсе ни к чему худеть.
— О, так ты на диете. — Сэди радостно потирает руки. — Самая лучшая диета — голливудская. Целый день ничего не ешь, кроме восьми грейпфрутов, черного кофе и одного крутого яйца. Курить можешь сколько хочешь. Я так делала целый месяц, и в результате одежда просто сваливалась с меня. А девушка из нашего городка клялась, что ела таблетки с солитерами, — вспоминает она. — Но не признавалась, где она их раздобыла.
Меня сейчас вырвет.
— Солитеры?
— Ага, они пожирают все! Превосходная идея.
Я с отвращением смотрю на лазанью. Как представлю себе этих солитеров… Да и нахлынувшие воспоминания о Джоше отбили аппетит. Меня словно пропустили через мясорубку.
— Если бы я могла просто поговорить с ним… — Накалываю на вилку листок салата. — Если бы я могла прочитать его мысли. Но он не отвечает на мои звонки, не хочет встречаться…
— Сколько можно разговаривать? — изумляется Сэди. — Как ты сможешь его забыть, если ты все время его вспоминаешь? Дорогуша, когда все в жизни идет наперекосяк, поднимаешь подбородок, сладко улыбаешься, смешиваешь себе коктейль и идешь веселиться, — самоуверенно заявляет она.
— Все не так просто. Я не хочу забывать его. Знаешь ли, у некоторых все же есть сердце. Некоторые верят в настоящую любовь. Некоторые…
Глаза Сэди снова закрываются, и она мурлычет что-то себе под нос.
Надо же было связаться с самым невыносимым привидением на свете. То она вопит мне в ухо, то учит жить, а то и вовсе шпионит за моими соседями. Я все-таки отправляю в рот кусок лазаньи и сердито жую. Интересно, что она еще видела у моих соседей? Хорошо бы последить за тем вечно грохочущим парнем наверху, чтобы узнать, чем он там занимается.
Стоп. Стоп. Стоп.
Я чуть не подавилась. У меня рождается готовый, абсолютно восхитительный план. План, который разрешит все проблемы.
Сэди могла бы шпионить за Джошем.
Она может проникнуть в его квартиру. Подслушивать его разговоры. Может узнать, что он думает о нашей истории, и рассказать мне, а я уж соображу, как разрешить наши проблемы…
Вот решение. Вот оно. Вот зачем ее послали ко мне.
— Сэди! Я придумала! Я знаю, зачем ты здесь! Чтобы мы с Джошем воссоединились!
— Вовсе нет, — тут же возражает Сэди. — Я здесь, чтобы найти мое ожерелье.
— Какой смысл искать это старье? — протестую я. — Ты здесь, чтобы помочь мне! Вот зачем тебя послали сюда!
— Никто меня не посылал! — Сэди, кажется, смертельно обижена подобным предположением. — И мое ожерелье не старье. Не буду я тебе помогать! Это ты  должна помогать мне.
— С какой радости? Готова спорить, ты — мой ангел-хранитель. Готова спорить, тебя послали на землю убедить меня, что жизнь прекрасна, как в том фильме.
Сэди молча смотрит на меня, потом оглядывает кухню.
— Я не думаю, что твоя жизнь прекрасна. Наоборот, она довольно скучная и однообразная. И прическа у тебя просто чудовищная.
Я готова испепелить ее взглядом.
— Дерьмовый из тебя ангел-хранитель.
— Никакой я тебе не ангел-хранитель! — вопит она в ответ.
— Откуда ты знаешь? Лично у меня сильнейшее чувство, что ты должна помирить нас с Джошем. Так говорят мне духи.
— А у меня сильнейшее чувство, что я не  должна мирить вас с Джошем! Так говорят мне  духи.
Вот нахалка. Что она вообще знает про духов? Разве ей являются привидения?
— Поскольку живая здесь я, то и командовать парадом буду я. Иначе я не стану тратить время на поиски твоего ожерелья.
Я не собиралась шантажировать ее. Но она вынудила, эгоистка проклятая. Разве нет? Любой человек хотел бы  помочь собственной внучатой племяннице.
Сэди явно злится, но выбора у нее нет.
— Очень хорошо, — тяжело вздыхает она после долгого молчания. — Это ужасная идея, но ты поймала меня в ловушку. Так чего ты от меня хочешь?

Глава шестая

Проснувшись на следующее утро в восемь утра, я ощутила себя заново родившейся. Долой депрессию, фотографию Джоша, зажатую в мокрой от слез руке, бутылку водки на полу и беспрерывно крутящийся диск Аланис Моррисетт…
Ну, ладно, ладно. До такого состояния я скатывалась лишь раз.
Зато посмотрите на меня сегодня! Энергичная. Бодрая. Глаза подведены безупречно. Блузка хрустит от свежести. А я готова вступить в новый день, выследить Джоша и вернуть его обратно. На всякий случай я даже заказала такси.
Сэди в кухне. Сидит себе за столом, в очередном сногсшибательном платье. На сей раз платье розовато-лиловое, с кружевными вставками, эффектно ниспадающее с плеч.
— Ух ты! — не могу я сдержать восхищения. — Откуда у тебя все эти наряды?
— Разве оно не прекрасно? — Сэди очень довольна собой. — Знаешь, это очень просто. Стоит мне представить определенное платье, как оно тут же появляется на мне.
— Это, наверное, одно из твоих любимых?
— Нет. Но я всегда о нем мечтала. Оно принадлежало одной знакомой по имени Сесили.
— Ты стащила ее платье? — прыскаю я. — Попросту украла?
— Ничего я не украла.  Что за чушь.
— Откуда ты знаешь, — подкалываю я ее, — возможно, она тоже стала привидением, хотела сегодня надеть это платье, а теперь сидит где-нибудь и рыдает.
— Все устроено по-другому, — ледяным тоном отвечает Сэди.
— Раз так, то представь себе ожерелье! Вообрази его, и оно появится. Закрой глаза, сосредоточься…
— Ты всегда такая тупая? — обрывает меня Сэди. — Думаешь, я не пробовала? Я и свою меховую накидку с капюшоном пыталась представить, и бальные атласные туфли тоже, но все бесполезно. Понятия не имею почему.
— Наверное, ты можешь носить только призрачную одежду, — произношу я после некоторого раздумья. — Одежду, которой больше нет. Которая порвалась, истлела, что-то в этом роде.
Мы обе разглядываем розовато-лиловое платье. Даже жалко, что оно истлело. Зачем я только заговорила об этом?
— Итак, ты готова? — меняю я тему разговора. — Если поторопимся, то застанем Джоша дома. Ну давай же. Поехали! — Я хватаю ключи и нетерпеливо поворачиваюсь к Сэди.
— Господи! Какие у тебя мощные руки, — бормочет она. — Я раньше не замечала.
— Ничего подобного, — обижаюсь я и демонстрирую ей бицепсы. — Мускулы как мускулы.
Сэди испуганно отскакивает.
— Даже хуже, чем я думала. — Она самодовольно смотрит на свои тощие белые ручонки. — А вот я всегда могла похвастаться изящными руками.
— В наши дни, знаешь ли, другие каноны красоты, — сообщаю я. — Мы ходим в тренажерные залы. Ты готова? Такси прибудет через минуту.
Раздается звонок. Я снимаю трубку домофона.
— Привет! Я уже спускаюсь.
— Лара, дорогая, это папа. И мама. Просто решили навестить тебя. Подумали, что как раз успеем застать тебя до работы.
Папа с мамой? И что значит «решили навестить»? Мама с папой никогда не навещают  меня просто так.
— О… прекрасно! — вымученно восклицаю я. — Как раз собралась выходить.
Я выскакиваю из дома и натыкаюсь на родителей. Мама прижимает к груди цветочный горшок, у папы в руках огромный пакет из магазина «Холланд энд Барретт».  Заметив меня, предки расплываются в фальшивых улыбках, как будто встречают чокнутую, сбежавшую из дурдома.
— Лара, дорогая, — папа пристально вглядывается в меня, — ты не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Мы так волновались!
— Ох. Простите меня. Столько дел навалилось.
— Как все прошло в полицейском участке? — Мама пытается скрыть панику.
— Отлично. Они записали мои показания.
— О, Майкл! — Мама зажмуривает глаза.
Папа обеспокоен ничуть не меньше маминого.
— Ты действительно думаешь, что двоюродную бабушку Сэди убили?
— Послушай, папа, все это ерунда, — убеждаю я. — Не надо переживать.
Мамины глаза расширяются.
— Витамины, — говорит она и начинает рыться в пакете. — Я спросила в аптеке насчет… отклонений… и лавандовое масло… а еще от стрессов помогают зеленые растения… ты можешь с ним разговаривать! — Она пытается всунуть мне горшок.
— Не нужно мне никакого растения! Я забываю их поливать, и они дохнут.
— Ладно, обойдемся без растения. — Папа многозначительно глядит на маму. — Но конечно, у тебя стресс, а тут еще и твой бизнес, и этот Не-будем-говорить-кто…
Скоро они запоют совсем по-другому. Когда мы с Джошем поженимся, они поймут, что все это время я была права. Но пока лучше попридержать язык.
— Папочка, — я терпеливо улыбаюсь, — я же говорила тебе, что и думать о нем забыла. Это ты постоянно поминаешь его всуе.
Ха. Хороший ход. Только я собираюсь добавить, что это, похоже, папа  одержим Джошем, как к дому подкатывает такси и водитель высовывается в окно:
— Бикенхолл, тридцать два?
Черт. Не стану обращать на него внимания.
Мама с папой переглядываются.
— Это же адрес Джоша, — бросает мама пробный камень.
— Не помню, — беззаботно восклицаю я. — В любом случае, туда едет кто-то другой.
— Бикенхолл, тридцать два? — Водитель почти выпадает из окна и орет на всю улицу. — Лара Лингтон? Вы заказывали такси?
Ублюдок.
— Зачем ты собралась к Джошу? — вопрошает мама.
— Кто тебе сказал, что я туда собралась? — вру я на голубом глазу. — Это наверняка машина, которую я заказала много месяцев назад! Они всегда опаздывают. Вы опоздали на полгода! Уезжайте! К-ш-ш! — шикаю я на ошалевшего таксиста, после чего он тут же заводит мотор и исчезает.
Наступает напряженная тишина. Папа так растерян, что хочется его приголубить. Он жаждет поверить мне. Но все улики против.
— Лара, ты клянешься, что не вызывала такси? — выдавливает он наконец.
— Клянусь, — киваю я. — Жизнью… двоюродной бабушки Сэди.
Оборачиваюсь на вздох за спиной и вижу злобно сверкающую глазами Сэди.
— Я ничего другого не могла придумать!
Сэди игнорирует мои оправдания и подплывает к папе.
— Вы идиоты, — произносит она участливо. — Ваша дочурка до сих пор по уши влюблена в Джоша. И собирается за ним шпионить. И меня  заставляет участвовать в грязных делишках.
— Ты, ябеда, заткнись! — вырывается у меня.
— Что? — Папины глаза округляются.
— Ничего. — Я прочищаю горло. — Ничего! Все хорошо.
— Ты сумасшедшая, — приплясывает Сэди.
— По крайней мере, я не преследую людей, — продолжаю я препираться.
— Преследуешь? — удивленно переспрашивает папа. — Лара, да что же, черт возьми…
— Прости. Просто задумалась. Вообще-то я думала о бедной двоюродной бабушке Сэди, — вздыхаю я, скорбно покачивая головой, — точнее, об ее жалких тощих ручках.
— Никакие они не тощие! — заявляет Сэди.
— Она наверняка думала, что они очень привлекательные. Какой самообман! — заразительно смеюсь я. — Кому понравится девушка с шомполами для чистки труб вместо рук?
— Подушки вместо рук, конечно, лучше! — язвит Сэди.
Ее удар попадает в цель.
— При чем здесь подушки?
— Лара… — едва слышно произносит папа, — какие подушки?
Мама уже готова заплакать. Она все еще прижимает к груди фикус и книгу «Жизнь без стресса: как этого добиться».
— По-любому, мне пора на работу. — Я крепко обнимаю маму. — Так приятно было вас повидать. Обязательно прочитаю книжку и витамины приму. Скоро увидимся, папочка. — Я обнимаю и его. — Не волнуйтесь!
Посылаю родителям воздушные поцелуи и спешу прочь. На углу поворачиваюсь и машу им — они по-прежнему неподвижно стоят посреди улицы.
Мне очень жаль родителей, честное слово. Надо купить им коробку шоколадных конфет.

Спустя двадцать минут я, переполненная восторгом, словно мыльный пузырь, оказываюсь у дома Джоша. Все идет по плану. Я показала Сэди его окно и объяснила, где что находится. Теперь дело за ней.
— Давай же! — призываю я. — Пройди сквозь стену! Это так круто!
— Стану я проходить сквозь стену, — морщится она. — Достаточно представить себя внутри квартиры.
— Ладно. Тогда удачи. Попытайся разнюхать побольше. И не попадись!
Сэди растворяется в воздухе. Я вытягиваю шею изо всех сил и разглядываю окно Джоша, но не вижу никаких изменений. Меня подташнивает от любопытства. За последние несколько недель я не подходила к нему так близко. Он там, прямо сейчас. Под присмотром Сэди. В любую минуту она может вернуться…
— Его там нет, — возникает передо мной Сэди.
— Нет? — Я не верю своим ушам. — Тогда где же он? Он обычно не уходит на работу раньше девяти.
— Мне-то откуда знать. — В ее голосе сплошное равнодушие.
— Как там вообще? — продолжаю я расспросы. — Жуткий бардак? Куча коробок из-под пиццы и горы пивных бутылок повсюду? Он совсем опустился? Махнул на все рукой?
— Напротив, там очень чисто. В кухне полно фруктов, — добавляет она.
— О-о-о, похоже, он следит за собой… — Не то чтобы я надеялась  увидеть опустившегося типа на грани нервного срыва, но…
Ну. Сами понимаете. Мне бы это польстило.
— Пойдем же, — зевает Сэди.
— Как я могу просто так уйти? Давай, наведайся туда еще разок. Поищи улики! Может, там мои фотографии остались или еще что?
— Нет, — тут же отвечает Сэди, — ни единой.
— Ты даже не посмотрела как следует! — возмущаюсь я. — Поищи на его рабочем столе. Может, он начал писать мне письмо или… Ну, давай же!
Забывшись, я пытаюсь подтолкнуть ее, но руки мои проходят сквозь ее тело.
— Ой! — Я в панике отскакиваю.
— Не делай этого! — вопит она.
— Тебе… больно? — Я удивленно смотрю на свои руки — все-таки они, можно сказать, рылись в чужих кишках.
— Не слишком, — неохотно признается она. — Но не очень-то приятно, когда кто-то копается у тебя в животе.
Она снова испаряется, и я терпеливо жду. Все бы сейчас отдала, чтобы оказаться внутри. Если бы это я искала, то обязательно что-нибудь нашла. Например, дневник с размышлениями Джоша. Или недописанное и неотправленное электронное письмо. Или… стихи.  Вот было бы здорово.
Я так и представляю стихотворение, нацарапанное на клочке бумаги. Такое же простое и честное, как сам Джош.


Это была ошибка.

Как же я грущу по Ларе.
Я люблю ее как…

Не могу придумать никакой рифмы к «Ларе».
— Проснись! Лара?
Я вздрагиваю и открываю глаза.
— Что-нибудь обнаружила?
— Да. В том-то и дело, что обнаружила! — торжествующе провозглашает она. — Нечто в высшей степени интересное и невероятно важное.
— Что же? — У меня аж дух захватывает. — Мою фотографию под подушкой? Запись в дневнике «Я решил вернуться к Ларе»?
— В субботу он идет обедать с девушкой.
— Что? С какой еще девушкой?
— В кухне записка: «12.30 — ланч с Мэри».
Знать не знаю никакой Мэри. У него не было такой знакомой.
— Кто такая Мэри?
Сэди пожимает плечами:
— Думаю, его новая подружка.
— Что ты несешь? — в ужасе кричу я. — Нет у него никакой новой подружки! И не может быть! Он сказал, что у него нет никого другого. Он сказал…
Сердце готово выскочить из груди. Мне и в голову не приходило, что Джош начнет встречаться с другой.
Он написал мне, что не собирается торопиться и заводить новые отношения. Что ему нужно время поразмыслить над собственной жизнью. Недолго же он думал! Если бы я размышляла над своей жизнью, мне бы точно понадобилось больше шести недель.  На это бы ушло… не меньше года! А то и больше! Два или три.
Парням все одно, что секс, что смысл жизни. Двадцать минут — и все кончено, и не о чем больше говорить. Ничего они не понимают.
— И куда же они идут обедать?
Сэди усмехается:
— Бистро «Мартин».
— Бистро «Мартин»? — Я готова грохнуться в обморок. — Это место нашего первого свидания! Мы всегда туда ходили!
Джош ведет девушку в бистро «Мартин». Какую-то Мэри.
— Возвращайся, — приказываю я. — Посмотри как следует! Собери весь компромат!
— Никуда я не пойду, — артачится Сэди. — Ты и так уже все знаешь.
— Ты права. — Я разворачиваюсь, кидаюсь, не разбирая дороги, и чуть не врезаюсь в какого-то старика. — Да, ты права. Теперь я знаю, где их искать. Пойду туда и сама все увижу…
— Нет! — Сэди вырастает передо мной, и я замираю на месте. — Я не это имела в виду! Хватит шпионить за ними!
— Но я должна! Надо же мне выяснить, кто такая эта Мэри.
— Зачем? Скажи себе «тем лучше», купи новое платье и заведи нового кавалера. Или нескольких.
— Зачем мне несколько? Я Джоша хочу.
— Он тебе все равно не достанется. Смирись!
Как же меня достали все эти люди, предлагающие забыть про Джоша! Мои родители, Натали, пожилая женщина, с которой я однажды разговорилась в автобусе.
— Почему я должна смириться? — протестую я. — Почему все призывают меня сдаться? Что плохого в стремлении к одной-единственной цели? Во всех остальных сферах жизни настойчивость поощряется!  И вознаграждается!  Почему никто не убеждал Эдисона плюнуть на лампочку? И Скотту никто не предлагал забыть про Южный полюс. Ему не говорили: «Да брось ты, Скотти, вокруг и так полным-полно снега». Он продолжал искать. Он не сдавался, хотя ему приходилось нелегко. И он добился своего!
Выдав этот спич, я чувствую огромное воодушевление, но Сэди взирает на меня как на слабоумную.
— Скотт ничего не добился, — замечает она. — Он замерз по дороге.
Я обиженно поджимаю губы. Некоторые все умеют испортить.
— Я все равно пойду туда. — Я разворачиваюсь и гордо удаляюсь.
— После того как любовь прошла, только дурочки преследуют мужчин! — кричит мне вслед Сэди, и легко нагоняет, когда я ускоряю шаг. — В нашем городке жила Полли, ужасная прилипала. Она уверяла, что ее бывший, Десмонд, до сих пор от нее без ума, и всюду за ним таскалась. Как же мы великолепно подшутили над ней! Мы сказали, что Десмонд стесняется говорить с ней прямо, поэтому прячется в саду. Когда она пришла, один из молодых людей засел под кустом и прочитал ей любовное письмо. Мы сами его написали. И умирали от хохота.
Ее история меня почему-то очень занимает.
— Неужели она не узнала голос другого парня?
— Он сказал, что очень нервничает и от этого голос изменился. Мол, дрожит в ее присутствии. Полли ответила: понимаю, сама трясусь как заливное. — Сэди хохочет. — После это мы так и звали ее — Заливное.
— Фу, как грубо! Она так и не узнала, как вы над ней посмеялись?
— Догадалась, когда кусты стали шевелиться по всему саду. Потом моя подруга Банти выкатилась на траву, содрогаясь от смеха, и представление закончилось. Бедняжка Полли! Она так злилась. Все лето не разговаривала с нами.
— И я ее понимаю! Вы так мерзко обошлись с ней! А если их страсть еще не угасла? Может, вы лишили ее шанса на истинную любовь!
— Истинная любовь! — тянет Сэди насмешливо. — Ты такая старомодная!
— Старомодная!
— Ты вылитая моя бабушка с ее песнями о любви и вздохами. Наверняка таскаешь с собой маленькое изображение своего дружка. Даже не отпирайся! Я видела, как ты на него смотрела.
Проходит некоторое время, прежде чем я догадываюсь, о чем идет речь.
— Вообще-то это не миниатюра, а мобильный телефон.
— Какая разница. Ты все равно томно пялишься на него, достаешь маленькую бутылочку нюхательной соли…
— Это гомеопатическое средство! — сердито сообщаю я. — Похоже, ты никогда не влюблялась. Зачем же ты вышла замуж?
Проходящий мимо почтальон кидает на меня заинтересованный взгляд, и я поспешно подношу руку к уху, как будто поправляю наушник. Пора обзавестись им для прикрытия.
В молчании мы доходим до станции метро, я замираю, глядя на нее в упор, и требую ответа:
— Неужели ты ничего не знаешь о любви?
Сэди молчит, потом откидывает голову назад и выдает:
— Любовь — это удовольствие. Так я это понимаю. Удовольствие, флирт, пузырьки…
— Какие еще пузырьки?
— Мы с Банти так это называли, — улыбается она мечтательно. — Ты видишь интересного мужчину и чувствуешь легкую дрожь. Потом он встречается с тобой глазами, дрожь пробегает по спине, а в тебе словно пузырьки поднимаются, как в шампанском. И ты думаешь: «Я хочу с ним потанцевать!»
— Ну а потом?
— Вы танцуете, пьете коктейль или даже два, флиртуете… — Глаза ее сияют.
— А как…
Я хочу спросить: «А как насчет секса?» — но не уверена, что это подобающий вопрос для стопятилетней двоюродной бабушки. И вдруг вспоминаю о посетителе в доме престарелых.
— Эй, не пудри мне мозги, я знаю, что в твоей жизни был некто особенный.
— О ком это ты? — напряженно спрашивает она. — Что ты имеешь в виду?
— О некоем джентльмене по имени… Чарльз Риз.
Я надеялась услышать охи и вздохи, но ничего подобного.
— Никогда о таком не слышала.
— Чарльз Риз. Он навещал тебя в доме престарелых. Несколько недель назад.
Сэди качает головой:
— Не помню такого. — Блеск в ее глазах гаснет, когда она добавляет: — Я плохо помню то место.
— Вот, значит, как. — Я смущенно замолкаю. — Это, наверное, из-за того удара много лет назад.
— А то как же, — хмыкает она.
Тут в сумочке вибрирует телефон.
— Привет, Кейт!
— Лара? Привет. Э-э-э, я только хотела узнать… ты придешь сегодня на работу? Или нет? — поспешно добавляет она, словно боится показаться невежливой. — В общем, поступай как тебе удобно.
Черт. Я так увлеклась выслеживанием Джоша, что совсем забыла про работу.
— Уже в пути, — поспешно говорю я. — Проводила кое-какое… исследование. Что-то случилось?
— Звонила Ширин. Спрашивала, что там насчет ее собаки. Голос ужасно расстроенный. И снова грозилась отказаться от работы.
О боже. Только Ширин и ее собаки мне и не хватало.
— Перезвони и скажи, что я как раз занимаюсь ее делом и свяжусь с ней очень скоро. Спасибо, Кейт.
Я убираю телефон и массирую виски. Дело дрянь. Бегаю тут по улицам, выслеживаю своего бывшего и совсем не думаю о работе. Пора пересмотреть приоритеты. Выбрать в жизни главное. Отложим Джоша до выходных.
— Пора идти. — Я достаю проездной и торопливо захожу в метро. — У меня проблемы.
— Еще один кавалер? — интересуется Сэди, весело порхая вокруг меня.
— Нет, собака.
— Собака?
— У моей клиентки, — объясняю я, сбегая по ступенькам. — Она хотела брать собаку с собой на работу, ей отказали, но она уверена, что в здании есть другая собака.
— С чего она взяла?
— Слышала лай несколько раз. А мне-то что со всем этим делать? — бормочу я себе под нос. — Я в полном отчаянии. В отделе кадров отрицают наличие собаки, и нет никакого способа прищучить их. Не могу же я пойти и обыскать каждый кабинет…
Сэди возникает прямо передо мной, и я резко останавливаюсь.
— Ты — нет. — Глаза ее блестят. — Но я могу!

Глава седьмая

«Макросант» располагается на Кингс-вэй, в огромном здании с массивными ступенями, металлическим глобусом и зеркальными окнами. Я сижу в «Коста-кафе» напротив, и мне оттуда все прекрасно видно.
— Интересует все, что хотя бы напоминает о собаке, — инструктирую я Сэди, спрятавшись за номером вечерней газеты. — Лай, корзинки для животных, собачьи игрушки. — Я отпиваю капучино. — А я подожду тебя здесь.
На осмотр такого громадного здания она потратит уйму времени. Я успеваю пролистать газету, не спеша расправиться с шоколадным пирожным и заказать очередную чашку капучино, прежде чем Сэди возвращается. Щеки ее пылают, глаза сверкают, она не на шутку взволнована. Я достаю мобильник, улыбаюсь девушке за соседним столиком и притворяюсь, что набираю номер.
— Ну, — говорю я в трубку, — ты нашла собаку?
— Ах, ты про это. — Сэди, кажется, только сейчас вспомнила, зачем ее посылали. — Конечно, я ее нашла, но только представь себе…
— Где? — нетерпеливо прерываю я. — Где эта собака?
— Там, наверху, — машет рукой она, — в корзинке под рабочим столом. Очаровательный  маленький пекинес.
— Как его зовут? Номер кабинета? Ты хоть что-нибудь узнала? Мне нужны подробности!
Она растворяется в воздухе, а я продолжаю потягивать капучино. Значит, Ширин не ошиблась! Джин солгала мне. Ну, погоди, теперь ты заговоришь по-другому! Я до тебя доберусь. Тебе придется извиниться, предоставить песику Флашу все права, да еще подарить ему в качестве компенсации новую собачью корзинку.
От дум меня отвлекает Сэди, танцующей походкой возвращающаяся в кафе. Не слишком-то она торопится. Неужели не понимает, как это важно?
Не успевает она войти, а мой мобильник уже наготове.
— Все в порядке? — спрашиваю я. — Что с собакой?
— О-о-о, — лениво тянет она, — опять ты про собаку. Она на четырнадцатом этаже, в комнате четырнадцать-шестнадцать, хозяйку зовут Джейн Френшу. Но какого  мужчину я только что встретила!
— Что значит встретила мужчину? — Я быстро записываю информацию на клочке бумаги. — Как ты могла его встретить? Ты же мерт… Если только… Ух ты! Ты что, встретила другое привидение?
— При чем здесь привидение? — Она мечтательно улыбается. — Он потрясающий. С таким чувственным голосом. Вылитый Рудольфо Валентино.
— Кто?
— Кинозвезда! Высокий брюнет, просто ослепительный. Я уже чувствую пузырьки.
— Звучит неплохо, — равнодушно замечаю я.
— И он как раз нужного роста, — продолжает Сэди, устроившись на барном стуле и болтая ногами. — Я измерила его. Когда мы будем танцевать, я как раз смогу положить голову ему на плечо.
— Вот и славно, — я хватаю сумку и встаю, — а теперь мне нужно в офис, разобраться с этой псиной.
Я спешу к метро, но Сэди не отстает.
— Я хочу его! Того мужчину. Я сразу почувствовала это. Пузырьки, — она похлопывает себя по впалому животу, — и теперь мечтаю потанцевать с ним.
Совсем, что ли, рехнулась?
— Я очень рада за тебя, но я действительно спешу на работу.
— Ты представляешь, когда я танцевала в последний раз? — Вот уж не ожидала услышать столько страсти в ее голосе. — Знаешь, сколько лет прошло с тех пор, как я «шевелила попой»? Долгие-долгие годы я провела в теле старухи. В мертвом безмолвном доме…
Я вспоминаю древнюю морщинистую Сэди в розовой шали, и мне становится ее жалко.
— Я тебя понимаю. Потанцуем дома. Включим музыку, притушим свет, устроим небольшую вечеринку…
— Я не хочу танцевать дома под радио! — презрительно фыркает она. — Я хочу танцевать с мужчиной и наслаждаться!
— Собираешься пойти на свидание?  — не верю я своим ушам.
Ее глаза зажигаются.
— Вот именно! Так и есть! На свидание с мужчиной. С этим! — Она указывает на здание.
Похоже, она не чувствует себя привидением.
— Сэди, ты мертва.
— А то я не знаю! — раздраженно бросает она. — И необязательно напоминать!
— Значит, ты не можешь пойти на свидание. Что поделать. Так устроен мир. — И я продолжаю путь.
Но Сэди снова вырастает передо мной.
— Пригласи его вместо меня!
— Как это?
— Не могу же я сама это сделать, — быстро объясняет она. — Мне нужен посредник. Ты пойдешь с ним на свидание, а я буду рядом. А потом мы все потанцуем.
Она серьезна. А я готова расхохотаться.
— Выходит, я пойду на свидание вместо тебя, — уточняю я. — С первым встречным. Только ради того, чтобы ты потанцевала.
— Могу же я напоследок поразвлечься с мужчиной, раз уж выпала такая возможность. — Голова Сэди печально склоняется, уголки губ скорбно опускаются. — Всего один танец. Больше я ни о чем не прошу, — жалобно шепчет она. — Это моя последняя воля.
— Последняя воля? — ехидно переспрашиваю я. — Кажется, раньше ты просила о чем-то другом. Найти ожерелье.
Я приперла ее к стенке.
— Это еще одна последняя воля.
— Послушай, Сэди. Как я могу пригласить незнакомца на свидание? Извини, но тебе придется выкручиваться самой.
Сэди смотрит на меня с укором.
— Неужели ты не поможешь мне? Бросишь меня? Наплюешь на последнее невинное желание? Откажешь в крошечной просьбе?
— Послушай…
— Я провела в доме престарелых целую вечность. Ни посетителей. Ни смеха и веселья. Разве это жизнь? Это старость, одиночество, уныние.
Зачем она меня мучает? Чем я это заслужила?
— Рождество за Рождеством в полном одиночестве. Ни друзей, ни подарков.
— Я в этом не виновата, — слабо защищаюсь я, но Сэди не остановить.
— И вот жизнь улыбнулась мне. Посулила капельку удовольствия. Но моя эгоистичная и бессердечная внучатая племянница…
— Черт с тобой! Чтоб тебе провалиться! Ты ведь не отцепишься, правда?
Ладно, все и так думают, что я сумасшедшая. Так что пригласить незнакомца на свидание мне раз плюнуть. И папочка наконец-то будет доволен.
— Ты ангел! — Настроение Сэди моментально взлетает. Она кружится над тротуаром, подол платья развевается. — Я покажу тебе его. Пойдем!
Я едва поспеваю за ней и вскоре оказываюсь в огромном холле с высоченными потолками. Раз уж согласилась, надо покончить со всем этим как можно быстрее, пока не передумала.
— Так где он? — Я озираюсь, а эхо подхватывает мои слова.
— В комнате наверху! Идем! — Она тащит меня за собой, как нетерпеливый щенок.
— Я не могу просто так войти в чужой офис! — шепчу я и показываю на электронные турникеты. — Мне нужен пропуск. Или объяснение. А впрочем…
В углу стенд «Семинар по глобальным стратегиям». Две скучающие девицы сидят за стойкой с никому не нужными бейджами. Удача так и плывет в руки.
— Привет! Извините, что опоздала.
— Ничего страшного. Они только начали. — Одна из девиц заглядывает в список, вторая продолжает безучастно глазеть в пространство. — Ваше имя…
— Сара Конной, — читаю я надпись на ближайшем бейдже. — Спасибо. Уже бегу.
Подлетаю к турникету, сую охраннику бейдж и оказываюсь в широком коридоре с недешевыми картинами на стенах. Интересно, где я? В здании офисы двадцати компаний, а я была только в «Макросанте», который занимает этажи с одиннадцатого по семнадцатый.
— Так где мне его искать? — шепчу я Сэди уголком рта.
— На двадцатом этаже.
Влетаю в лифт, киваю попутчикам. На двадцатом этаже выхожу и попадаю в огромную приемную. В двадцати футах от меня высится гранитная плита, а за ней — грозная мегера в сером костюме. Табличка на стене гласит: «Тернер Мюррей Консалтинг».
Ух ты, «Тернер Мюррей» имеют дело только с солидными компаниями. Кто бы ни был парень Сэди, он — крупная шишка.
— Идем же! — Сэди приплясывает от нетерпения у двери с кодовым замком.
Мимо проходят двое мужчин в костюмах, смотря на меня с любопытством. Я привычно достаю телефон и следую за ними. Когда мы подходим к заветной двери, один из них набирает код.
— Спасибо, — деловито благодарю я и продолжаю держаться у них за спиной. — Гэвин, я же говорила, что в показатели по Европе вкралась ошибка, — бормочу я в трубку.
Высокий мужчина оглядывается на меня с сомнением, будто собираясь спросить, что я здесь делаю. Я ускоряю шаг и обгоняю их.
— У меня встреча через две минуты, — громко говорю я. — Скинь мне обновленные показатели поскорее. Все, пошла обсуждать… э-э-э… проценты.
Слева женский туалет. Я стремительно ныряю туда и запираюсь в выложенной мрамором кабинке.
— Что ты делаешь? — возмущается Сэди, материализуясь в кабинке прямо передо мной. Кажется, она не в курсе, что такое личное пространство.
— А ты как думаешь? — шепчу я. — Надо выждать удобный момент.
Три минуты спустя я выхожу из туалета. Мужиков нигде не видно. Коридор пуст. Бледно-серый ковер утекает вдаль, автоматы с водой и светлые деревянные двери без конца и без края. Из-за них доносятся голоса и тихое жужжание компьютеров.
— Ну и где он? — поворачиваюсь я к Сэди.
— Ну… — она оглядывается вокруг, — за одной из этих дверей.
Она плывет по коридору, то исчезая, то появляясь, я крадусь следом. Словно в ночном бреду. Надо же, блуждаю по чужому офису в поисках незнакомца.
— Вот! — Сэди возникает передо мной. — Здесь! У него такой пронзительный  взгляд.
Мы перед дверью с номером 20–19. Ума не приложу, что там за ней.
— Ты уверена?
— Я только что оттуда! Он там! Пойдем же! Пригласи его!
— Погоди! — я пячусь. — Не могу же я просто вломиться. Надо составить план действий.
1. Постучать и войти в кабинет незнакомого мужчины.
2. Легко и непринужденно поздороваться.
3. Пригласить его на свидание.
4. Сгореть со стыда, когда он вызовет охрану.
5. Поспешно откланяться.
6. Ни за что не называть свое имя. Тогда я смогу спокойно жить дальше, и никто не узнает, что я выкинула. Если повезет, он примет это за дурной сон.
Полминуты позора, — и я избавлюсь от нытья Сэди. А теперь за дело.
Не обращая внимания на рвущееся из груди сердце, подхожу к двери. Глубоко вдыхаю, поднимаю руку и стучу.
— Ничего не слышно! — вопит Сэди у меня за спиной. — Стучи как следует. И заходи. Он там! Давай же!
Зажмурившись, барабаню изо всех сил, поворачиваю дверную ручку и захожу.
Двадцать человек, сидящих вокруг круглого стола, поднимают на меня глаза. Мужчина на другом конце комнаты прерывает показ слайдов.
Я замираю, как вор, застигнутый на месте преступления.
Это не кабинет. Это конференц-зал. Я попала на важное заседание в чужой, абсолютно незнакомой фирме, и теперь все ждут моих объяснений.
— Простите, — лепечу я. — Не хотела вам мешать. Продолжайте.
Краем глаза замечаю пару пустых стульев и быстро занимаю один из них. Сидящая рядом женщина бросает на меня взгляд, протягивает блокнот и ручку.
— Спасибо, — благодарно бормочу я.
Странно. Никто меня не гонит. Неужели не понимают, что я самозванка? Мужчина во главе стола продолжает доклад, остальные записывают. Украдкой озираюсь. В комнате человек пятнадцать мужчин. Сэди мог понравиться любой из них. Например, симпатичный рыжий парень напротив. Или вполне презентабельный докладчик. У него темные кудри, голубые глаза и галстук в точности такой, как я подарила Джошу на день рождения. Он энергично тычет в график:
— …рейтинги удовлетворенности клиентов растут из года в год…
— Стоп, — прерывает его стоящий у окна мужчина, на которого я не обратила внимания. У него американский акцент, темный костюм и темно-русые волосы, зачесанные назад. Между бровей глубокая складка в форме буквы W, и взгляд, адресованный кудрявому парню, выражает глубочайшее разочарование. — Мы говорим здесь не о рейтингах удовлетворенности клиентов. Меня вообще не интересует реакция клиентов. Я хочу сам оценивать свою работу по высшему баллу.
Кудрявый морально раздавлен, мне его даже жалко.
— Я понимаю, — мямлит он.
— Вы совершенно неправильно расставляете приоритеты. — Американец смотрит на всех укоризненно. — Наша задача не в том, чтобы принимать скоропалительные решения. Мы должны выработать стратегию. Которая все изменит. С тех пор, как я здесь…
Сэди опускается на соседний стул. Я пишу в блокноте: «КАКОЙ ИЗ НИХ?»
— Тот, который похож на Рудольфо Валентино, — отвечает она, как будто это само собой разумеется.
Господи боже мой.
«ОТКУДА МНЕ ЗНАТЬ, КАК ВЫГЛЯДИТ ЭТОТ ЧЕРТОВ РУДОЛЬФО? КОТОРЫЙ из них?»
Готова биться об заклад, это кудрявый. Или вон тот симпатичный блондин. Или вон тот, со стильной бородкой.
— Он! — Сэди указывает на противоположный конец комнаты.
«ДОКЛАДЧИК?» — на всякий случай спрашиваю я.
— Дурочка, как ты могла подумать! — хохочет она. — Вот он. — Она вырастает рядом с нахмуренным американцем и пожирает его взглядом. — Ну, разве не душечка?
— Он?
Ох. Я произношу это вслух. Все оборачиваются, и я торопливо делаю вид, что откашливаюсь.
«ПРИЗНАЙСЯ, ТЫ МЕНЯ РАЗЫГРЫВАЕШЬ», — пишу я в блокноте, как только она возвращается.
— Он восхитителен, — обиженно шипит она мне в ухо.
Я придирчиво изучаю американца. Типичный выпускник дорогой частной школы. Широкий квадратный лоб, легкий загар, темные волоски на запястьях и безупречно белые манжеты. Взгляд у него и на самом деле пронзительный. А харизма, присущая прирожденным лидерам, так и прет. Сильные руки, широкие жесты. Стоит ему открыть рот, все внимание тут же переключается на него.
Но я не Сэди. И мне он абсолютно не нравится. Слишком самоуверенный. Слишком хмурый. И любит подавлять окружающих.
— Кстати, — он достает пластиковую папку и ловко швыряет через стол мужчине с бородкой, — вчера вечером набросал кое-какие идеи для «Моррис Фаркухар». Просто мои наблюдения. Думаю, вам пригодится.
— Э-э-э, — блеет бородатый. — Спасибо, конечно… за помощь. — Он утыкается в бумаги. — Я могу это использовать?
— Это всего лишь наброски. — Только влюбленная идиотка приняла бы его гримасу за улыбку. — Итак, что касается последнего пункта…
Мне прекрасно видно, как бородатый перелистывает страницы.
— Когда, черт возьми, он успел это сделать? — пихает он своего соседа, который только недоуменно пожимает плечами в ответ.
— Мне пора, — смотрит на часы американец. — Извините за вторжение, Саймон. Продолжайте.
— Последний вопрос, — вскидывает руку рыжеватый. — Что вы имеете в виду, когда говорите о нововведениях?
— Быстро! — Сэди снова пугает меня своим неожиданным появлением. — Пригласи его на свидание! Он уходит! А ты обещала! Сделай же это! Сделай же это! Сделай же это…
«ЛАДНО!!! — пишу я. — ДАЙ МНЕ НАСТРОИТЬСЯ».
Сэди перелетает на другую сторону комнаты, прожигает меня оттуда умоляющими взглядами, а через минуту начинает размахивать руками, призывая: «Ну давай же!» Мистер Хмурый Американец ответил на вопрос рыжеватого и теперь заталкивает бумаги в портфель.
Я не могу  это сделать. Что за бред.
— Давай же! Давай! — понукает меня Сэди. — Приглашай!
Кровь пульсирует у меня в висках. Ноги подкашиваются, хоть я и сижу. Как во сне я поднимаю руку.
— Простите, — стыдливо пищу я.
Мистер Нахмуренные Брови озадаченно смотрит на меня.
— Мы знакомы? Простите, я очень тороплюсь.
— Я хочу спросить.
Все взгляды устремлены на меня. Слышу тихий вопрос: «Кто это?»
— Хорошо, — вздыхает американец. — Только быстро. Так что вы хотели узнать?
— Я… хм… Просто… Хотела спросить… — Голос у меня срывается, я прочищаю горло. — Мы могли бы встретиться?
Мертвую тишину нарушает только неприличное бульканье — кто-то подавился кофе. Я делаю вид, что ничего страшного не произошло, хотя готова умереть на месте. Несколько потрясенных взглядов я как-нибудь переживу.
— Что? — Американец в недоумении.
— Ну… я предлагаю вам встретиться, — выдавливаю я улыбку.
Рядом с ним появляется Сэди.
— Соглашайся! — орет она ему прямо в ухо — как бы барабанные перепонки не лопнули. — Соглашайся! Соглашайся!
Как ни странно, американец не остается безучастным к ее воплям. Он поводит головой, будто ловит далекий радиосигнал. Неужели он тоже может ее слышать?
— Дорогая, — подает голос седовласый тип. — Вы выбрали не лучшее время и место…
— Я вам не помешаю, — робко возражаю я. — Это не займет много времени. Меня устроит любой ответ. — Я поворачиваюсь к американцу: — Где бы мы могли с вами встретиться?
— Соглашайся! Соглашайся!  — И как только от Сэдиных воплей все стекла не повылетали.
Не может быть. Американец явно что-то слышит. Он трясет головой, пятится, но Сэди не сдается. Глаза его стекленеют, можно подумать, он впадает в транс. Остальные участники сцены замерли в ожидании. Они явно шокированы, а одна из женщин и вовсе прижала руку к приоткрытому рту, словно наблюдает крушение поезда.
— Соглашайся!  — Сэди переходит на хрип. — Немедленно! Соглашайся! СОГЛАШАЙСЯ!
Меня забавляет несоответствие между ее оглушительным криком и его вялой реакцией. Мне даже ее немного жаль. Она кажется такой беспомощной. Кричит, будто сквозь стекло, и лишь я ее слышу. А ведь жить в ее мире, наверное, не слишком-то весело. Ни до чего не дотронешься, ни с кем не пообщаешься, даже понравившийся мужчина на тебя не реагирует…
— Где хотите, — американец кивает.
Мою жалость как корова языком слизала.
Где хотите?
Все облегченно переводят дыхание. Их взгляды снова устремлены на меня, но мне совершенно не до них.
Он согласился. И что же… мне теперь действительно идти с ним на свидание?
— Отлично! — восклицаю я. — Значит… договоримся по электронной почте? Кстати, меня зовут Лара Лингтон. Вот визитка. — Я роюсь в сумке.
— А я Эд. — Он, кажется, еще не пришел в себя. — Эд Харрисон. — Он достает визитку из внутреннего кармана.
— Ну… тогда до встречи, Эд! — Я подхватываю сумку и неторопливо удаляюсь, слыша за спиной гул голосов.
Кто-то произносит: «Кто, черт возьми, это такая?» Женский голос вторит полушепотом: «Видишь, просто надо быть смелее. Мужчины любят настойчивых.  Какой смысл заигрывать с ними? Надо просто переть напролом. Жаль, я не знала этого в ее возрасте».
А что я, собственно, знаю?
Ничего, кроме того, что надо как можно быстрее убираться отсюда.

Глава восьмая

Когда Сэди догоняет меня на первом этаже, я все еще в невменяемом состоянии. Прокручиваю сцену в голове снова и снова. Сэди установила контакт с мужчиной. Он и вправду ее слышал.  Не знаю, что именно, но ему хватило.
— Какой же он милый, — мечтательно курлычет Сэди. — Я так и знала, что он согласится.
— Как тебе это удалось? — недоумеваю я. — Он тебя услышал? А уверяла, что тебя никто не слышит, кроме меня.
— Я же кричала ему прямо в ухо, и он смог кое-что расслышать. Но мне пришлось постараться!
— Ты и раньше это проделывала? С кем-нибудь еще?
Конечно, это глупо, но мне бы не хотелось, чтоб она запросто общалась с другими людьми. Сэди — мое привидение.
— Ага, перекинулась парой слов с королевой, — легкомысленно щебечет она. — Ради смеха.
— Что, серьезно?!
— Почему бы и нет? — хитро улыбается она. — Но эта такая нагрузка для связок! Долго не поорешь. — Она кашляет и растирает горло.
— Значит, я не единственная, кого ты преследуешь, — обиженно констатирую я. — Не такая уж я и особенная.
— Зато с тобой я могу болтать все время, — утешает меня Сэди. — Достаточно мне вспомнить о тебе, и я уже рядом.
— О-о-о. — Я польщена.
— Как думаешь, куда он нас пригласит? — Сэди мечтательно закатывает глаза. — В «Савой»? Обожаю «Савой»!
Я спускаюсь с небес на землю. Вот так и пойдем втроем на свидание? Очаровательное свидание на троих с привидением.
Так, Лapa. Не сходи с ума. Этот парень не позвонит. Он выкинет твою визитку, свалит все на похмелье-наркотики-переутомление, и ты больше никогда его не увидишь. Приободрясь, я шагаю к дверям. Хватит выходок на сегодня. Пора подумать о работе.

В нашем офисе набираю номер Джин, откидываюсь на спинку стула и готовлюсь насладиться моментом.
— Джин Сэвилл.
— Привет, Джин, — я сама любезность, — это Лара. Мне так нравится ваш девиз «собакам не место на работе». Я полностью согласна, нечего им делать на рабочем месте. Но хотелось бы мне знать, почему для Джейн Френшу из кабинета четырнадцать-шестнадцать сделано исключение?
— То есть?
Джин не знает куда деваться от смущения. Сначала она все отрицает. Потом ссылается на особый случай, который не может стать общим правилом. Но стоит мне заикнуться об адвокатах и европейских правах человека, она сдается.
— Хорошо-хорошо, пусть Ширин приводит Флаша на работу. Завтра мы внесем этот пункт в контракт.
Я тут же перезваниваю Ширин. Она сама не своя от радости. В кои-то веки получаешь удовольствие  от работы.
Ширин рассыпается в благодарностях:
— Уж конечно, в «Стерджис Кертис» не стали бы так ради меня убиваться. Вот в чем прелесть маленьких компаний.
— С человеческим лицом, — добавляю я. — Для нас важны доверительные отношения с клиентами. Так и передай всем своим друзьям!
— Конечно! Я под впечатлением! А как же ты узнала про собаку?
Что бы ей соврать?
— У меня свои источники информации, — напускаю тумана я.
— В любом случае, ты молодчина!
Страшно довольная собой, я кладу трубку и перехватываю недоуменный взгляд Кейт.
— Так как же ты узнала про собаку?
— Интуиция, — пожимаю плечами я.
— Интуиция? — насмешливо повторяет порхающая по кабинету Сэди. — Откуда ей у тебя взяться? Это я, а не интуиция. Надо было ответить: «Моя великолепная двоюродная бабушка Сэди мне помогла, за что я ей очень благодарна».
— Знаешь, Натали никогда не стала бы лезть из кожи вон из-за какой-то там собаки, — неожиданно говорит Кейт. — Никогда. Ни за что на свете.
Настроение мое тут же дает сбой. Если взглянуть на ситуацию глазами деловой женщины, я жалкая дилетантка. Стоило ли тратить столько времени и усилий на жалкую шавку?
— Я просто хотела разрулить ситуацию. А других способов не видела…
— Ты не понимаешь, — прерывает меня смущенная Кейт. — Это же здорово.
Ну что на это скажешь? Прежде никто и никогда не ставил меня выше Натали.
— Сейчас принесу кофе и отпразднуем, — предлагает Кейт. — Что-нибудь еще хочешь?
— Да нет. Спасибо за поддержку.
— А я, — признается Кейт, — здорово проголодалась. Сижу тут без обеденного перерыва.
— Да ты что! — ужасаюсь я. — Сейчас же иди обедать.
Кейт вскакивает, ударяется головой о дверцу шкафчика с папками и стаскивает сумку с верхней полки. Как только дверь за ней закрывается, Сэди подлетает к моему рабочему столу.
— Итак! — Она ждет от меня решительных действий.
— Что?
— Когда ты ему позвонишь?
— Кому?
— Ему! — Она заслоняет от меня экран. — Ему!
— В смысле, Эду… как его там? Я ему еще и звонить  должна? — Да она совсем отстала от жизни. — Вообще-то это парни звонят девушкам. Вот пусть сам и звонит. «Надеюсь, до этого дело не дойдет», — добавляю я про себя.
Удалив пару писем, отвечаю еще на одно и проверяю, чем занята Сэди. Сидит на краю шкафчика с папками и гипнотизирует взглядом телефон. Заметив, что я на нее смотрю, Сэди хмурится и гордо отворачивается.
— Так кто из нас жить не может без мужчин? — подкалываю я ее.
— Я лично могу, — надменно отвечает она.
— Телефон просто так не зазвонит. Даже не старайся.
Сэди сердито отворачивается и переключает внимание на телефонный шнур. Потом улетает к соседнему окну. И буравит взглядом аппарат оттуда.
Только пылко влюбленного привидения, шастающего по кабинету и отвлекающего от работы, мне и не хватало.
— Сходи, что ли, на экскурсию, — предлагаю я. — Полюбуйся на Геркин-билдинг.  Или в «Хэрродс»  загляни.
— Что я там не видела, — морщит нос она. — К тому же он теперь такой странный.
Я не успеваю предложить ей слетать на долгую-долгую прогулку по Гайд-парку из-за звонка мобильника. Сэди пикирует к дисплею и изучает номер.
— Это он? Он?
— Не знаю. Номер незнакомый.
— Конечно, он! — Она обхватывает себя за плечи. — Скажи, что мы хотим в «Савой» на коктейли.
— С ума сошла?
— Я устроила это свидание, и я хочу в «Савой», — упрямится она.
— Заткнись, иначе не буду отвечать!
Мы молча смотрим друг на друга, потом Сэди покорно отступает, а я нажимаю на кнопку:
— Да?
— Лара? — Незнакомый женский голос.
— Это не он, убедилась? — Я отгоняю Сэди прочь. — Да, это я.
— Нина Мартин. Вы оставили мне сообщение про ожерелье. С благотворительной распродажи.
— Ах да! — оживляюсь я. — Оно у вас?
— Целых два. Из черного жемчуга и красное. Оба в хорошем состоянии. Могу продать их вам, хотите? Вообще-то я собиралась выставить их на интернет-аукционе…
— Нет, — горестно вздыхаю я. — Я ищу другое. Спасибо за хлопоты.
Я вычеркиваю из списка имя Нины Мартин, а Сэди недовольно хмурится:
— Почему ты всех  не обзвонила?
— Сегодня вечером продолжу. Сейчас мне надо работать, — отрезаю я.
Сэди снова зависает над телефоном и протяжно вздыхает.
— Я не могу больше ждать.
— Послушай, Сэди, — взываю я, — забудь ты об этом. Пойми, он не позвонит. С чего он станет звонить какой-то сумасшедшей, выставившей его полным дураком? Порвет мою карточку, и все.
Сэди смотрит на меня так, будто я повергла в прах ее самые заветные мечты.
— Я-то тут при чем! — оправдываюсь я. — Я просто тебя предупреждаю.
— Позвонит! И мы пойдем на свидание!
— Что ж, обольщайся дальше.
Я утыкаюсь в компьютер, а когда поднимаю голову, ее и след простыл. Вот так сюрприз. Долгожданная свобода. Желанная тишина.
Я пишу письмо Джин, указываю тему «Флаш», и тут телефон снова оживает. Машинально поднимаю трубку и прижимаю ухом к плечу.
— Лара на проводе.
— Привет, — произносит нерешительный мужской голос. — Это Эд Харрисон.
Я холодею. Эд Харрисон?
— О… Привет!
— Так где и когда мы встречаемся? — торопливо спрашивает он.
— А… вы что предлагаете?
Вот счастливая парочка, выигравшая романтическое путешествие, которое им на фиг не нужно.
— В баре «Кроу» на площади Святого Кристофера. Не против?
Знаю, что у него на уме. Быстро пропустить по паре бокалов и разбежаться. Нужна я ему как собаке пятая нога. Тогда зачем звонить? Не может отказать даме, даже если она серийная убийца?
— Отличная идея.
— Тогда в семь тридцать?
— Почему бы и нет.
Донельзя удивленная, я кладу трубку. Кажется, я и в самом деле иду на свидание с мистером Нахмуренные Брови. А Сэди даже не догадывается.
— Сэди, — зову я ее. — Сэ-ди! Ты меня слышишь? Вот так дела! Он позвонил!
— А я что говорила. — Оборачиваюсь и вижу невозмутимую Сэди, оседлавшую подоконник.
— Ты пропустила самое интересное! — пытаюсь расшевелить ее я. — Твой кавалер звонил! Мы идем на… — И тут до меня доходит. — Все ясно! Это ты  постаралась! Напела ему в уши.
— А то кто же, — гордо заявляет она. — Не ждать же его звонка до посинения. Кстати, ты была права. Он выбросил карточку. Я видела обрывки в мусорном ведре. И он не собирался тебе звонить.
Она просто в ярости, а я ухмыляюсь:
— Вот так ведут себя мужчины в двадцать первом веке. И как же ты с ним справилась?
— Пришлось потрудиться, — фыркает Сэди. — Сначала он меня полностью игнорировал. Только печатал все быстрее. Пришлось подлететь к самому уху и гаркнуть: «Немедленно звони Лape и приглашай ее на свидание, если не хочешь получить страшную болезнь от бога Ахава».
— От кого? — чуть не падаю я.
— Ну, я читала о нем в каком-то дешевом романе, — самодовольно ухмыляется Сэди. — Я посулила ему отсохшие конечности и омерзительные бородавки в придачу. Тут он задрожал, но еще пытался сопротивляться. Тогда я посмотрела на его пишущую машинку…
— Ты хотела сказать — компьютер? — уточняю я.
— Какая разница, — отмахивается она. — В общем, я пообещала, что если он тут же не позвонит, то его машинка сломается и он останется без работы. — Она потирает руки. — Что ему оставалось? Хоть он и бормотал: «Зачем я это делаю? На что мне сдалась эта девица?» — а пришлось достать клочки из ведра и набрать твой номер. Я же кричала ему в ухо: «Ты мечтаешь  с ней встретиться! Она просто прелесть!» — Сэди вскидывает голову с видом победительницы. — Вот он и позвонил. Ты рада?
Да уж, просто не знаю куда деваться от радости. Впереди бессмысленное свидание. Заработанное шантажом. И ненужные отношения.
Но я никогда еще не встречала женщину, которая могла бы заставить мужчину позвонить. Никогда.
И пусть она пустила в ход сверхъестественные способности, главное — результат.
— Двоюродная бабушка Сэди, — торжественно объявляю я. — Ну ты и стерва!

Глава девятая

Если я не могу заснуть, то представляю, как был бы устроен мир, если бы за дело взялась я. Несколько заповедей касаются бывших бойфрендов, и теперь к ним прибавилась еще одна:
Бойфренды должны менять любимый ресторан в тот самый момент, когда меняют подружку.
Все еще не могу поверить, что Джош идет со своей новой в бистро «Мартин». Как он посмел? Это наше  место. Здесь состоялось наше первое свидание, черт возьми. Разве можно предавать прошлое? Все равно что поверх прекрасного шедевра намалевать модную картинку, а о подлиннике забыть. Мы же только-только расстались! Прошло всего шесть недель. Новые отношения не могут перечеркнуть старые.
Спешка хороша при ловле блох. Так бы ему и сказала, если бы он спросил.
Суббота, полпервого дня, я на посту уже двадцать минут. Слава богу, я прекрасно знаю здесь все закутки. В одном из них я и разместилась, на всякий случай прикрывшись бейсбольной кепкой. В бистро полно народу, место популярное, столики стоят почти впритык, тут и там вешалки и кадки с растениями, так что спрятаться от посторонних глаз проще простого.
Джош заказал один из больших деревянных столиков у окна — я подглядела в списке брони. С моего места все видно как на ладони, так что ни один их жест не ускользнет от меня. И ни одно слово.
Да-да, я поставила на их столик жучок. Три дня назад купила по Интернету «Набор начинающего шпиона» с крошечным беспроводным микрофоном. К нему прилагался «Вахтенный журнал шпиона» и «Крутой взломщик кодов», из чего я сделала вывод, что обычно этими штуками интересуются десятилетние балбесы, а не отвергнутые взрослые женщины.
Ну и что? Главное, работает. Охват всего двадцать футов, но мне вполне достаточно. Десять минут назад я с безразличным видом прошла мимо столика, сделала вид, будто что-то уронила, и ловко прицепила микрофон под столешницу. Наушник спрятан под моей бейсболкой. Надо только вовремя включить его.
Конечно, нельзя шпионить за людьми. Это безнравственно. Я сама распекала Сэди за подобное поведение. А теперь она в отместку заявила, что мне здесь нечего делать. И если мне так уж хочется узнать, о чем они болтают, честнее притаиться за соседним столиком, а не прибегать к помощи техники. Не вижу разницы. Если ты подслушиваешь, ты все равно подслушиваешь, где бы ни сидела.
А если дело касается любви, то обычные правила не действуют. Как говорится, на войне и в любви все средства хороши. Раз уж цель благородная. Взять, к примеру, английских военных разведчиков, которые взломали немецкие шифры. Тоже в некотором роде вмешательство в частную жизнь. Но они об этом не беспокоились.
Я рисую в голове идиллическую картинку: сидя за воскресным обедом, я говорю нашим с Джошем детям: «Если бы я не стала  подслушивать, никто из вас не появился бы на свет!»
— Идет! — объявляет Сэди. Она удосужилась прийти со мной и все это время шастала между столиками, отпуская колкие замечания о нарядах присутствующих.
Я бросаю короткий взгляд на дверь, и в животе все сжимается. Сэди права — вот и он. И она. Они вместе.
Стараюсь не представлять, как они проснулись вместе, такие довольные и умиротворенные. Может, все объясняется проще. Может, они просто случайно встретились в метро. Глотнув вина, я снова поднимаю глаза. На ком сосредоточиться, на нем или на ней?
Ладно, она важней.
Блондинка. Довольно худая, в оранжевых бриджах и белоснежном топе без рукавов — вечно вижу их в рекламе низкокалорийного йогурта и зубной пасты. Отгладить такой топ — сплошная мука, так что сразу понятно, какая она зануда. Волосы у нее выгоревшие, а сама загорелая, не иначе только что из отпуска.
На Джоша лучше не смотреть, потому что в желудке начинается настоящая буря. Милый, милый Джош. Небрежно свисающие белокурые прядки, глуповатая кривая ухмылка, когда он приветствует метрдотеля, линялые джинсы, парусиновые туфли (модной японской фирмы, название которой я так и Не научилась выговаривать), знакомая рубашка…
Постойте-ка. Что ж это такое? Я подарила ему эту рубашку на день рождения. Да как он посмел! Какой ужас. Надеть мою  рубашку и явиться в наше  место. И улыбаться чужой девице, как будто она единственная на свете. Брать ее за руку, шептать на ухо шуточки, так что она откидывает голову и демонстрирует безупречные, ослепительные, рекламные зубы.
— Как они подходят друг другу! — радостно шепчет Сэди мне в ухо.
— Вовсе нет, — бормочу я. — И вообще заткнись.
Метрдотель провожает их к столику у окна. Я пригибаюсь и незаметно включаю дистанционный микрофон. Звук слабый и прерывистый, но это лучше, чем ничего.
— …Вообще не обратил внимания. И что ты думаешь, этот идиот послал меня в противоположную от Нотр-Дама сторону. — Он очаровательно улыбается, а она так и заливается смехом.
Со зла я едва не опрокидываю столик. Наш  старый анекдот! Это же с нами  было! Нас послали не к тому Нотр-Даму, а настоящего мы так и не увидели. А теперь меня словно и не существует. Я растворилась.
— Смотри, как ему хорошо, — радуется Сэди.
— Ничего подобного, — отрицаю очевидное я. — Даже очень плохо.
Они заказывают бутылку вина. Отлично. Я сую в рот оливку и с отвращением жую. Сэди взирает на меня с нескрываемой жалостью.
— Я предупреждала, оставь его в покое.
— Никто его не трогает. Просто… пытаюсь разобраться. Мы расстались так внезапно. Как будто ничего и не было. Я хотела проработать наши отношения. Хотела все с ним обсудить. В чем причина? Может, он ответственности испугался? Он просто сбежал. Спрятался от меня.
Официант приносит вино, а Джош не отрывает глаз от Мэри. Все как на нашем первом свидании. Улыбки, вино, милые забавные истории. Что же случилось? Почему все кончилось сегодняшним шпионажем?
И тут меня осеняет. Я решительно наклоняюсь к Сэди:
— Иди и спроси его!
— Спросить о чем? — ухмыляется она.
— Почему у нас не вышло? Чем я его не устраиваю? Ори громко, как на Эда Харрисона. Тогда он точно расколется.
— Не могу.
— Можешь! Твоего крика никто не выдержит. Он тут же все выложит. И я наконец пойму. — Быстренько умолкаю, поскольку к моему столику приближается официантка. — О, привет. Я бы хотела заказать… суп. Спасибо.
Официантка уходит, я умоляюще гляжу на Сэди:
— Пожалуйста. Очень прошу тебя.
Сэди молчит, потом сдается.
— Ладно.
Она растворяется в воздухе и тут же материализуется у столика Джоша. Я наблюдаю, едва живая от волнения. Поправив наушник, слышу, как Мэри рассказывает о своем увлечении верховой ездой. У нее легкий ирландский акцент. Джош подливает и подливает ей вина.
— У тебя было такое интересное детство, — льстит он. — Расскажи что-нибудь еще.
— О чем, например? — Она отламывает кусочек хлеба и улыбается.
— Обо всем. — Он тоже улыбается.
— В двух предложениях не получится.
— А я не тороплюсь.
Я в ужасе. Слепой увидит, что они строят друг другу глазки. Того и гляди он возьмет ее за руку или еще чего хуже. Почему Сэди молчит?
— Ну, я родилась в Дублине. У меня два старших брата.
— Почему ты бросил Лару?!
Кажется, наушник у меня в ухе расплавится от этого крика. Я и не заметила, как Сэди оказалась у него за спиной.
Ручаюсь, Джош ее слышал. Он замер с бутылкой газировки в руке.
— Братья отравили мне все детство. (А вот до Мэри явно не долетает ни звука.) Мальчишки такие злые…
— Почему ты бросил Лару? Что случилось? Расскажи-ка об этом Мэри. Давай, говори.
— …Находила лягушек у себя в кровати, в ранце, однажды даже в тарелке для мюсли!
Мэри все еще смеется, ожидая реакции Джоша. Но он не шевелится, потому что Сэди не отлипает от него:
— Говори. Говори. Говори!
— Джош, — Мэри машет ладонью перед его глазами, — ты меня слышишь?
— Извини. — Он потирает лицо. — Не понимаю, что на меня нашло. Так о чем ты?..
— Пустяки, — она пожимает плечами, — просто рассказывала о братьях.
— О братьях! Точно! — Он с трудом сосредотачивается на ней и заставляет себя улыбнуться. — Значит, они тебя чересчур опекают.
— Что есть, то есть. — Она улыбается и подносит к губам бокал. — А у тебя есть братья или сестры?
— Признавайся, почему ты бросил Лару? Чем она нехороша?
Джош снова замирает. Вид у него такой, будто он пытается расслышать вдали нежное пение соловья.
— Джош? — наклоняется к нему Мэри. — Джош!
— Прости! — Он трясет головой, приходя в себя. — Прости. Глупость какая. Вспомнил вдруг свою бывшую девушку, Лару.
— Да? — Улыбка Мэри застывает. — И что же ты вспомнил?
— Да так, — Джош болезненно морщится, — просто подумал, почему мы все-таки расстались.
— Все когда-то кончается, — легкомысленно заявляет Мэри. — Кто знает почему? Кончается, и все тут.
— Ты права.
Джош отвечает растерянно, потому что Сэди продолжает надрываться:
— Почему все пошло не так? Признавайся сейчас же!
— Ну как прошла твоя неделя? У меня в последние дни такая запарка с клиентами. Особенно с тем, о котором я тебе говорила.
— Пожалуй, она была слишком впечатлительной.
— О ком ты?
— О Ларе.
— В самом деле? — Мэри вяло изображает интерес.
— Читала мне статьи «про отношения» из дурацких журналов и хотела, чтоб мы сравнили себя с их героями. Часами. Как меня это доставало! Зачем все анализировать? Возвращаться к старым ссорам, придираться к каждому слову? — Он залпом вливает в себя вино, а я сижу как громом пораженная.
— Меня бы тоже достало, — кивает Мэри. — А как прошло совещание? Ты говорил, босс хотел сообщить что-то важное.
— И это все?  — упорствует Сэди.
— Она всю полку в ванной завалила кремом и прочей ерундой. Каждый раз, когда я хотел побриться, мне приходилось разгребать эту груду. С ума можно сойти!
— Какой ужас! — громко восклицает Мэри. — В любом случае…
— И это еще не все. Например, она поет в душе. Представляешь, одну и ту же песню каждый день. И вообще она жутко ограниченная. Не интересуется путешествиями… Я как-то подарил ей альбом фотографий Уильяма Эгглстона,  там есть что обсудить. Но она пролистала его без малейшего интереса. — Джош вдруг замечает, что Мэри нелегко дается ее спокойствие. — О черт, Мэри, извини. Не знаю, что на меня нашло. Давай о чем-нибудь другом.
— С удовольствием, — соглашается Мэри. — Я начала тебе рассказывать о своем очень, очень требовательном клиенте из Сиэтла. Помнишь?
— Ну разумеется! — Он тянется к бутылке вина, но отдергивает руку и наливает газировку.
— Суп? Простите, мисс. Вы заказывали суп?
Прямо передо мной стоит официантка с тарелкой супа и хлебом на подносе. Не представляю, давно ли она тут околачивается.
— Конечно, — быстро говорю я. — Спасибо.
Официантка ставит тарелки на стол. Я опускаю ложку в суп, но есть не могу. Меня всю колотит от услышанного. Как можно было держать в себе такое и молчать? Даже не заикнулся про мое пение. А про альбом с фотографиями я вообще думала, что он купил себе! Как я могла догадаться, что ему хочется услышать мое мнение?
— Вот так! — Сэди приземляется напротив. — Столько интересного узнала. Теперь ты поняла, в чем проблема? Насчет пения я, кстати, согласна. Тебе медведь на ухо наступил.
Ни капли сочувствия!
— Ну спасибо, — угрюмо бормочу я, уткнувшись в тарелку. — Он ни разу даже не намекнул мне ни о чем таком. Ни разу! Я могла исправиться! Но он не дал мне шанса…
— Пошли отсюда? — перебивает меня Сэди.
— Нет! Еще не все! Спроси, что ему нравилось во мне.
— Спросить, что ему в тебе нравилось? — недоверчиво смотрит на меня Сэди. — А ты уверена, что ему что-то нравилось?
— Конечно, — негодую я. — Конечно, уверена. Ну все, иди.
Сэди открывает было рот, качает головой и плавно летит к Джошу. Я вжимаю наушник в ухо и с надеждой смотрю на Джоша. Он потягивает вино, слушает Мэри и ковыряется металлической палочкой в оливках.
— …Три года — большой срок. — Ее бодрый голосок пробивается сквозь шипение и треск. — Расставаться всегда непросто, но уж если человек тебе не подходит, лучше забыть и не оглядываться назад. Ну, то есть… не надо зацикливаться на прошлом. Ты согласен?
Джош автоматически кивает, но я понимаю, что он не слышал ни слова. С отсутствующим видом он тщетно пытается уклониться от вопящей Сэди.
— А что тебе нравилось в Ларе? Ну-ка, признавайся! Признавайся!
— Она была такой энергичной, — торопливо бормочет он. — И не похожей на других. Всякие там необычные бусы, заколки… И она ценила  меня. Знаешь, некоторые девушки считают, что ты им что-то должен, но она другая. Такая добрая. И энергичная.
— Ты что, опять завел песню о своей бывшей?
Металлические нотки в голосе Мэри хорошо слышны даже через наушник. Джош тоже их уловил.
— Черт! Мэри, не понимаю, что со мной. Она словно преследует меня. — Он потирает бровь и выглядит при этом довольно жалко.
— Кажется, ты до сих пор неровно к ней дышишь, — злобно заявляет Мэри.
— Я? — Джош пытается рассмеяться. — Что за чушь. Она меня больше не интересует.
— Тогда почему ты твердишь о ней не переставая? — К моей радости, Мэри отбрасывает салфетку, отодвигает стул и встает. — Когда забудешь о ней, звони.
— Я уже забыл, — парирует Джош сердито. — И вообще, что за бред. Я не собирался о ней говорить. — Он вскакивает, пытаясь задержать ее. — Мэри, послушай меня. У меня был роман с Ларой. Это было неплохо, но не более того. Теперь все в прошлом. Финита ля комедия.
Мэри отмахивается.
— Но ты только о ней и способен говорить!
— Вовсе нет! — Джош почти кричит, и посетители за соседними столиками удивленно оглядываются. — Это не так. Я не хотел вспоминать о ней! Просто что-то заклинило в мозгу.
— Разберись с собой, — качает головой Мэри. — Еще увидимся.
Лавируя между столиками, она идет к двери. Джош падает на стул. Он абсолютно раздавлен. Несчастный он еще милее, чем в радости. Больше всего мне хочется сейчас кинуться к нему, обнять и объяснить, что я гораздо лучше этой нудной девицы с рекламной обложки.
— Ну что, довольна? — вопрошает Сэди. — Ты растоптала зарождавшееся чувство. Кажется, ты против таких вещей?
— Никакое это не чувство! — фыркаю я.
— С чего ты взяла?
— Да вот знаю. И вообще, отстань.
Мы наблюдаем, как Джош встает, расплачивается и надевает куртку. Губы его плотно сжаты, глаза потухли, мне его жалко до слез. Но что делать. Это для его же блага. Наша любовь должна воскреснуть, иначе и быть не может.
— Доедай скорее. Сколько тебя ждать! — торопит меня Сэди. — Еще подготовиться надо.
— К чему? — не понимаю я.
— К нашему свиданию!
Господи. Только не это.
— Впереди еще шесть часов, — стучу я по часам. — И мы просто выпьем по бокалу вина. Куда торопиться?
— Приличной девушке и дня мало, чтобы привести себя в порядок к свиданию, — важно говорит Сэди. — Я приличная девушка. А ты представляешь меня. И должна выглядеть восхитительно.
— Позволь мне самой решать, как выглядеть.
— Ты даже не подумала, что наденешь! — Сэди подпрыгивает от нетерпения. — А уже два часа! Пора домой!
И как тут поешь?
— Решила измором меня взять? — Впрочем, суп все равно уже холодный. — Ладно, пошли.

По дороге я обдумываю случившееся. Джош расстроен. Смущен. Самое время возобновить отношения. Как хорошо, что Сэди заставила его говорить. Теперь я смогу измениться.
Раз за разом прокручиваю его слова, стараясь не упустить ни малейшей детали. Одна его фраза никак не дает мне покоя. Это было неплохо, но не более того.
Теперь мне все ясно. Наши отношения не сложились, потому что он не был со мною честен. Он никогда не признавался, что мои привычки его раздражают. А потом терпение его иссякло и он сбежал.
Но теперь это неважно. Когда знаешь, в чем проблема, несложно ее разрешить! Я составляю план, первым пунктом значится уборка ванной комнаты. Туда я и бросаюсь, едва переступив порог, но Сэди преграждает мне путь.
— Что ты собираешься надеть вечером? — требовательно спрашивает она. — Ну-ка, покажи.
— Не сейчас, — пытаюсь я протиснуться мимо нее.
— Нет, сейчас! Немедленно! Слышишь!
Зануда!
— Ладно. — Я прохожу в спальню, открываю шкаф и вытаскиваю первую попавшуюся длинную юбку, затем облегающую блузку со шнуровкой из эксклюзивной коллекции «Топшоп». — Как насчет этого? И какие-нибудь танкетки.
— Корсет?! — Возмущению Сэди нет предела. — С длинной юбкой?
— Ты ничего не понимаешь. Это последний писк моды. И никакой это не корсет, а шнуровка.
Сэди брезгливо рассматривает блузку:
— Мать пыталась нацепить на меня корсет, когда мы собирались на венчание тетки. Но я швырнула его в камин, и тогда она посадила меня под замок, запретив слугам выпускать.
— Правда? — Мне становится любопытно. — И ты пропустила венчание?
— Нет. Я выбралась через окно, доехала на машине до Лондона, а в церковь заявилась после парикмахерской, где ужасно коротко подстриглась. Мама два дня потом не могла подняться с кровати!
— Вот это да! — Я с уважением смотрю на Сэди. — Ты была та еще штучка. И часто такое выкидывала?
— Да, моим родителям доставалось. Но они были такие зануды! Настоящие викторианцы.  И дом наш походил на музей. Папа презирал граммофонную музыку, чарльстон, коктейли… в общем, все.  Девушки, говорил он, должны разводить цветы и вышивать. Моя сестричка Вирджиния так и поступала.
— Ты имеешь в виду… бабушку? — Мне все интереснее. Я плохо помню бабушку, но знаю, что она обожала возиться в саду. Сложно представить ее юной девушкой. — А какая она была?
— Сама добродетель, — морщится Сэди. — Такие  носят корсет. Даже когда все остальные выкинули их, она продолжала себя шнуровать, делать высокую прическу и украшать церковь цветами каждую неделю. Самая скучная девица во всем Арчбери. И вышла замуж за самого скучного кавалера во всем Арчбери. Родители ликовали.
— А где это, Арчбери?
— Там, где мы жили. Небольшой городок в Хертфордшире.
Какие-то смутные ассоциации. Арчбери.  Определенно, я слышала это название…
— Постой-ка! — вспоминаю вдруг я. — Арчбери-хаус. Дом, сгоревший в шестидесятые. Это тот самый дом?
Наверняка. Когда-то папа рассказывал о фамильном гнезде Арчбери-хаус и даже показывал черно-белую фотографию позапрошлого века. В детстве они с дядей Биллом проводили там лето, а после смерти прабабушки с прадедушкой и вовсе переехали туда. Чудесное, должно быть, место было: мрачные коридоры, огромные погреба, величественная парадная лестница. Но после того, как дом сгорел, землю распродали отдельными участками, и теперь там стоят новые постройки.
— В шестидесятых Вирджиния жила там с семьей. Пожар случился как раз из-за нее. Кто же оставляет зажженную свечу? — Сэди ядовито усмехается. — Только мисс Совершенство.
— Однажды мы поехали посмотреть, что там стало. Теперь там новые дома, вполне приличные.
Но Сэди не слушает.
— Я потеряла все свои вещи во время пожара, — вздыхает она. — Все, что хранилось там, пока я была за границей. Все исчезло в огне.
— Это ужасно. — Мне действительно ее жаль.
— Ничего страшного! — Она встряхивает головой, словно прогоняя горькие воспоминания. — Все это ерунда.
Сэди внимательно изучает мою одежду и приказывает вынуть из гардероба все.
Я вытаскиваю из шкафа груду тряпья и кидаю на кровать:
— Вот. Смотри, если хочешь. Но ты ничего не рассказываешь о своем муже. Какой он был?
— В день нашей свадьбы на нем была алая жилетка. А больше я почти ничего не помню.
— Как не помнишь? Только жилетку?
— Ну, еще усы.
— Да как так можно! Выйти замуж без любви!
— А что мне оставалось? — искренне удивляется Сэди. — Я рассорилась с родителями. Отец перестал выдавать мне деньги, викарий звонил через день, а по ночам меня запирали в спальне.
— И за что они так на тебя ополчились? Тебя опять арестовали?
— Какая разница, — отвечает Сэди после заминки и отворачивается к окну. — Но так не могло продолжаться, а замужество казалось выходом из положения. Родители уже приискали мне подходящего молодого человека. Им пришлось изрядно попотеть.
— Кому ты говоришь, — киваю я. — Попробуй найди нормального одинокого парня. Их нет. Просто перевелись.
Во взгляде Сэди изумление.
— Наши все погибли на войне.
— Ах… да, — сглатываю я. — На войне.
На Первой мировой. Как же я сразу не догадалась.
— А те, кто вернулся, сильно изменились. Израненные. Морально сломленные. Полные чувства вины за то, что выжили… — Она необычайно серьезна. — Мой старший брат погиб. Эдвин. А ведь ему едва стукнуло девятнадцать. Родители едва пережили его смерть.
Вот так так. Оказывается, мой двоюродный дедушка Эдвин погиб в Первую мировую. Почему я ничего не знаю об этом?
— Расскажи мне о нем, — робко прошу я. — Об Эдвине.
— Он был такой забавный. Ему всегда удавалось меня рассмешить. Пока он был жив, наши родители не вели себя так ужасно. В общем, с ним было хорошо.
Мы молчим, у соседей сверху орет телевизор. Сэди погрузилась в невеселые воспоминания. На меня она не смотрит.
— И все-таки не понимаю, — пытаюсь растормошить ее я, — зачем непременно было выходить замуж? Практически за первого встречного. Ведь наверняка где-то ждал тот, единственный. Как же любовь?
— Как же любовь?  — передразнивает она, выходя из транса. — Как же любовь! Тебя заело, точно исцарапанную пластинку?
Она изучает гору одежды на кровати.
— Разложи как следует. Я хочу выбрать приличное платье. А не жуткую юбку до пола.
Ну вот, вечер воспоминаний закончен.
— Пожалуйста. — Я раскладываю одежду на кровати. — Выбирай.
— Прическа и косметика тоже на моей совести, — предупреждает Сэди. — Я в этом лучше разбираюсь.
— Да ради бога.
Я направляюсь в ванную, обдумывая услышанное. Никогда прежде семейные предания не вызывали у меня интереса. А зря. Надо попросить папу отыскать старые фотографии фамильного гнезда. То-то он обрадуется.
Закрываю дверь и изучаю баночки и тюбики на полочках. Хм. Пожалуй, Джош прав. К чему мне абрикосовый скраб, овсяный скраб и скраб с морской солью — одновременно?  Что станет с кожей, если пользоваться всеми тремя сразу?
Через полчаса косметика выстраивается в два аккуратных ряда, а гора полупустых тюбиков с засохшим содержимым сгружена в большой пластиковый пакет. Первый пункт плана выполнен! Жаль, что Джош не видит мою образцовую ванную сейчас. Так и подмывает послать ему фотку на мобильник. Страшно довольная собой, я заглядываю в спальню, но Сэди и след простыл.
Надеюсь, все в порядке и воспоминания ее не слишком расстроили. Наверно, ей просто надо побыть одной.
Оставляю мешок около двери — не к спеху — и наливаю чашку чая. Пункт второй: альбом с фотографиями, подаренный Джошем. Наверняка где-то валяется. Не под диваном ли?
— Нашла! — Голос Сэди дрожит от восторга, но самой ее не видно.
— Где ты? — Я подскакиваю от неожиданности. — Послушай, Сэди, я только хотела сказать… С тобой все в порядке? Ты можешь смело рассказать мне. Я понимаю, это непросто…
— Еще бы! Конечно, непросто — с твоим-то гардеробом.
— Да я не об этом! Я о чувствах.  Ты многое пережила, это так волнительно…
Но Сэди не до чувств. Или она просто притворяется.
— Я нашла тебе наряд! — объявляет она. — Пойдем посмотрим. Нечего рассиживаться.
На нет и суда нет. Не клещами же мне из нее тянуть.
— Ну хорошо. Что ты выбрала?
Я встаю и иду в комнату.
— Не туда, — преграждает мне дорогу Сэди. — Это снаружи! В магазине!
— В каком магазине? — рассеянно переспрашиваю я. — Что значит «в магазине»?
— В обычном! — Она дерзко вздергивает подбородок. — Раз у тебя нет ничего подходящего. Это же какие-то обноски!
— Вовсе не обноски!
— Пришлось поискать в магазине, и я нашла ангельское  платье! Ты просто обязана его купить!
— Где именно? Здесь или в центре?
— Я тебе покажу… Пошли. Кошелек не забудь!
Я польщена: Сэди как пчелка порхала по Н&М или где-то там еще в поисках наряда.
— Пошли, — соглашаюсь я. — Если только оно не стоит целое состояние. — Я беру сумку и проверяю, на месте ли ключи. — Что же это за магазин?
Я надеюсь, что мы отправимся на Оксфорд-Серкус, но вместо этого она поворачивает за угол, на абсолютно неизвестную мне улочку.
— Ты уверена, что нам туда? — говорю я с большим сомнением.
— Абсолютно. Иди-иди! — подгоняет она.
Мы минуем ряды домов, маленький парк и колледж. Ничего похожего на магазин. Я уже собираюсь возмутиться и сказать Сэди, что та все перепутала, когда она поворачивает за угол и оглядывается на меня с победной улыбкой.
— Здесь!
Газетный киоск, химчистка, а чуть дальше — замызганная деревянная дверь с вывеской «Империя винтажной моды». В окне стоит манекен: длинное атласное платье, перчатки до локтя, шляпа с вуалью и целая россыпь брошек. У ног манекена груда шляпных коробок, рядом туалетный столик, заваленный инкрустированными расческами.
— Уверена, это лучший магазин в твоем районе, — наставляет меня Сэди. — Здесь есть все, что нам нужно. Сама увидишь!
И она вплывает в магазин, прежде чем я успеваю возразить. Остается только следовать за ней. Звякает колокольчик, и немолодая женщина улыбается мне из-за небольшого прилавка. Немыслимый, скроенный по моде семидесятых кардиган с ослепительно-зелеными кругами и несколько янтарных ожерелий, намотанных вокруг шеи, и выкрашенная во все оттенки желтого шевелюра.
— Добро пожаловать, — любезно улыбается она. — Проходите. Я Нора. Вы у нас уже бывали?
— Здравствуйте, — послушно киваю я. — Нет, я здесь впервые.
— Ищете конкретную вещь или увлекаетесь каким-то периодом?
— Нет… сначала просто хочу немного осмотреться, — улыбаюсь я в ответ. — Спасибо.
Сэди нигде не видно, и я начинаю разглядывать представленные вещи. Я не большая специалистка по винтажу, но коллекция производит впечатление. Розовое кислотное платье шестидесятых соседствует с потрепанным париком. От обилия костяных корсетов и нижних юбок рябит в глазах. Еще один манекен облачен в кремовое кружевное свадебное платье и шляпку с вуалькой и сухим букетиком. Старые коньки с ботинками из ссохшейся кожи выставлены в стеклянной витрине. Дополняют это великолепие веера, сумочки и пустые патроны из-под помады…
— Ты где? — раздается голос Сэди. — Иди сюда!
Она парит у самого дальнего стеллажа и призывно машет рукой. Полная недобрых предчувствий, я двигаюсь к ней.
— Сэди, — шепчу я, — все это, конечно, круто, но… Мы же просто собирались пропустить пару бокалов. Ты же не надеешься…
— Смотри! — Она чуть не пляшет от восторга. — Потрясающе!
Никогда не позволяйте привидениям выступать экспертами в области моды.
Она предлагает мне купить шелковое платье с бронзовым отливом, заниженной талией, расшитыми бисером крошечными рукавами и накидкой. Я читаю: «Настоящее платье двадцатых годов, изготовлено в Париже».
— Прелесть, правда? Почти как у моей подруги Банти, только то было серебряное.
— Сэди! Я не надену это на свидание. Не будь идиоткой.
— Даже не спорь! Лучше примерь. Конечно, тебе придется подстричься…
— Даже не надейся! И мерить ничего не буду!
— Я и туфельки присмотрела. — Она перемещается к обувному стеллажу и демонстрирует бронзовые бальные туфельки. — И самую лучшую косметику.
Призрачный палец тычет в стеклянную витрину, где выставлена бакелитовая коробочка; табличка рядом гласит: «Подлинный набор для макияжа двадцатых годов, очень редкий».
— У меня был точно такой же. — Сэди пожирает его глазами. — Лучше помады еще не придумали. Я научу тебя правильно красить губы.
Господи помилуй.
— Это я и без тебя умею, уж как-нибудь…
— Оставь эти глупости, — обрывает она. — Ты мне еще спасибо скажешь. И мы завьем твои волосы. Тут есть отличные щипцы.
В картонной коробке с истертыми углами лежит непонятное металлическое приспособление.
— Если постараться, из тебя еще можно сделать человека. Особенно если подобрать подходящие чулки.
— Сэди, немедленно прекрати. Ты совсем с катушек съехала? Не нужно мне все это барахло…
— Ты знаешь, меня всегда пьянил особый аромат, предшествующий вечеринкам. — Она прикрывает глаза, как будто переносится в то время. — Помада, запах паленых волос…
— Паленых волос?! — Вот этого мне не хватало. — Оставь в покое мои волосы!
— У вас все в порядке? — Нора появляется, постукивая янтарем. — Интересуетесь двадцатыми годами? У нас есть несколько потрясающих экземпляров той эпохи. Только-только с аукциона.
— Да, я как раз их изучала.
— Не знаю, что это такое. — Она достает из стеклянной витрины маленькую разноцветную коробочку на изогнутом кольце. — Выглядит довольно странно. Может, медальон?
— Обычное кольцо с помадой. — В голосе Сэди презрение. — Вы тут о самых элементарных вещах не имеете ни малейшего представления.
— Думаю, это кольцо с помадой.
— В самом деле? — Мои познания производят впечатление. — Вы и вправду разбираетесь. Тогда оцените эти прекрасные щипцы для завивки волос. — Он достает хитроумное приспособление и осторожно взвешивает в руке. — Когда-то они были очень популярны. До нашего рождения.
— Очень удобные, — соглашается Сэди. — Я тебе покажу.
Раздается звяканье дверного колокольчика, в магазин впархивают две девушки и с порога принимаются охать и ахать.
— Извините, — улыбается Нора, — думаю, вы и без меня разберетесь. Если захотите что-нибудь примерить, зовите.
— Непременно.
— Скажи, что хочешь померить бронзовое платье, — требует Сэди. — Пока она еще здесь.
— Отвяжись! — шиплю я, когда хозяйка отходит на безопасное расстояние. — Зачем?
Сэди ничего не понимает.
— Ты собираешься покупать вещь без примерки? А если оно не подойдет?
— Я его не покупаю! — я в полном отчаянии. — На дворе двадцать первый век! И просроченной помадой пользоваться не буду, тем более щипцами! Ты только посмотри на эти фалды! Хочешь, носи сама. А я не желаю быть посмешищем!
Сэди оглушена и раздавлена.
— Ты же мне обещала, — умоляет она со слезами на глазах. — Ты сама хотела, чтобы я выбрала платье.
— Я имела в виду обычную одежду! — возмущаюсь я. — Модную и современную! А не всякое старье. — Я хватаю платье и трясу перед ней. — Это ужас какой-то! Маскарадный костюм!
— Раз не хочешь надевать нормальное платье, на мою помощь не рассчитывай. Выкручивайся сама. — Голос Сэди набирает обороты, чувствую, сейчас она заорет. — А я остаюсь дома! Мне он не нужен!
— Послушай, Сэди…
— Он мой!  Я хочу на свидание! — страстно кричит она. — И чтоб все было по правилам. Это мой последний шанс, и я не позволю тебе нацепить всякую дрянь…
— Но иду-то на свидание я…
— Ты обещала слушаться! Обещала!
— Хватит на меня орать! — Я отступаю, потирая ухо.
— Как дела? — подозрительно спрашивает появившаяся вновь Нора.
— Все нормально. Телефон…
— А-а-а… — Ее лицо проясняется. Она кивает на бронзовое платье у меня в руках: — Хотите примерить? Прекрасный экземпляр. Получили на днях прямо из Франции. Как вам перламутровые пуговицы? Хороши, правда?
— Я… хм…
— Держи слово! — Сэди скачет рядом, зло сверкая глазами. — Держи слово! Я хочу на свидание!
Голос ее хуже сигнализации. Голова вот-вот взорвется. К тому же Эд Харрисон и так думает, что я сумасшедшая. Одной дурацкой выходкой больше, одной меньше.
Надо уважить Сэди. Бабушка как-никак. Придется подчиниться.
— Великолепное платье, — поспешно произношу я, лишь бы она заткнулась. — Я его примерю.

Глава десятая

Если меня увидит кто-нибудь из знакомых, я умру.
Озираясь, вылезаю из такси. На мне идиотское бронзовое платье, в которое я едва втиснулась, на шее болтаются шесть длинных ожерелий из бусин, голова обмотана черной лентой с гагатом и пером. Перо!
Два часа мою голову терзали горячими щипцами, и теперь она вся в старомодных завитушках и кудельках. Поверх Сэди нанесла помаду для волос, найденную все в той же лавочке, и они совершенно окаменели.
Но хуже всего макияж. Представления о красоте в двадцатые годы были весьма странные. Я обсыпана бледной пудрой, на каждой щеке румяное пятнышко, вокруг глаз килограмм черной краски, веки извозюканы зеленоватой пастой из бакелитового футляра, а ресницы покрыты липкой грязью, которую Сэди гордо именует «косметика». «Тушь» эту пришлось сначала подогревать на сковородке.
Между прочим, у меня есть новая ланкомовская тушь. Водостойкая и с удлиняющим эффектом. Но Сэди она не понравилась. Увидев доисторическую косметику, она просто затряслась от восторга и пустилась в воспоминания о том, как они с Банти готовились к вечеринкам, выщипывали друг другу брови и потихоньку прикладывались к горячительным напиткам.
— Ну-ка, повернись. — Сэди вырастает передо мной и придирчиво оглядывает со всех сторон. Сама она в золотистом платье и перчатках до локтя. — Надо поправить помаду.
Я бы предпочла мягкий и практичный блеск для губ «Мак», но, тяжело вздыхая, покорно достаю из сумочки баночку с мерзкой жижей и добавляю красок на мою и без того соблазнительную физиономию.
Мимо проходят две девушки, подталкивают друг друга и косятся на меня. Сквозь землю провалиться!
— Ты просто восхитительна! — Довольная Сэди вертит головой: — Не хватает только папироски. Куда делся разносчик сигарет? Жаль, что не догадались купить тебе маленький элегантный портсигар…
— Я не стану смолить как паровоз! К тому же в общественных местах не курят. Это запрещено.
— Что за глупые у вас законы! — огорчается она. — А как же сигаретные вечеринки?
— Их больше не проводят. Курение приводит к раку. Оно опасно для здоровья!
Сэди нетерпеливо цыкает:
— Тогда пошли!
Я тащусь за ней к бару «Кроу», едва переставляя ноги в испанских сапогах, простите, в бальных туфлях.
У двери Сэди вдруг растворяется. Куда она опять делась? Что за манера бросать меня в самый ответственный момент, так бы и убила…
— Он уже там! — сообщает она дрожащим от радости голосом. — Я просто обмираю от него.
Сердце мое падает. Я так надеялась, что он передумает.
— Как я выгляжу? — Сэди приглаживает волосы, я же смотрю на нее с сочувствием. Небольшое удовольствие быть невидимкой на собственном свидании.
— Прекрасно! Если б он тебя увидел, то решил бы, что ты та еще штучка.
— Ты та еще штучка? — переспрашивает она.
— Сексуальная. Симпатичная. В общем, горячая девчонка. Так теперь говорят.
— Это мне нравится! И не забудь, это все-таки мое  свидание.
— Я помню, — терпеливо говорю я. — Ты повторила это по меньшей мере тысячу раз.
— Ты должна вести себя… как будто ты — это я, поняла? Я говорю, а ты повторяешь. И делай все, что я скажу. Тогда мне будет казаться, что он обращается ко мне.
— Да не переживай ты так! Ты суфлируешь — я воспроизвожу. Элементарно.
Я толкаю тяжелую стеклянную дверь и оказываюсь в лобби с обитыми замшей стенами и мягким светом. Впереди двойные двери, ведущие в бар. Бросаю взгляд в зеркало, и ноги подкашиваются от ужаса.
Одно дело сидеть в таком виде дома, другое — показаться на людях. Ожерелья-бусы громко звякают, перо болтается из стороны в сторону. Я похожа на пугало в стиле двадцатых годов. И это в минималистском баре, где тусуются крутые парни в строгих костюмах от Хельмута Ланга.
Пунцовая от стыда, иду дальше. Эд сидит неподалеку в самом заурядном костюме и потягивает джин с тоником. При моем появлении Эд каменеет.
— Видишь? — Сэди довольна произведенным эффектом. — Поражен в самое сердце.
Еще бы не поражен. Челюсть отвисла, лицо вытянулось и позеленело.
Очень медленно, будто преодолевая немыслимые препятствия, он идет ко мне. Бармены перемигиваются, а за соседним столиком громко смеются.
— Улыбайся шире! — наставляет меня Сэди. — Следи за походкой и не забудь сказать: «Привет, красавчик!»
Красавчик?  Ладно, это не мое свидание, напоминаю я себе. Оно нужно Сэди. А я только играю роль.
— Привет, красавчик! — восклицаю я, когда он приближается.
— Привет, — едва слышно бормочет он и беспомощно разводит руками: — Ты выглядишь…
Все вокруг смолкло. Присутствующие пялятся на нас. Ну и черт с ними.
— Скажи что-нибудь! — Сэди нервно шастает вокруг, не замечая всеобщего внимания. — Скажи: «Ты тоже приоделся, старина» — и поиграй ожерельем.
— Ты тоже приоделся, старина! — Я улыбаюсь во все лицо и тереблю ожерелье с такой силой, что одна бусинка отлетает, едва не угодив мне в глаз.
— Ага, — только и может выдавить смущенный Эд. — Ну да. Могу я… хотите что-нибудь выпить? Бокал шампанского?
— Не забудь про соломинку! — инструктирует Сэди. — И улыбайся! А еще лучше — засмейся!
— Шампанское, но только с соломинкой! — мерзко хихикаю я. — Я так люблю соломинки!
— Соломинка? — выпучивает глаза Эд. — Зачем?
А мне-то откуда знать. Я жду помощи от Сэди.
— Чтобы пускать пузырики, дорогуша! — шипит она.
— Чтобы пускать пузырики, дорогуша! — Продолжая хихикать, для пущего эффекта трясу бусами, направляюсь к столику, за которым он сидел, и выдвигаю обитый замшей стул.
— Сядь вот так, — командует Сэди, выгибая спину, задирая голову и складывая руки на коленях; я стараюсь соответствовать. — Глаза пошире! — Она бросает беспокойные взгляды на толпящихся у бара и сидящих за столами посетителей.
Голосов не слышно, только тихо пульсирует музыка в стиле лаунж.
— Когда приедет бэнд? Когда начнутся танцы?
— Бэнд не приедет. И танцев не будет, — бормочу я. — Это же бар.
— Не будет танцев? — возмущается она. — Как же без них! В танцах вся соль. И что это за дурацкая музыка? Какая-то квелая.
— Понятия не имею, — саркастично ухмыляюсь я. — Спроси его, — киваю в сторону бармена, а Эд уже направляется к нам с бокалом шампанского и очередной порцией джин-тоника. Думаю, джина в стакане гораздо больше, чем тоника. Он ставит напитки, садится напротив и берет свой бокал.
— Твое здоровье, — говорит он.
— И твое! — восторженно улыбаюсь я, хлопаю ресницами, баламучу шампанское пластиковой соломинкой и делаю глоток.
Я жду одобрения Сэди, но она уже возле барной стойки, орет что-то на ухо бармену.
Святые угодники. Что она еще затеяла?
— Итак… ты живешь далеко отсюда?
Не представляю, что мне делать. Он пытается завязать разговор, а Сэди занята своими делами. И значит… значит, мне придется беседовать с ним без подсказки.
— Ну… не особенно. В Килбурне.
— Понятно. В Килбурне. — Он с энтузиазмом кивает.
Я лихорадочно пытаюсь придумать, что бы еще сказать, и разглядываю его. А он выше, чем я запомнила, да и фигура получше. Одет в угольно-черный пиджак и строгую рубашку. Как для официальной встречи. Брови привычно насуплены. Странный человек. Сегодня выходной, он пришел на свидание, а вид такой, будто собрался на заседание совета директоров, посвященное грядущим массовым увольнениям.
Меня охватывает раздражение. Хоть бы притворился, что рад меня видеть.
— Итак, Эд, — я делаю героическое усилие и улыбаюсь ему, — судя по акценту, ты американец.
— Верно, — опять кивает он. Просто китайский болванчик.
— Давно в наших краях?
— Пять месяцев.
— Ну и как тебе Лондон?
— Да я его толком и не видел.
— Как так? — изумляюсь я. — За пять месяцев? Не подняться на «Глаз»,  не заглянуть в Ковент-Гарден, не сплавать в Гринвич…
— Слишком много работы.
Ничего глупее в жизни не слышала. Как можно переехать в другой город и не познакомиться с ним поближе? Неслучайно этот тип мне сразу не понравился. Оглядываюсь на Сэди, она уже рядом, висит в воздухе, скрестив на груди руки.
— Ну и упрямец этот бармен, — жалуется она. — Скажи ему сама, пусть поменяет музыку.
Я демонстративно поворачиваюсь к Эду.
— Так чем ты занимаешься, Лара? — Он чувствует себя обязанным поучаствовать в беседе.
— Подбором персонала.
Эд смотрит на меня с подозрением:
— Надеюсь, работаешь не в «Стерджис Куртис»?
— Нет, у меня своя компания. «L&N — подбор суперперсонала».
— Это хорошо. Значит, тебя можно не бояться.
— А что с ними не так? — Не могу я удержаться от вопроса.
— Они посланцы ада. — На лице его такой ужас, что я едва не начинаю хохотать. — Они не дают мне покоя. Предлагают то одну должность, то другую. Пытаются подкупить мою секретаршу. Пойми меня правильно… Они хороши в своем деле. Они даже пригласили меня за свой столик на предстоящем обеде «Людей дела».
— Ого! — восхищенно выдыхаю я. Мне-то, разумеется, не довелось бывать на знаменитых обедах, что устраивает журнал «Люди дела». Но слышать о них слышала. Чрезвычайно престижные сборища, которые устраивают в самых дорогих отелях и ресторанах. — И ты пойдешь?
— Придется, у меня там доклад.
С докладом?  Не иначе, он очень важная шишка. Я снова ищу Сэди, но ее и след простыл.
— А ты не собираешься туда? — вежливо спрашивает он.
— Э-э… не в этом году. Наша фирма в этом году не участвует.
Еще бы! Заказать столик стоит пять тысяч фунтов, и помещается за ним двенадцать человек, а у нас в фирме ровно два человека и минус пять тысяч на счету.
— Уверена, в будущем году все изменится, — быстро добавляю я. — Мы обязательно закажем пару столиков. Подготовимся как следует. Мы ведь собираемся расширяться… — Тут я прикусываю язык.
И зачем я пытаюсь произвести впечатление на этого типа? Он явно слушает вполуха.
Отпиваю шампанское и вдруг осознаю, что музыка стихла. Бармен топчется у плеера за барной стойкой и не может решить, чему повиноваться: собственному разуму или истошному голосу Сэди в ухе. Наконец бармен капитулирует, вынимает диск из коробки и вставляет в плеер. Раздаются тягучие звуки старомодного джаза, что-то вроде Кола Портера. Довольно улыбаясь, Сэди зависает над стулом Эда.
— Вот так-то. Я не сомневалась, что у этого парня есть что-нибудь приличное, нужно только поискать. Теперь пригласи Лapy на танец! — приказывает она Эду, вжимаясь в его ухо.
«Не слушай ее, — шлю я мысленные послания. — Заткни уши. Будь мужчиной».
Но все без толку. Сэди орет как сумасшедшая, а на лице Эда проступает неуверенная улыбка.
— Лара, — он запинается, но продолжает: — Лара, может… потанцуем?
Если я откажусь, Сэди меня со свету сживет. Ведь именно за этим мы и пришли сюда. Потанцевать с Эдом.
— С удовольствием.
Не веря в реальность происходящего, я ставлю бокал и поднимаюсь. Эд ведет меня на крохотный пятачок рядом с барной стойкой. Мы изумленно глядим друг на друга, не особо понимая, что происходит.
Танцы в этом заведении не предусмотрены. Обычный тесный бар. Присоединяться к нам никто не спешит. Из колонок несется неразборчивое мурлыканье, мужской голос хрипит о новых модных туфлях. Это не ритм, а какой-то ужас. Танцевать решительно невозможно.
— Начинайте же! — Сэди ртутью мечется вокруг. — Танцуйте! Танцуйте!
С отчаянием утопающего Эд начинает покачиваться, пытаясь попасть в такт музыке. Он так жалок, что я тоже переминаюсь с ноги на ногу, просто чтобы его поддержать.
Краем глаза замечаю заинтересованные лица. Платье мое развевается, бусы постукивают, Эд смотрит сквозь меня, будто уже где-то в нирване.
— Простите… — официант с тарелкой дымящихся китайских пельменей вклинивается между нами.
Очень удобно болтаться у людей под ногами. Худшего со мной еще не приключалось.
— Танцуйте как следует! Разве это танец?
А что, мы должны вальсировать?
— Вы словно грязь месите. Вот как надо танцевать.
Она изображает какой-то замысловатый танец типа чарльстона, вихляя ногами и руками. При этом подпевает в такт музыке и кажется абсолютно счастливой. Ладно, хоть кому-то хорошо.
Вот она подлетает к Эду и кладет свои тонкие руки ему на плечи. Потом с обожанием гладит его по щеке. Ее руки скользят у него по спине и наконец обхватывают за талию.
— Как это ты не проходишь сквозь него? — недоверчиво спрашиваю я, и Сэди вздрагивает, как будто ее уличили в чем-то дурном.
— Тебе что за дело, — огрызается она.
Ага, девушка развлекается. А я должна молча за этим наблюдать.
— Сэди! — яростно шепчу, когда она прижимается к нему уж слишком откровенно.
— Извини, ты что-то сказала? — Эд с трудом пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Мне кажется… уже хватит. — Я стараюсь не смотреть, как Сэди нежно покусывает его за ухо.
— Нет! — яростно вскрикивает она. — Мы только начали!
— Отличная идея, — с готовностью соглашается Эд и спешит за столик.
— Эд? Эд Харрисон? — Какая-то блондинка перехватывает его на полдороге. Одета она в белую блузку и бежевые брюки, на лице — неприкрытое изумление. За ее столиком сидят столь же ухоженные представители деловых кругов и с любопытством разглядывают нас. — Глазам своим не верю! Неужели вы… танцевали?
Эд смотрит на сидящих за столом с таким выражением, как будто видит наяву свой самый страшный ночной кошмар. Бедный.
— Вроде того, — бормочет он. — Танцевали… Лара, это Женевьева Бейли из «ДФТ». Женевьева, это Лара. А это Билл, Майк, Сара…
— У вас такое оригинальное платье. — Женевьева снисходительно изучает мой наряд. — В силе двадцатых?
— Это не стилизация, а подлинник, — замечаю я.
— Да что вы!
Я посылаю ей обворожительную улыбку, но она отмахивается от меня как от назойливой мухи. Не так-то просто выглядеть куклой из винтажной коллекции «Дейли мейл». Особенно когда ты общаешься с бизнес-элитой.
— Вернусь через минутку, — выдавливаю я очередную улыбку. — Только попудрю нос.
В туалете я достаю бумажный платок и, намочив его, начинаю отдраивать краску с лица. Бесполезно.
— Что ты делаешь? — вырастает Сэди у меня за спиной. — Ты все испортишь!
— Хуже уже не будет, — бормочу я, продолжая тереть.
— Даже не старайся, — безмятежно щебечет Сэди. — Этот красный — несмываемый. Держится несколько недель. А помада еще лучше.
— Несмываемый?!
— Кто тебя только учил танцевать? — Сэди втискивается между мной и зеркалом.
— Никто. Сейчас специально этому не учат, просто смотришь, как это делается, и повторяешь.
— Оно и видно. Ты ужасно танцуешь.
— Да кто бы говорил, — обиженно парирую я. — Ты этого беднягу чуть не проглотила.
— Проглотила? — Сэди смотрит на меня с подозрением. — Что это значит?
— Это значит… сама догадайся. Не стану я обсуждать столь щекотливую тему с двоюродной бабушкой!
— И все-таки? — пристает Сэди. — Что это значит?
— Ты к нему приставала. Устроила пижамную вечеринку. Только практически без пижамы.
— А, — кажется, до нее дошло. — Это называется «проглотить»? Странная шутка. Мы называли это просто «секс».
— Тогда, — злюсь я, — что ты меня спрашиваешь…
— Или «поймай и оседлай», — добавляет она.
Поймай и оседлай?!  И у нее еще хватает наглости объявлять мою невинную шутку странной?
— Неважно, как это называть. — Я снимаю туфлю и растираю сбитые пальцы. — Выглядело так, будто ты собираешься сделать это прямо здесь и сейчас.
Сэди ухмыляется и, глядя в зеркало, поправляет ленту в волосах.
— Не станешь же ты отрицать, что он просто красавчик.
— Смазливый, — неохотно признаю я. — Но такой скучный.
— Ничего подобного, — резко возражает Сэди.
— Именно так. Он уже целую вечность в Лондоне, а еще ничего не видел! Ну не остолоп ли? Как можно не посмотреть один из величайших городов мира? Просто болван.
Я люблю свой город и ненавижу, когда к нему проявляют равнодушие. Сэди напевает, закрыв глаза. Даже не слушает, черт возьми.
— Как думаешь, я бы ему понравилась? — спрашивает она как ни в чем не бывало. — Если бы он меня увидел? И потанцевал со мной?
Ее лицо светится такой наивной надеждой, что весь мой гнев улетучивается. На кого я злюсь? На несчастное привидение. Какое мне дело, что за человек этот Эд. Я его не выбирала.
— Конечно. Не сомневаюсь, ты бы ему понравилась.
— И я так думаю, — радостно соглашается она. — Кстати, у тебя лента сбилась.
Я сердито смотрю в зеркало и поправляю чертову ленту.
— Ну и видок!
— Ты просто восхитительна! И здесь уж точно самая красивая. Кроме меня, конечно, — не забывает добавить она.
— А чувствую себя полной дурой. — Я снова пытаюсь оттереть краску.
— Знаешь что, — Сэди критически рассматривает мое отражение, — у тебя рот кинозвезды. Все мои знакомые девушки удавились бы за такой рот. Ты могла бы сниматься в кино.
— О да! — закатываю глаза я.
— Ты только посмотри на себя. Вылитая героиня фильма.
Представляю, как лежу на железнодорожных путях, а расстроенное пианино наяривает душераздирающую мелодию. А ведь Сэди права. Я прекрасно подхожу на эту роль.
— О сэр, пожалуйста, пощадите! — выгибаюсь я перед зеркалом и хлопаю ресницами.
— Именно так. Ты стала бы звездой экрана.
Сэди одобрительно смотрит на меня, и я ухмыляюсь в ответ. Пусть это самое глупое и нелепое свидание в моей жизни, зато Сэди довольна.
Я возвращаюсь в бар и замечаю, что Эд до сих пор болтает с Женевьевой. Она небрежно опирается на стул, встав так якобы случайно, а на самом деле демонстрирует свою поджарую фигуру. Зато Эд на ее ухищрения никак не реагирует, вот молодец.
Сэди тут же налетает на Женевьеву, толкает ее и орет в ухо: «Пошла вон!» Но та, похоже, крепкий орешек.
— О, Лара, — фальшиво улыбается мне Женевьева. — Простите меня. Я вовсе не хотела нарушать вашу с Эдом приватную беседу.
— Да ничего-ничего, — так же фальшиво улыбаюсь я.
— А давно вы знакомы? — она делает неопределенный жест, объединяя нас в единое целое.
— Не очень.
— И как же вы познакомились?
Я кошусь на Эда. Он просто умирает от неловкости, зато я готова расхохотаться.
— Очень просто, в офисе.
— Да-да, в офисе, — с облегчением подхватывает он.
— Надо же, — буквально исходит счастьем Женевьева, стараясь скрыть раздражение. — Да ты темная лошадка, Эдди! Кто бы мог подумать, что у тебя есть подружка!
Мы на секунду встречаемся с Эдом глазами. Он так же сильно жаждет стать моим дружком, как я — его подружкой.
— Это не подружка, — бурчит он. — В смысле, она не…
— Я не его девушка, — вторю я. — Мы просто…
— Просто решили выпить.
— Возможно, вообще больше не встретимся.
— Вполне вероятно. Вполне.
Кажется, нам впервые удалось договориться.
— Ах вот как. — Женевьева совершенно сбита с толку.
— Принесу еще шампанского. — Эд впервые искренне мне улыбается.
— Я сама справлюсь. — Когда ты рассчитываешь расстаться с парнем через десять минут, несложно быть с ним милой.
— Куда это ты? — взрывается за спиной голос Сэди. — Вечер только начался! Ты мне обещала!
Это когда-нибудь кончится? Могла бы уже успокоиться и поблагодарить: «Спасибо, что нацепила дурацкие шмотки и выглядела полной дурой, Лара».
— Я сделала все, что ты просила! — шепчу я краешком рта и подхожу к бару. — Все, о чем мы договаривались.
— Вовсе нет! Это же не танцы, а одно название! Глупое топтание на месте.
— Знаешь, — я обреченно достаю телефон и демонстративно прижимаю к уху, — ты хотела свидание? Ты его получила. Теперь все. Бокал шампанского и джин с тоником. — Я ныряю в сумку в поисках кошелька.
Сэди молчит, готовясь к новой атаке. Когда я достаю деньги, ее рядом нет. Она снова пристает к Эду. Вопит ему прямо в ухо.
Хватаю напитки и спешу на помощь. Эд в полной прострации, глаза уперлись в одну точку. Женевьева травит анекдоты про Антигуа и не замечает его отсутствующего выражения. Или она полагает, что он замер от восхищения?
— И тут я увидела верх от своего купальника, — похрюкивает она. — Прямо в море! Мне до сих пор стыдно.
— Держи, Эдди, — протягиваю я ему джин с тоником.
— Благодарю. — Он с трудом выныривает из транса.
— Немедленно сделай это!  — Сэди не желает сдаваться. — Пригласи ее сейчас же! СЕЙЧАС ЖЕ!
Пригласить меня? Нетушки, еще на одно свидание я не пойду, как бы Сэди ни умоляла.
— Лара, — Эд говорит словно против своей воли, лицо напряжено, а лоб изрезан морщинами, — может, составишь мне компанию на обеде «Людей дела»?
Я не верю своим ушам. И с ужасом смотрю на Сэди, которая торжествующе скрестила руки на груди.
— Если не хочешь, не ходи, — говорит она елейным голосом. — Решай сама.
Однако. Сильный ход. Не ожидала от нее такого. Значит, она нас подслушивала.
Что же мне делать? Надо быть полной дурой, чтоб отказаться от столь престижного приема. Там соберется толпа нужных людей. С ними можно пообщаться, завязать контакты… Такими возможностями не разбрасываются. Кто бы сказал «нет»? Лично я не могу.
Черт бы ее побрал!
— С удовольствием, — несколько натянуто произношу я, — спасибо за приглашение, Эд. Так мило с твоей стороны. Конечно, я согласна.
— Что ж. Прекрасно. О деталях договоримся позже.
Все это напоминает какую-то чопорную пьесу. Женевьева завороженно наблюдает за развитием событий.
— Значит, вы все-таки встречаетесь?  — требует ясности она.
— Нет! — почти хором кричим мы оба.
— Нет, — добавляю я еще раз для большей ясности. — Вот еще. Ни за что на свете. — И смотрю на Эда. Мне показалось или он немного обиделся?

Следующие двадцать минут Женевьева разглагольствует про свои бесчисленные путешествия по курортам мира. Эд замечает, что бокал мой пуст, и выдает:
— Ну, пора и честь знать.
Пора и честь знать?  Слава богу, я к нему безразлична. Лучше бы прямо сказал: «Все, убирайся отсюда».
— У тебя наверняка занят вечер, — смягчает удар он.
— О да! Конечно. Мой вечер. Он абсолютно занят. — Демонстративно гляжу на часы. — Надо же, как время пролетело! Пора бежать. Меня уже заждались друзья.
— У меня тоже есть планы. Думаю, нам лучше…
У него планы на вечер. Иначе и быть не может. Еще одно свидание, как пить дать.
— Да. Спасибо за… встречу.
Мы встаем, раскланиваемся и покидаем бар.
— Итак, — мнется Эд, — спасибо за… — Он собирается чмокнуть меня в щеку, но не решается и протягивает руку. — Приятно было пообщаться. Я дам знать насчет обеда.
Все его мысли написаны на лице. Он уже проклял себя за неосмотрительное приглашение, но идти на попятную поздно.
— Ну, мне туда… — указывает он.
— А мне как раз в другую сторону, — тут же отзываюсь я. — Увидимся!
Стремительно разворачиваюсь и почти бегу прочь.
— Ты же не пойдешь домой? — сердито шепчет Сэди мне в ухо. — Почему ты не пригласила его в ночной клуб?
— Мне есть чем занять вечер, — отбиваюсь я. — К тому же у Эда дела.
Я резко останавливаюсь, потому что со всех ног несусь совсем не в ту сторону.
Обернувшись, убеждаюсь, что Эда и след простыл. Похоже, он тоже поторопился сбежать.
Есть хочется адски. Заворачиваю в ближайшую лавку, торгующую готовыми блюдами на вынос. Народу тьма. Протолкавшись к витрине, я с интересом изучаю ряды сэндвичей и выпечки. Добрый бутерброд и шоколадное пирожное с орехами — вот что мне сейчас нужно. Заморю-ка я червячка.
Обдумываю, не взять ли еще и ягодный десерт, как неожиданно улавливаю в магазинном гуле знакомый голос.
— Пит. Привет, дружище. Как поживаешь?
Мы с Сэди замираем от ужаса.
Инстинктивно прячусь за стеллажом с органическими чипсами, потом сканирую глазами очереди и нахожу знакомое пальто. Так и есть. Покупает сэндвичи и болтает по телефону. Вот, значит, какие  у него планы на вечер.
— Он никуда не спешил, — бормочу я. — Просто подло меня надул.
— Ты, кстати, тоже.
— Я — другое дело… — Мне почему-то обидно.
— Отлично. А как мама? — Голос Эда разносится по всему магазину.
Путей отступления нет. Как назло, повсюду сплошь зеркала. Сейчас повернется и заметит меня. Ладно, посижу здесь, подожду, пока не отчалит.
— Скажи ей, что я прочитал письмо адвоката. Думаю, ничего страшного. Я напишу ей позже. — Он делает паузу. — Пит, никаких проблем, максимум пять минут. — Еще одна пауза. — Да, у меня все хорошо. Просто прекрасно. Как обычно… — Он вздыхает и устало продолжает: — Да нет. Так все и есть. Ты же меня знаешь. Просто странный день.
Я заинтригована и нервно стискиваю баночку с ягодным десертом. Интересно, что он скажет обо мне?
— Да так, пересекся тут с самой безумной женщиной на свете.
Ах ты, мерзавец. Это я-то безумная? Подумаешь, неудачный наряд…
— Возможно, вы даже встречались. Женевьева Бейли из «ДФТ». Слава богу, не свидание. Нет, не один… нет… ты ее не знаешь.
Я буквально слилась с органическими чипсами, не смея пошевелиться. И вдруг он возникает прямо напротив меня. Двигается точно в моем направлении. Уже совсем близко. Главное — не смотреть…
Он словно читает мои мысли и поворачивает голову, наши глаза встречаются.
— Пока, дружище, — говорит он и захлопывает мобильник. — Привет!
— А-а-а… привет. — Я сама невозмутимость. — Вот и… м-м-м… встретились. Планы изменились. — Я непринужденно откашливаюсь, заливаясь пунцовой краской. — В последнюю минуту. У друзей проблемы, так что ужин отменяется, пришлось задуматься о хлебе насущном. А эти чипсы ничего, да? Пальчики оближешь, наверное… А у тебя тоже изменились планы? (Да заткнись уже!) Что-то случилось? Надеюсь, ничего страшного. Или запасаешься едой на ночь? — Я кидаю выразительный взгляд на пакет с сэндвичами.
А ему хоть бы что.
— Это и был мой план на вечер. Купить еды и поработать. У меня завтра утром конференция в Амстердаме. Доклад.
— Понятно.
Он абсолютно спокоен. И кажется, говорит правду.
— Раз так… Что ж…
Эд молчит пару секунд, потом легко кивает: «Хорошего вечера», разворачивается и торопливо выходит из магазина, а я опять чувствую себя последней идиоткой. Вот Джош никогда не ставил меня в неловкое положение. Не зря мне сразу не понравился этот тип.
— Журнал? — прерывает мои мысли незнакомый голос.
Рядом стоит какой-то небритый недомерок, голова прикрыта теплой шерстяной шапкой, на груди значок благотворительной организации. Обычно я мимо таких проскакиваю не глядя. Но сейчас решаю исправиться.
— Мне пять штук, — твердо говорю я. — Спасибо.
— На здоровье, красавица. — Он щербато улыбается. — Платье зашибись.
Я протягиваю деньги, беру пять журналов и иду оплачивать свою еду, обдумывая убийственно остроумный ответ Эду. Надо было усмехнуться и сказать: «В следующий раз, когда будешь составлять планы на вечер…» Нет, лучше так: «Эд, ты, кажется, собирался на ужин?»
— Что это? — отвлекает меня голос Сэди.
А с какой стати я придумываю для него ответы? Кто он такой? И какое мне дело, что он подумал?
— Благотворительный журнал, — объясняю я. — Все деньги идут на бездомных. По-моему, хорошая идея.
Сэди непривычно задумчива.
— Раньше тоже жили на улице. После войны. Казалось, Англия никогда не станет прежней.
— Извините, сэр, здесь запрещено торговать чем-либо. — Девушка в униформе выдворяет торговца журналами из магазина. — Все это, конечно, хорошо, но в другом месте, пожалуйста.
Я наблюдаю за мужчиной сквозь витрину. Он абсолютно равнодушен к тому, что его выставили, и настойчиво предлагает журнал подряд всем прохожим.
— Следующий! — зовет продавщица, и я спешу к кассе.
Пока я ищу кредитку, Сэди исчезает.
— Что за… Черт возьми, что за дела? — Кассиры обмениваются ошеломленными взглядами.
На что это они уставились? О господи…
Покупатели чуть ли не опрометью бегут из магазина, выскакивают на улицу и кидаются к бродяге с журналами. Со всех сторон к нему тянутся руки с деньгами. В магазине кроме меня остался только один покупатель. Над ним парит Сэди, губы прижаты к его уху. Вот и этот ставит упаковку суши на место и торопится к выходу, доставая кошелек. Сэди с удовлетворением смотрит вслед, а я бесшумно ей аплодирую и шепчу:
— Ты звезда, Сэди!
Она подлетает ко мне, на лице любопытство.
— Ты назвала меня звездой?
— Ну да. — Я подхватываю пакет с покупками и выхожу из магазина. — Это значит, что ты великолепна. Ты сделала благое дело.
Толпа вокруг торговца журналами растет с каждой минутой, продавец совершенно сбит с толку.
Довольные, мы не спеша удаляемся.
— Ты тоже звезда, — заявляет вдруг Сэди.
— В каком смысле?
— Ты тоже совершила благое дело. — Она не смотрит на меня. — Я знаю, что ты надела платье только ради меня. В общем, спасибо.
— Ерунда. Вышло даже забавно.
Разумеется, я не признаюсь в этом Сэди, а то она мне на голову сядет. Но мода двадцатых годов начинает мне нравиться.

Глава одиннадцатая

Все пошло на лад! Я чувствую это. Даже незапланированную встречу с Эдом я могу занести в плюс… Хватайся за свой шанс, как говорит дядя Билл. Так и поступим. Обед, устраиваемый журналом «Люди дела», — прекрасная возможность завести нужные знакомства, раздать всем визитные карточки и произвести впечатление. Чем больше тусуешься, тем лучше идут дела, — это уже из репертуара Натали. Пришло мое время тусоваться.
— Кейт, — приветствую я нашу секретаршу, входя в офис утром понедельника, — мне нужна маленькая визитница, мои визитки и все номера «Людей дела»… — Я замолкаю, видя, что одной рукой Кейт прижимает трубку к уху, а второй подает мне какие-то сигналы. — Что такое?
— Полиция! — шепчет она, прикрывая трубку. — Ищут тебя. Хотят прийти сюда.
Про них-то я и забыла! Сердце камнем падает вниз. Полиция. Ищет меня.
Оглядываюсь в поисках Сэди, но ее нигде не видно. Наверняка умчалась в винтажный магазин в Челси, о котором болтала за завтраком.
— Поговоришь с ними? — беспомощно спрашивает Кейт.
— Почему бы и нет, — хорохорюсь я, будто мне каждый день приходится иметь дело с полицией. Вылитая Джейн Теннисон.  — Лара Лингтон у аппарата.
— Лара, это сержант Дэвис.
Мне тотчас вспоминаются все мои чудовищные выдумки, которые она записывала с непроницаемым лицом. Где только были мои мозги?
— Привет! Как дела?
— Есть кое-какие новости. — Она любезна, но решительна. — Я тут неподалеку, хотела заглянуть и обсудить их. Вы на месте?
Обсудить. Не хочу ничего обсуждать.
— Да, конечно, — испуганно пищу я. — Жду с нетерпением. Увидимся!
Я кладу трубку, щеки мои горят. Почему они не прекратили расследование? Говорят, полиция занята лишь тем, что выписывает штрафы за неправильную парковку, а на преступления поважнее внимания не обращает. Почему бы им не проигнорировать и это  убийство?
У Кейт глаза как блюдца.
— Что им от тебя надо? Ждать неприятностей?
— Надеюсь, что нет. Пустяки. Не бери в голову. Это все из-за убийства моей двоюродной бабушки.
— Убийства?
Я совершенно не учитываю, как обычные люди реагируют на слово «убийство».
— Э-э-э… ну да. Давай не будем о грустном! Расскажи лучше, как провела выходные.
Мне не удается успокоить Кейт. Напротив. Она пугается еще больше.
— Почему ты скрывала, что твою двоюродную бабушку убили? Эта та, чьи похороны были недавно?
— Мм-хм.
— Теперь я понимаю, почему ты в таком состоянии! Лара, это просто ужасно! А как ее убили?
Вот честное слово, не хотелось мне вдаваться в детали. А придется.
— Яд, — наконец бормочу я.
— Но кто убийца?!
— Ну… они не знают.
— Не знают?! — Кейт в ужасе. — Но хотя бы ищут? Отпечатки пальцев сняли? Какой после этого толк от полиции! Заняты лишь тем, что выписывают вечные штрафы за парковку, а как дойдет до убийства, им только бы отмахнуться…
— Надеюсь, они сделают все возможное. Пока они собираются сообщить новые подробности. Возможно, даже поймали кого-нибудь.
Шутки шутками, но если это правда? Вдруг они и впрямь поймали человека со шрамом и козлиной бородкой? Как мне тогда выкручиваться?
Так и вижу заточенного в камеру тощего бородатого мужика с безумными глазами и шрамом, бедняга колотит по двери и надрывается: «Это ошибка! Я в жизни не видел эту бабку!» А за дверью стоит молодой полисмен, руки у него скрещены на груди, и он уверенно приговаривает: «Расколешься, дружок, куда ты денешься».
Чувство вины переполняет меня. Что я наделала?
Пиликает домофон, Кейт впускает сержанта Дэвис и спрашивает меня испуганно:
— Чаю приготовить? Мне остаться или уйти? Нужна моральная поддержка?
— Да нет, справлюсь. — Локтем задеваю кипу конвертов, они летят на пол, я бросаюсь собирать и в кровь расцарапываю ладонь. — Не беспокойся.
Все будет хорошо, убеждаю я себя. Ничего страшного не произошло.
Но уговоры не помогают.
Как только в дверях возникает Дэвис, в своих тяжелых форменных туфлях и скучных брюках, я впадаю в панику.
— Нашли убийцу? — выпаливаю я. — Арестовали кого-нибудь?
— Пока нет, — отвечает она и глядит на меня задумчиво. — Пока никого.
— Слава богу! — перевожу дух я и тут же понимаю, что выдала себя с потрохами. — В смысле… какая жалость. Чем же вы занимались все это время?
— Я, пожалуй, пойду, — говорит Кейт и удаляется, шепнув беззвучно: — От них никакого проку!
— Присаживайтесь, — киваю я на стул и на негнущихся ногах пячусь к своему столу. — Так что нового?
— Лара, — сержант одаривает меня долгим взглядом, — мы провели предварительное расследование и не обнаружили никаких следов убийства. Доктор уверен, что ваша родственница умерла своей смертью. От старости.
— От старости? — Я всем своим видом демонстрирую удивление. — Что за глупость!
— Если мы не найдем доказательств обратного, дело будет закрыто. У вас есть какие-нибудь улики?
— Ну… — я собираюсь с духом, — улик у меня нет. Ничего похожего.
— А как насчет вашего телефонного сообщения? — Она достает листок бумаги. — «Медсестры этого не делали».
— А, это. Ну да! — Я усиленно киваю раз двадцать, пытаясь выиграть время. — Я немного запуталась в показаниях. И хотела внести ясность.
— Значит, вы видели «мужчину с бородой». А раньше вы о нем не упоминали.
Она даже не пытается скрыть сарказм.
— Забыла, — изображаю наивную дурочку я. — А потом вспомнила. Я видела его в пабе, когда она умерла, и он показался мне подозрительным… — Лицо мое идет красными пятнами.
У полицейской Дэвис взгляд учительницы, застукавшей нерадивого ученика за списыванием контрольной по географии.
— На всякий случай напоминаю вам, Лара, — невозмутимо говорит она, — что вводить полицию в заблуждение опасно, так и за решетку угодить можно. Особенно если ваши обвинения злонамеренные…
— Я не хотела ничего плохого. — Голос мой предательски дрожит. — Я просто…
— Что просто?
Такая не позволит рыбке сорваться с крючка. Я пугаюсь по-настоящему.
— Послушайте, простите меня, — лепечу я, — мне не хотелось ничего осложнять. Просто показалось, что не все в этом деле чисто. Хотя… если посмотреть с другой стороны… может, я и не права. Может, она и вправду умерла от старости. Я не хочу в тюрьму, — торопливо добавляю я.
— Пока об этом речи нет. — Голос у сержанта ледяной. — Но избавьте нас от дальнейших шуток.
— Конечно, конечно. Спасибо, спасибо.
— Дело закрыто. Распишитесь вот здесь. — Она протягивает мне листок бумаги с напечатанным текстом: «Я, нижеподписавшаяся, получила взбучку от полиции, осознала свои ошибки, обещаю исправиться». Ну или что-то в таком духе.
— Так и есть. — Я покорно расписываюсь. — А что теперь будет с… с… — Не могу произнести это вслух. — Что будет с моей двоюродной бабушкой?
— Тело передадут обратно под ответственность ближайших родственников, — деловито сообщает сержант Дэвис, — а они организуют новые похороны.
— И когда это случится?
— Какое-то время займет бумажная волокита. — Она наглухо закрывает молнию на сумке. — Пару недель. Может, дольше.
Две недели? Попробуй за две недели найти ожерелье. Две недели — это пшик. Что успеешь за две недели? Сэди не обрадуется.
— А как бы их… вообще отменить?
— Лара… — Сержант Дэвис долго смотрит на меня, потом вздыхает. — Я понимаю, что вы очень любили двоюродную бабушку. Я сама потеряла бабушку в прошлом году и очень вам сочувствую. Но похороны нельзя отменить, как нельзя морочить голову полиции. — Помолчав, она мягко добавляет: — Надо с этим смириться. Ее больше нет.
— Нет! — невольно вырывается у меня. — Я хотела сказать… это так неожиданно.
— Она же прожила сто пять лет, — возражает Дэвис.
— Но она… — заламываю руки я, не зная, что сказать. — В любом случае, спасибо за помощь.

Сержант Дэвис уходит, а я сижу, невидяще уставясь в монитор. Из ступора меня выдергивает Сэди.
— Зачем приходила полиция?
Она примостилась на шкафу с документами, на ней кремовое платье с заниженной талией и шляпка в тон с длинными сине-черными перьями.
— А я прогулялась по магазинам! И нашла для тебя восхитительную шаль. Ты просто обязана ее купить. — Она поправляет меховую горжетку и подмигивает мне. — Так что здесь делала полиция?
— А ты не знаешь? — спрашиваю я с притворным спокойствием.
— Понятия не имею. Я же сказала, меня здесь не было. Что-то случилось?
Я не могу смотреть ей в глаза. Не могу сказать ей правду. Мол, осталась всего пара недель до того, как…
— Ничего особенного. Просто хотели уточнить детали. Какая у тебя милая шляпка! Я бы от такой не отказалась.
— Тебе такая не пойдет. У тебя же нет скул!
— А ты подбери мне подходящую.
Сэди искренне удивляется:
— Ты купишь то, что я выберу? И наденешь?
— Разумеется! Не теряй время, отправляйся по магазинам!
Сэди моментально исчезает, а я рывком открываю ящик письменного стола. Нужно найти ожерелье. Как можно быстрее. Тянуть нельзя. Вот он, список фамилий, разделю-ка я его пополам.
— Кейт, — прошу я, как только она возвращается, — у меня новое задание. Ищем ожерелье. Длинное, со стеклянными бусинами и подвеской в форме стрекозы. Эти люди могли купить его на благотворительной вечеринке в доме престарелых «Фэйрсайд». Обзвони их.
Она слегка удивлена заданием, но вопросов не задает, лишь рапортует, точно вышколенный лейтенант:
— Будет сделано.
Я тоже сажусь за телефон и набираю первый номер. Отвечает женский голос:
— Алло.
— Здравствуйте. Я Лара Лингтон. Мы незнакомы…

Через два часа я без сил роняю трубку и жалобно гляжу на Кейт:
— Как у тебя?
— Никак. Прости. А у тебя?
— Пусто.
Откидываюсь на стуле и прикрываю глаза. Запасы адреналина иссякли час назад, навалилось тупое разочарование. Мы проверили все номера. Ни одного не осталось. И что теперь?
— Сбегать за сэндвичами? — с готовностью спрашивает Кейт.
— Было бы здорово, — выдавливаю улыбку я. — Мне с курицей и авокадо. Что бы я без тебя делала? Спасибо, Кейт.
— А, ерунда. — Она расстроена не меньше моего. — Надеюсь, украшение отыщется.
Кейт уходит, я сижу, низко опустив голову, и массирую затекшую шею. Похоже, снова придется тащиться в дом престарелых и задавать вопросы. Не все с этим домом ясно. Куда-то это ожерелье делось.  Не могло же оно раствориться. Сначала Сэди носила его на шее, а потом?
Неожиданно меня осеняет. А что это за загадочный посетитель, Чарльз Риз? Я ведь оставила его без внимания. И напрасно. Достаю мобильник и с неохотой звоню в дом престарелых.
— Дом престарелых «Фэйрсайд».
— Здравствуйте, это Лapa Лингтон. Внучатая племянница Сэди Ланкастер.
— Слушаю вас, мисс Лингтон.
— Я хотела узнать… о посетителе, который навещал ее перед самой смертью. Его зовут Чарльз Риз.
— Минуту.
В ожидании я рассматриваю рисунок ожерелья. Похоже, уже по памяти могу нарисовать каждую бусинку. И с каждым разом украшение кажется мне все прекраснее. Сэди просто обязана получить его обратно.
А что, если заказать точь-в-точь такое же? Абсолютную копию. Можно его состарить, выдать за настоящее, глядишь, Сэди и поверит…
— Алло? — раздается в трубке жизнерадостный голос. — Лара? Это Шерон, медсестра. Я была у Сэди, когда приезжал Чарльз Риз. Что вы хотели узнать?
У него ли ее ожерелье.
— Ну… как это было.
— Он с ней немного посидел, потом ушел. Вот и все.
— У нее в комнате?
— Конечно. Сэди не выходила в последние недели.
— Понимаю. А… мог он забрать ее ожерелье?
— Пожалуй… это возможно, — говорит она с сомнением.
Значит, возможно. Неплохо для начала.
— А как он выглядел? Сколько ему лет?
— Около пятидесяти. Весьма симпатичный господин.
Все интереснее и интереснее. Откуда этот юнец взялся, черт возьми? Что это за поклонник?
— Если он снова приедет или позвонит, сообщите мне, пожалуйста. — Я пишу в блокноте: «Чарльз Риз, 50 лет». — А нет ли у вас его адреса или номера телефона?
— Я проверю. Может, он и оставлял.
— Спасибо. А больше ничего не можете о нем сказать? — спрашиваю я на всякий случай. — Особые приметы? Что-то необычное?
— Ну… — смеется она, — ваша фамилия мне напомнила.
— Я-то тут при чем?
— Джинни сказала, что вы не родственница того кофейного магната.
— Нет-нет.
— А Чарльз Риз на него очень похож! Я сразу же заметила. Даже несмотря на солнечные очки и шарф. Прямо вылитый Билл Лингтон.

Глава двенадцатая

В этом нет никакого смысла. Абсолютно. Это полное безумие, как ни посмотри. Неужто «Чарльз Риз» — это дядюшка Билл? Но зачем ему навещать Сэди под вымышленным именем? И почему он об этом даже не заикнулся?
Ни за что не поверю, что его визит имеет отношение к ожерелью… Быть того не может. Он же миллионер, а тут старомодное и не особо ценное украшение.
Детали головоломки никак не хотят складываться, так что впору биться головой о стену, но стены под рукой нет, потому что я утопаю в мягком нутре лимузина. Лимузин принадлежит дяде Биллу.
Оказаться здесь было не так-то просто. Никогда в жизни я не звонила дядюшке Биллу и поэтому даже не представляла, как до него добраться. Родителей не спросишь, сразу начнут интересоваться, зачем мне сдался дядя Билл, что я делала в доме престарелых и о каком ожерелье идет речь. Пришлось обращаться в главный офис «Лингтонс», долго объяснять, кто я такая, пока один из ассистентов не назначил мне встречу с дядюшкой.
Ей-богу, проще добраться до американского президента. В течение часа шесть разных помощников закидывали меня электронными посланиями, назначали и меняли время и место встречи, посылали за мной машину, напоминали об удостоверении личности и лимите времени, спрашивали о моем любимом сорте кофе «Лингтонс»… И все ради десятиминутного разговора.
Машина у дядюшки, как у рок-звезды: два ряда кресел друг напротив друга, телевизор и заказанный мной клубничный коктейль. Я почти расчувствовалась, но вспомнила папины слова, мол, дядя Билл посылает машину за людьми, чтобы иметь возможность без проблем отправить их восвояси, когда они ему надоедят.
— Уильям и Майкл, — произносит вдруг Сэди, сидящая напротив. — Я все свое имущество оставила мальчикам.
— Ага, — киваю я.
— Надеюсь, они были рады. Там набежала приличная сумма.
— Наверняка, — с энтузиазмом вру я, вспомнив разговор между папой и мамой. Плата за дом престарелых съела практически все сбережения, но Сэди знать об этом необязательно. — Каждый бы обрадовался.
— Еще бы, — гордо говорит Сэди.
Машина съезжает с шоссе и вскоре тормозит перед внушительными воротами. Дорогу преграждает шлагбаум, сразу за воротами будка, из которой выходит охранник.
Сэди разглядывает огромный особняк, который маячит за чередой клумб и лужаек.
— Боже! — В голосе ее непритворное изумление. — Вот это домище! Похоже, у него водятся денежки.
— Я же говорила, — едва слышно шепчу я, передавая паспорт водителю. Он протягивает документ охраннику, и они пускаются в долгие переговоры.
— Про сеть кофеен? — Сэди морщит носик.
— Вот именно. Их тысячи. И они повсюду. В Англии его знают абсолютно все.
После паузы Сэди признается:
— Хотела бы я быть знаменитостью.
В голосе такая тоска, что я чуть было не брякаю: «Какие твои годы, еще станешь!» Но тут до меня доходит абсурд ситуации, и я прикусываю язык. Вряд ли ей представится много шансов.
Машина мягко трогается с места, и я зачарованно смотрю вокруг. Я была в дядюшкином особняке всего раз и успела забыть, какое это потрясающее и даже пугающее здание. Георгианский дом с пятнадцатью спальнями и двумя бассейнами внизу. Двумя.
«Хватит психовать, — приказываю я себе. — Подумаешь, дворец. Да и он не небожитель».
Но великолепие так давит. Всюду лужайки и фонтаны, садовники обрезают живые изгороди, а стоит нам подъехать к крыльцу, как по ступеням сбегает высокий мужчина в темном костюме, солнечных очках и с неприметным наушником.
— Лара? — Он пожимает мне руку, словно мы старые друзья. — Я Дамиан. Работаю на Билла. Он с нетерпением ждет вас. Пойдемте в рабочее крыло. — Мы хрустим гравием, и мужчина как бы между делом спрашивает: — Так о чем вы хотели с ним поговорить? Никто так и не понял.
— Это… хм… семейное дело. Простите.
— Нет проблем, — сияет улыбкой Дамиан. — Я понимаю. — И добавляет в невидимый микрофон: — Мы уже тут, Сара.
Боковое крыло так же грандиозно, как основное здание, но выполнено из стекла, бетона и нержавеющей стали. Навстречу нам выходит девушка в черном костюме.
— Здравствуйте, Лара. Добро пожаловать. Я Сара.
— Передаю вас в заботливые руки, — сверкает безукоризненными зубами Дамиан и шуршит обратно.
— Такая честь познакомиться с племянницей Билла! — радостно восклицает Сара.
— Ага. Э-э-э… Благодарю.
— Наверное, Дамиан предупредил вас, — Сара усаживает меня в кресло и садится напротив, — что нам нужно знать цель вашего визита. Мы обязаны расспросить каждого посетителя. Исключительно для блага дела — подготовиться, провести предварительную работу. Это сильно упрощает жизнь.
— Я уже сказала Дамиану. Это семейное дело. К сожалению.
Приятная улыбка не покидает лицо Сары.
— Ну хотя бы намекните. Просто обозначьте область.
— Не могу, даже если бы хотела. Извините, это… слишком личное.
— Вот как. Понимаю. Простите, покину вас на минутку.
Она перемещается в другой угол приемной и бормочет что-то в невидимый микрофон. Сэди подслушивает, потом возвращается ко мне, трясясь от беззвучного смеха.
— Ну? — шепчу я. — Что там?
— Говорит, ты не слишком похожа на террористку, но дополнительная охрана не помешает.
— На кого похожа?.. — вырывается у меня, и Сара тут же оборачивается. — Простите, — машу ей рукой, — просто чихнула… А что еще? — едва слышно спрашиваю я, когда Сара отворачивается.
— Что у тебя зуб на Билла. Видимо, из-за работы, которую он тебе не дал.
Зуб? Из-за работы? Я с недоумением смотрю на Сэди. А, тот разговор на похоронах.
— Последний раз мы виделись с дядюшкой на похоронах, когда я устроила шоу с новостью про убийство. Наверняка рассказал всем, что я психопатка!
— Какая прелесть! — хихикает Сэди.
— Ничего смешного! — сержусь я. — Наверняка они уверены, что я жажду его крови! А все из-за тебя!
Сара приближается, и я поспешно затыкаюсь.
— Что ж, Лара, — она улыбается, но голос решительный, — человек из команды Билла будет сопровождать вас во время встречи и делать записи. Договорились?
— Послушайте, Сара, — отвечаю я в тон. — Разве я похожа на сумасшедшую? Я ничего не имею против дяди Билла. И не нужно за мной записывать. Мне просто надо поговорить с родственником с глазу на глаз. Всего пять минут. Это все, что мне нужно.
Сара молчит. На лице все та же жизнерадостная улыбка, но глаза тревожно бегают.
— Ладно, — говорит она наконец. — Пусть будет по-вашему.
Она садится и нервно теребит наушник.
— Как дела у тетушки Труди? — пытаюсь завязать я светскую беседу. — Она здесь?
— Труди в другом доме, во Франции, — охотно сообщает Сара.
— А Диаманта? Может, мне пока поболтать с ней за чашечкой кофе?
Никакого кофе я не хочу, просто демонстрирую собственную адекватность.
— Хотите встретиться с Диамантой? — Глаза Сары стали еще тревожнее. — Прямо сейчас?
— Просто перекинуться парой слов, если она, конечно, здесь…
— Я позвоню ее секретарше. — Она вскакивает, бросается в угол, бормочет что-то в микрофон и практически сразу возвращается. — Увы, Диаманте сейчас делают маникюр. Но она готова встретиться как-нибудь в другой раз.
Так я и поверила. Да она даже звонить не стала. Бедная затюканная Сара. Она опасливо косится на меня, словно я лев, сбежавший из зоопарка. Так и хочется заорать «руки вверх!» и посмотреть, как она упадет на пол.
— Какой у вас милый браслет, — говорю я вместо этого. — Очень оригинальный.
— Спасибо. — Она осторожно протягивает руку и позвякивает двумя серебряными дисками на цепочке. — Вы еще не видели? Он из новой коллекции «Двух монеток». Начиная с января будет продаваться во всех лингтоновских кофейнях. Уверена, Билл подарит вам такой же. В коллекции еще кулон, футболки и подарочный набор с двумя монетками в коробочке для ювелирных украшений…
— Неплохая идея, — вежливо киваю я. — Бизнес продолжает развиваться.
— «Две монетки» развернулись не на шутку, — убежденно говорит она. — И это только начало. Этому бренду прочат славу «Лингтонс». Вы слышали про голливудский фильм?
— Конечно, — поддакиваю я. — Пирс Броснан уже согласился сыграть дядю Билла?
— Наверняка и реалити-шоу соберет огромную аудиторию. Ведь оно обращено ко всем и каждому. Я имею в виду вдохновляющий пример Билла. — Глаза Сары горят, она и думать забыла о том ужасе, который я внушала ей пару минут назад. — Просто берешь две монетки и меняешь свое будущее. Один и тот же принцип для семьи, бизнеса и экономики… А знаете, сколько известных политиков звонило Биллу после выхода книги? Каждый хотел что-то позаимствовать и применить это в своей стране. — Она почтительно понижает голос: — Даже президент Соединенных Штатов.
Я под впечатлением.
— Ему звонил американский президент?
— Человек от президента. Конечно, Билл и сам мог бы заняться политикой. Ему есть что предложить миру. Работать на него — такая честь.
Она похожа на религиозную фанатичку. Сэди чуть не умерла со скуки во время ее пламенной речи.
— Пойду понюхаю, — и Сэди растворяется в воздухе.
— О\'кей, — говорит Сара в микрофон. — Мы готовы. Билл ждет вас, Лара.
Она жестом предлагает следовать за ней. Мы идем по коридору, завешанному картинами Пикассо (подозреваю, подлинники), и оказываемся в небольшой приемной. Я нервно одергиваю юбку и делаю несколько глубоких вдохов. С чего мне волноваться? В конце концов, это мой родной дядя. Я могу с ним встречаться когда хочу. Так что пора расслабиться…
Но я ничего не в состоянии с собой поделать. Ноги подкашиваются.
А все из-за огромных дверей. Нормальные двери такими не бывают. Это гигантские, до потолка, блоки светлого полированного дерева, которые бесшумно распахиваются, когда люди входят и выходят.
— Кабинет дядюшки Билла? — киваю я на дверь.
— Это внешний офис, — снисходительно улыбается Сара. — А вы встречаетесь во внутреннем. — Она прислушивается к пищанию наушника, потом рапортует: — Мы заходим.
В просторном офисе со стеклянными стенами парочка дорого одетых парней — на одном футболка «Двух монеток». Они вежливо улыбаются, не отрываясь от компьютеров. Останавливаемся у следующей двери. Сара смотрит на часы, высчитывая секунды, потом стучит.
И вот я уже в светлой комнате со сводчатым потолком, стеклянной скульптурой на пьедестале и удобной мягкой мебелью. Шесть мужчин в деловых костюмах как по команде встают. Дядюшка Билл, одетый в джинсы и серый джемпер, остается сидеть. С последней нашей встречи он еще больше загорел, волосы цвета воронова крыла блестят, одной рукой он нежно поглаживает кофейную чашку «Лингтонс».
— Спасибо, что уделил нам время, Билл, — прочувствованно говорит один из мужчин. — Мы в неоплатном долгу.
Дядя Билл не удосуживается ответить, только поднимает руку, как Папа Римский. За тридцать секунд, пока мужчины выходят, непонятно откуда взявшиеся три девушки в черной униформе убирают посуду со стола, а Сара подталкивает меня вперед.
Она тоже волнуется.
— А вот и Лара, — мурлычет она. — Лара хочет поговорить с вами наедине. Дамиан выделил ей пять минут, но тема беседы нам неизвестна. Если что, Тед наготове. — Она понижает голос: — Не вызвать ли дополнительную охрану?
— Спасибо, Сара, все в порядке, — обрывает ее дядя Билл. — Присаживайся, Лара.
Я сажусь, и Сара исчезает, мягко прикрыв за собой дверь. Дядя Билл не смотрит на меня, что-то набирает на смартфоне. Приходится изучать висящие повсюду фотографии хозяина кабинета с разными знаменитостями. Мадонна. Нельсон Мандела. Футбольная сборная Англии в полном составе.
— Ну? — наконец спрашивает он. — Что ты от меня хочешь?
— Я… хм… — прочищаю горло. — Я…
У меня заготовлена целая куча хлестких фраз. Но, оказавшись в святая святых, я словно онемела. И неудивительно. Речь ведь идет о Билле Лингтоне. Жутко важном и занятом денежном мешке, поучающем президентов, как управлять страной. Неужели он поедет в дом престарелых за грошовым ожерельем пожилой леди? Как мне это вообще в голову пришло?
— Лара? — с нажимом спрашивает он.
Раз уж я здесь, отступать поздно. Это как прыжок в воду. Зажмурься посильнее, задержи дыхание — и ныряй!
— На прошлой неделе я ездила в дом престарелых двоюродной бабушки Сэди, — выпаливаю я. — Оказывается, недавно ее навещал какой-то Чарльз Риз, как две капли похожий на вас, в общем, я ничего не поняла, поэтому приехала спросить.
Я перевожу дыхание. Дядя Билл смотрит на меня так, словно я отплясываю перед ним в юбке из пальмовых листьев.
— Господи Иисусе, — бормочет он. — Ты так и не выкинула из головы это якобы убийство? И за этим ты приехала?.. — Он тянется к телефону.
— Все не так просто. — Губы дрожат, но я заставляю себя продолжать. — Речь не об убийстве. Я поехала туда из чувства вины… ведь никто из нас ею не интересовался. В смысле, пока она была жива. А там мне рассказали про другого посетителя, и он был как две капли воды похож на вас, вот я и хочу узнать. Ничего больше… Просто узнать.
Прекращаю бормотать и слышу, как стучит мое сердце. Дядя Билл медленно опускает телефонную трубку и пристально смотрит на меня. Видимо, прикидывает, связываться со мной или не стоит.
— Похоже, у нас обоих были причины туда поехать. Ты права. Я был у Сэди.
Я чуть не подпрыгиваю. Ух ты! С первого выстрела — и сразу в яблочко! Может, мне стать частным детективом?
— Но почему под именем Чарльза Риза?
— Лара, — объясняет он с безграничным терпением, — я знаменитость. Я не могу посвящать всех и каждого в свою частную жизнь. Благотворительность, посещение больниц… — он разводит руками, — я пользуюсь псевдонимом ради удобства. Представь, какая поднимется шумиха, если пронюхают о моем визите к старушке. — Он дружелюбно подмигивает мне, и я помимо воли улыбаюсь в ответ.
В отсутствии здравого смысла его не упрекнешь. Дядя Билл даст фору любой рок-звезде. Поневоле станешь прятаться за псевдонимом.
— Но почему же вы нас не предупредили? И во время похорон сказали, что никогда не посещали тетю Сэди.
— Так вышло. И у меня были на то причины. Я не хотел ставить вас в неловкое положение, вы-то к ней не приходили. Твой отец мог обидеться. Он такой… нервный.
Нервный? Мой папа?
— Да нет, вовсе он не нервный, — защищаю я отца.
— Конечно-конечно, — торопливо соглашается дядя Билл, — я так ценю его. Нелегко быть старшим братом Билла Лингтона. Поневоле посочувствуешь.
Тут с ним сложно не согласиться. Прав во всем. Непросто быть братом такой мерзкой свиньи, как Билл Лингтон.
Зачем я только улыбнулась ему! И почему улыбки нельзя забирать обратно?
— Не надо сочувствовать папе, — я стараюсь сохранить вежливость, — он прекрасно справляется. И все у него в порядке.
— Я, кстати, использую его в качестве примера на моих семинарах, — задумчиво говорит дядя Билл. — Два брата. Росли вместе. Получили одинаковое образование. Но один из них действительно хотел  преуспеть. У одного из них была мечта.
Он что, репетирует текст для нового рекламного ролика? Ну и самодовольство. С чего он взял, что каждый мечтает стать Биллом Лингтоном? И любоваться на собственную физиономию в любой точке земного шара, где продают кофе?
— Что ж, Лара, — вздыхает он, — хорошо, что ты заскочила. Сара проводит тебя…
И это все? Аудиенция закончена? Я и заикнуться не успела об ожерелье.
— Еще только одну минутку, — говорю я поспешно.
— Лара…
— Всего одну, обещаю! Когда вы были у Сэди…
— Ну? — Он бросает взгляд на часы и утыкается в смартфон.
Боже. Как же его спросить?
— Не попадалось ли вам… — мнусь я, — по чистой случайности… может быть, вы ненароком прихватили длинное ожерелье со стеклянными бусинами и подвеской в виде стрекозы?
Я жду еще одного недоумевающего взгляда или презрительной реплики. Но он замирает, потом медленно поднимает голову. В глазах злость и настороженность.
Никогда не видела его таким. Он наверняка знает об ожерелье. Знает!
Но уже в следующий миг он становится прежним дядюшкой Биллом, самодовольным и улыбчивым.
— Ожерелье? — Он опять стучит по смартфону. — У Сэди?
Что происходит? Он точно знает, о чем речь. Почему же прикидывается дураком?
— Да, старинное украшение, вот пытаюсь его найти, — говорю я небрежно. — Сестры в доме престарелых никак не могут его отыскать… — Не спускаю глаз с лица дяди, оно абсолютно непроницаемо.
— Забавно. И зачем это тебе?
— Конкретной причины нет. Просто заметила ожерелье на фотографии с ее стопятилетия и решила разыскать.
— Как мило. И где же эта фотография?
— С собой у меня ее нет.
До чего ж странный разговор. Словно теннисный мяч летает туда-сюда, и не один из соперников не может нанести победный удар.
— Как бы то ни было, я не знаю, о чем ты говоришь. — Дядя Билл демонстративно звякает чашкой. — Извини, но у меня времени в обрез.
Он встает, но я не двигаюсь. Он что-то знает. Я в этом уверена. И что же мне делать? Есть хоть один вариант?
— Лара?
Неохотно поднимаюсь со стула. Мы направляемся к двери, которая словно по волшебству распахивается. Сара приветствует нас счастливой улыбкой, Дамиан маячит за ее спиной со смартфоном в руке.
— Все в порядке? — спрашивает он.
— Абсолютно, — кивает дядюшка Билл. — Передавай привет папе, Лара. Всего хорошего.
Сара берет меня за локоток и подталкивает к выходу. Меня лишают последнего шанса. В отчаянии хватаюсь за косяк и еще раз спрашиваю:
— Так что насчет ожерелья? Вы уверены, что ничего не знаете?
— Забудь о нем, Лара. — Голос его как пух. — Все это дела давно минувших дней. Входи, Дамиан.
Дамиан торопливо огибает меня, и они с дядей Биллом шествуют в глубь кабинета.
Что происходит? Что это за история с ожерельем? Нужно срочно обсудить с Сэди. Немедленно. Но Сэди нигде нет. Я озираюсь по сторонам.
— Лара, — напряженно произносит Сара, — будьте добры, отойдите от порога. Мы не можем закрыть дверь.
— Ладно, — бурчу я и отлипаю от косяка. — И не дергайтесь так. Я не собираюсь устраивать сидячую забастовку!
При слове «забастовка» Сара смертельно бледнеет, но улыбка на ее лице точно приклеенная. Ей нужно срочно увольняться, иначе эта работа сведет ее в могилу.
— Машина уже ждет вас, Лара. Я провожу.
Вот черт. Похоже, улизнуть и порыться в вещах дяди Билла не удастся.
— Не хотите кофе? — спрашивает Сара в приемной.
Ага, только из «Старбакс».
— Не стоит, — улыбаюсь я сладко.
— Приятно было познакомиться, Лара! — еще слаще улыбается Сара, от ее медового тона меня передергивает. — Не забывайте нас.
Вас забудешь. Ясно, что эти слова означают у них «Чтобы ноги твоей тут не было».
Водитель лимузина открывает дверцу, я собираюсь сесть, но тут передо мной возникает Сэди. Растрепана, дышит тяжело.
— Я его нашла! — восклицает она.
— Где? — спрашиваю я, застывая.
— В доме! В верхней спальне на туалетном столике! Оно здесь! Мое ожерелье!
Я потрясена до глубины души. Так я и знала, так я и знала.
— Это точно оно?
— Я что, слепая? — возмущенно фыркает она и тычет пальцем в сторону дома. — Я хотела его забрать! Я пыталась!  Но ничего не вышло…
— Лара, что-то не так? — Сара торопится назад. — Что-то с машиной? Невилл, что случилось?
— Ничего. — Он насмешливо кивает на меня: — Просто леди решила поболтать сама с собой.
— Лара, подогнать вам другую машину? — Сара едва сдерживается. — Или вы решаете, куда ехать? Невилл доставит вас куда скажете. Если надо, мы выделим вам машину до вечера.
Ей не терпится спровадить меня.
— Машина меня устраивает, — радостно щебечу я и шепчу Сэди: — Забирайся в машину. Мы не сможем здесь говорить.
— Не поняла, — хмурится Сара.
— Это я… по телефону. Он практически не виден. — Я дотрагиваюсь до уха и ныряю в салон.
Дверца щелкает, мы катим к воротам. Смотрю на стекло, отделяющее меня от водителя, потом поворачиваюсь к Сэди:
— Как тебе это удалось?
— Просто искала повсюду. Облазила все шкафы, комоды и сейф.
— Ты забралась в сейф дяди Билла? Ух ты! Ну и что там?
— Груда бумаг и отвратительные побрякушки, — презрительно кривится Сэди. — Я уже почти потеряла надежду и вдруг увидела ожерелье на туалетном столике.
Невероятно. Дядя Билл подло врал мне прямо в лицо. Даже глазом не моргнул. Гнусный лжец! Что же делать? Я достаю из сумочки ручку и записную книжку и пишу наверху страницы «План действий».
— Что-то не сходится, — бормочу я. — Мы не знаем, зачем он взял украшение, и не знаем, почему он лжет. Зачем ему все это? Зачем такие сложности? Что это вообще за ожерелье? В чем его ценность…
— Какая разница! — взрывается Сэди. — Что толку болтать, болтать, жужжать, жужжать? Надо забрать его, и все! Влезть в окно и забрать! Чем быстрей, тем лучше.
— Ага, — изгибаю бровь я.
— Да это проще простого, — уверяет она. — Достаточно снять туфли…
— Ага.
Пусть сама лазит в окна. Я не готова вламываться в крепость дядюшки Билла.
— А что ты будешь делать с охранниками и сигнализацией?
— Подумаешь, — прищуривается Сэди. — Дурацкая сигнализация.
— Дурацкая? Ну-ну.
— Ты что, боишься? Трусиха! Не куришь из страха. Пристегиваешь ремень безопасности из страха. Даже сливочного масла не ешь из страха!
— Я не боюсь сливочного масла! — возмущаюсь я. — Просто оливковое полезнее.
Сэди буравит меня злыми глазами.
— Так что, полезешь в окно?
— А у меня есть выбор? — Я тяжко вздыхаю.
— Разумеется, нет! Останови машину!
— Вот только командовать не надо. Сама знаю, что делать.
Наклоняюсь и открываю разделительное стекло:
— Извините, меня укачало. Я, пожалуй, пройдусь пешком. Вы тут вовсе ни при чем, — торопливо добавляю я, поймав его сердитый взгляд в зеркале заднего вида, — со мной бывает, а вы замечательный водитель.
Машина останавливается, шофер смотрит на меня с сомнением:
— Вообще-то я должен доставить вас до дверей.
— Не волнуйтесь! Просто хочу подышать воздухом.
Я торопливо выскакиваю из машины, захлопываю дверцу и машу рукой. Водитель напоследок дарит мне подозрительный взгляд, разворачивается в три приема и жмет к дому дяди Билла. Как только лимузин исчезает из виду, я бегу в том же направлении.
Вот и знакомые ворота. Разумеется, закрыты. В стеклянной будке охранник. Повсюду камеры наблюдения. Чужие здесь не ходят.
Нужен план. Перевожу дыхание и приближаюсь к воротам с самым простодушным видом.
— Привет! Это Лара Лингтон. Я забыла зонтик. Такая растяпа!
Через минуту охранник поднимает пешеходный шлагбаум и высовывается из окошка:
— Я вызвал Сару. Она ничего не знает про зонтик, но сейчас подойдет.
— Не стоит беспокоиться из-за таких мелочей, — воркую я и бросаюсь вперед. Отлично, первый барьер позади.
— Скажешь «пора», как только он отвернется, — шепчу я Сэди.
— Пора! — вскрикивает она, и я ныряю в кусты.
Делаю несколько шагов, падаю, на карачках пробираюсь сквозь заросли и замираю, будто суперагент из боевика. Сердце того и гляди выскочит. На колготки лучше не смотреть. Через ветки я вижу, как по дорожке мечется Сара.
— Где она? — доносится ее голос.
— Только что здесь была, — растерянно отвечает охранник.
Ай да я! На самом деле никакое не «ай». Сейчас они ротвейлеров науськают.
— Куда идти? — шепчу я. — Показывай. И гляди по сторонам.
Мы крадемся к дому, прячась за живыми изгородями, фонтанами и скульптурами. Потом сворачиваем за угол. Пока все удачно.
— Там! — Сэди показывает на французские окна. Створки приоткрыты, но чтобы добраться, нужно миновать ступени и террасу.
Значит, мне не придется карабкаться по плющу. Я почти разочарована.
— Смотри в оба! — приказываю я Сэди.
Скидываю туфли, подкрадываюсь к ступенькам, быстро взбегаю, пересекаю террасу и задерживаю дыхание.
Вот оно!
На туалетном столике. Длинное, с двумя рядами желтых мерцающих бусин и изысканной стрекозой, украшенной горным хрусталем. Ожерелье Сэди. Чудесное, переливчатое, в точности как я и представляла, разве что чуть более длинное.
Я не могу оторвать от него глаз. Наконец-то. После сомнений в том, что оно вообще существует… как на ладони. Всего в паре шагов от меня, достаточно руку протянуть. Я поворачиваюсь к Сэди и выдыхаю:
— Это самая прекрасная вещь, которую я…
— Хватай! — Она в нетерпении приплясывает в воздухе. — Не время болтать. Хватай!
— Не торопи меня.
Я распахиваю створку, осторожно вхожу в комнату и собираюсь взять ожерелье, и тут из-за двери доносятся быстрые шаги. Я выскакиваю на террасу и успеваю прикрыть створку окна.
— Что ты делаешь? — стонет Сэди. — Где ожерелье?
— Кто-то идет. Нужно переждать.
Сэди взлетает выше и сует голову в комнату.
— Служанка, — сообщает она. — Надо было сразу забрать!
— Через минуту оно будет твое. Не психуй! Лучше прикрой меня.
Я замираю у стены, молясь, чтобы служанке не пришла охота прогуляться на террасе, и на всякий случай придумывая объяснения.
Сердце мое падает, когда створки окна приходят в движение, но все оказывается еще хуже. С противным щелчком окно захлопывается.
Только не это.
Нет, нет и нет.
— Она закрыла окно! — Сэди исчезает и тут же возникает снова. — Ушла! Но окно закрыто!
Я трясу ставни, но впустую.
— Ты идиотка! — Сэди вне себя от ярости. — Дура чертова! Почему ты сразу не взяла его?
— Я собиралась! — защищаюсь я. — Кстати, это ты должна была следить за непрошеными гостями.
— И что же нам теперь делать?
— Не знаю.
Мы, тяжело дыша, молча смотрим друг на друга.
— Для начала надену туфли, — говорю я наконец.
Спускаюсь по ступенькам и обуваюсь. Сэди по-прежнему шныряет в комнату и обратно, словно не может пережить разлуку с ожерельем. Наконец она сдается и опускается рядом на траву. Нам стыдно смотреть друг другу в глаза.
— Это я виновата, — мямлю я.
— Не ты одна, я тоже, — вздыхает Сэди.
— Надо обойти дом кругом. Может, где-то есть лазейка? Лети внутрь и, если что, предупреди об опасности.
Сэди исчезает, а я на карачках пробираюсь вдоль стены. Под окнами приходится почти ползти, так что скорость моя невелика. Лишь бы никто из охранников не заметил.
— Вот ты где! — Сэди вырастает прямо из стены. — А что я видела…
— Господи! — хватаюсь я за сердце. — Что еще?
— Твоего дядю! Я его выследила! Он рылся в сейфе в своей спальне. Кажется, он не нашел то, что хотел. Так что он сейф захлопнул и стал звать Диаманту. Ну, ты знаешь.
— Моя кузина, — киваю я. — Еще одна твоя внучатая племянница.
— Она торчала на кухне. Он сказал, что это личный разговор, и всех выгнал. Потом спросил, лазила ли она в сейф. И добавил, мол, исчезло старинное ожерелье.
— Ничего себе! А что она?
— Ответила «нет». Он ей не поверил.
— Она всегда врет, — у меня в мозгу зашкаливает от перенапряжения. — Значит, ожерелье в ее спальне.
— Наверняка. Надо немедленно его забрать, пока он не догадался проверить. Там вокруг никого. Все слуги разбежались. Давай, заходи прямо в дом.
Не успев оценить степень риска, дрожа от страха, я протискиваюсь в боковую дверь и бегу через прачечную размером с мою квартиру. Пара раздвижных дверей, длинный коридор, холл. Тут Сэди предостерегающе поднимает руку. Я слышу громовой голос дяди Билла.
— …Личный сейф… личная безопасность… как ты посмела… только в экстренных случаях…
— …Чертовски несправедливо! Прячешь от меня самое лучшее.
Голос Диаманты приближается. Я инстинктивно прячусь за кресло, колени дрожат. Через секунду девушка в странной асимметричной розовой мини-юбке и адски короткой футболке врывается в холл.
— Я куплю тебе любое ожерелье, — спешит за ней дядя Билл. — С большим удовольствием. Скажи, что ты хочешь, и Дамиан найдет…
— Ты всегда только обещаешь! Я хочу это ожерелье. Оно в струю моей новой коллекции! Ведь она посвящена бабочкам, насекомым и всему такому! Если ты еще не понял, я дизайнер…
— Если ты такая творческая личность, — ядовито замечает дядя Билл, — то зачем я нанимал для тебя трех лучших дизайнеров?
Ну и дела! За Диаманту все придумывают другие? Хотя я могла бы и сама догадаться.
— Они просто жалкие… пешки! — орет она. — Концепция-то моя! И мне нужно это ожерелье…
— Ты его не получишь, — отрезает дядя Билл. — И никогда больше не полезешь в сейф. Тащи ожерелье!
— Как бы не так! И пусть твой прилипала Дамиан убирается.
Диаманта уносится прочь. Сэди за ней.
Дядя Билл рвет и мечет. Он задыхается от ярости, глаза налились кровью.
— Диаманта! Немедленно вернись!
— Отвали! — доносится издалека.
— Диаманта! — Кажется, что дядюшку сейчас хватит удар.
— Оно у нее! — раздается в ухе голос Сэди. — Надо ее перехватить. Выходи через заднюю дверь, а я пока посторожу парадную.
На негнущихся ногах я проделываю весь обратный путь и выскакиваю на лужайку. Потом несусь вдоль стены дома, забыв про осторожность, — и останавливаюсь как вкопанная.
Черт. Вот черт!
Черный «порше»-кабриолет Диаманты на полной скорости летит к воротам, и охранник поспешно их распахивает.
— Не-е-е-ет! — что есть силы кричу я.
Миновав ворота, Диаманта победно вскидывает руку с ожерельем Сэди.

Глава тринадцатая

Кажется, я догадалась. Это не хрусталь, а бриллианты. Причем редкие, антикварные, значит, стоит ожерелье целое состояние. Наверняка дело в этом. Как еще можно объяснить интерес дядюшки Билла?
Если бы я лично не изучила посвященные драгоценным камням сайты, никогда бы не поверила, сколько  люди готовы выложить за найденный в тысяча девятьсот двадцатом году прозрачный бриллиант в десять с половиной каратов.
— Какого размера был самый большой камень в ожерелье? — в сотый раз спрашиваю я у Сэди. — Ну хоть приблизительно.
Сэди шумно вздыхает:
— Полдюйма или около того.
— Он сильно сверкал? Был без изъянов? От этого зависит его стоимость.
— С чего это ты так заинтересовалась стоимостью моего ожерелья? Вот уж не думала, что ты такая меркантильная.
— При чем здесь я! Все дело в дяде Билле! Он не стал бы гоняться за ним просто так.
— Какая разница, стал или не стал. Мы все равно не знаем, где оно.
— Узнаем.
Я составила новый план. На сей раз замечательный. Для этого мне пришлось пустить в ход все мои детективные способности. Для начала я разузнала о ближайшем показе Диамантовой коллекции. Он состоится полседьмого в четверг в отеле «Сандерстед», увы, вход только по специальным приглашениям. Вся проблема в том, как получить это приглашение, не будучи фотографом из «Hello!», знаменитостью или потенциальной покупательницей, готовой выложить четыреста фунтов за платьишко. Но я нашла решение. Я отправила любезное послание Саре с уверениями, что хочу поддержать Диаманту на модном показе, а для начала переговорить с дядюшкой Биллом. Могу ли я заглянуть при случае? Например, завтра? Для пущего эффекта я поставила в конце несколько улыбок.
Сара тут же отрапортовала, что Билл страшно занят, приезжать не надо,  а с секретаршей Диаманты переговорит она сама. Вскоре мне доставили два приглашения. Оказывается, очень просто добиться своего, если ближние считают тебя психом.
Гораздо сложнее осуществить вторую часть плана — убедить Диаманту отдать мне ожерелье после показа. Совершенно не представляю, как это сделать. Секретарша не сказала, куда она делась, и отказалась выдавать номер мобильника. Она записала мое сообщение, но вряд ли передала его. С чего бы Диаманте просто так перезванивать бедной родственнице?
Сэди надеялась застукать Диаманту с ожерельем в офисе фирмы в Сохо, но не преуспела — начальницу там отродясь не видели. Там полным-полно модельеров, а сама одежда производится где-то далеко отсюда.
Остается одно. Пойти на показ, досидеть до конца, зажать Диаманту в углу и отнять ожерелье.
Или… тоже вариант. Украсть его.
Я вздыхаю, закрываю ювелирные сайты и поворачиваюсь к Сэди. Сегодня на ней серебряное платье, о котором она мечтала в двадцать один, но мама не позволила. Она сидит на подоконнике распахнутого окна, свесив ноги на улицу. Мне видна открытая спина, две тонкие серебряные лямки на худых плечах и розочка на копчике. Из всех ее платьев это нравится мне больше всего.
— Ожерелье прекрасно подошло бы к этому платью, — вырывается у меня.
Сэди молча кивает. Ее плечи скорбно опущены, что в нынешней ситуации и неудивительно. Мы почти добрались до него. Были в двух шагах. И опоздали на миг.
Сэди, я знаю, ненавидит «разговоры по душам». Но может, ей полегчает, если она выговорится? Хотя бы чуть-чуть.
— Расскажи еще раз, почему ты так любишь это ожерелье.
Сэди молчит, словно не слышит вопроса. Потом говорит:
— Я уже рассказывала. Я становилась красавицей, когда надевала его. Богиней. Совершенно неотразимой. У каждой женщины есть вещь, обладающая такими волшебными свойствами.
— Э-э… у меня, кажется, нет.
Я вообще никогда не чувствовала себя богиней. Или хотя бы совершенно неотразимой. Словно прочитав мои мысли, Сэди оборачивается и с сомнением изучает мои джинсы:
— Похоже на то. Для разнообразия тебе стоило бы надеть что-нибудь красивое.
— Это хорошие джинсы, — раздраженно шлепаю я себя по ноге. — Может, они не верх совершенства… но у них приятный цвет.
Сэди уже обрела боевой дух и потому лишь презрительно фыркает:
— Голубой! Самый страшный цвет из всех возможных. Что за глупость разгуливать с голубыми ногами? Почему они голубые?
— Потому что это джинсы, — пожимаю плечами я. — Какие еще они должны быть?
Кейт отпросилась пораньше к дантисту, и все телефоны в офисе молчат. Пора и мне уходить. Все равно уже конец рабочего дня. Я бросаю быстрый взгляд на часы, потом смотрюсь в зеркало. Модная футболка с затейливым принтом, кулон-лягушка, джинсы и туфли-лодочки. Капля косметики. Все продумано.
— А теперь, — говорю я Сэди как ни в чем не бывало, — можно и прогуляться. Грех пропускать такую погоду.
— Прогуляться? — не понимает она. — С какой целью?
— Без всякой цели!
Прежде чем она успевает возразить, я выключаю компьютер, включаю автоответчик и хватаю сумку.

До станции «Фаррингтон» поезд домчал нас за двадцать минут, если верить часам. Сейчас без пятнадцати шесть. Должна успеть.
— Куда ты несешься? — подозрительно спрашивает Сэди, летя за мной. — Это называется «прогуляться»?
— В общем, да, — мычу я.
И зачем я только потащила Сэди с собой? Ясно зачем, на случай непредвиденных трудностей. Домчавшись до перекрестка, останавливаюсь.
— Чего ты ждешь?
— Да ничего, просто стою, — невинно заявляю я. — Что, постоять нельзя? Воздухом дышу. — Я прислоняюсь к почтовому ящику, изображая праздную особу.
Сэди вырастает передо мной, пристально глядит в глаза.
— Я догадалась! Ты шпионишь! Ждешь Джоша! Признавайся!
— Ну и что? Хочу быть хозяйкой своей жизни. Он должен осознать, что я изменилась. Увидев меня, он поймет, как ошибался. Вот посмотришь.
— Дурацкая идея. Совершенно дурацкая.
— Ну и пусть. Отцепись.
Изучаю в зеркальце свое отражение, добавляю немного блеска для губ, потом стираю. Не стану я слушать всякие глупости. Нечего сбивать мне настрой. Я и сама собьюсь. Джош ни разу не ответил мне честно, в чем корень наших с ним проблем. Но теперь я и сама все знаю! И придумала, как действовать дальше!
После злополучного ланча я восстала из мертвых. Ванная комната теперь напоминает операционную. Я не пою в душе. Почти перестала читать статьи о чужих отношениях. Я даже нашла альбом фотографий Уильяма Эгглстона, но из суеверия не стала брать его с собой. Зато купила другой его альбом, «Лос Аламос». Джош увидит меня в новом свете. Он будет потрясен. Осталось случайно столкнуться с ним, когда он выскочит из офиса. Который находится в двухстах метрах от меня.
Я прячусь в небольшой нише рядом с магазином, оттуда прекрасно просматриваются вход в здание и дорога к метро. Двое коллег Джоша проносятся мимо, и я вся покрываюсь гусиной кожей. Он появится с минуты на минуту.
— Слушай, — искательно смотрю я на Сэди, — ты ведь поможешь мне?
— Каким образом? — надменно спрашивает она.
— Подготовь его слегка. Напомни, какая я милая. Тогда мне будет легче.
— Зачем тебе моя помощь? — ухмыляется она. — Ты же сказала, он растает сразу, как тебя увидит.
— Растает, — соглашаюсь я. — А вдруг не сразу?  Хороший пинок еще никому не мешал. От него любой заведется. Даже старая развалюха. Ну, вспомни молодость. Эти смешные машины. Крутишь, крутишь ручку, и вот мотор схватывается и заводится. Ты же помнишь?
— То машины, — хихикает она. — А то мужчины!
— Какая разница! Главное, чтоб он завелся и побежал. А потом уже не остановишь. Я… — Тут я начинаю хватать ртом воздух, потому что вижу Джоша.
Он приближается ко мне, в ушах наушники, в одной руке бутылка воды, в другой ноутбук в новой пижонской сумке. Я в полуобморочном состоянии, но время терять нельзя. Делаю пару шагов и врезаюсь в него.
— Ой, — разыгрываю я удивление, — э-э-э… привет, Джош!
— Лара? — Он срывает наушники и выжидательно смотрит на меня.
— А я и забыла, что ты здесь работаешь. Вот совпадение!
— Да-а-а уж, — задумчиво тянет он и косится на меня с некоторым подозрением.
— Как раз вспоминала тебя на днях, — продолжаю я. — И то, как мы промахнулись с Нотр-Дамом. Помнишь? Как нас сбили с дороги. Потешная история.
Куда я так гоню? Не надо его пугать раньше времени.
— Серьезно? — удивляется Джош после паузы. — Я тоже вспоминал об этом пару дней назад. — Он замечает у меня под мышкой книгу, и глаза его загораются. — Это… «Лос Аламос»?
— Ну да, — беззаботно откликаюсь я. — А ты видел его фантастический альбом «Демократичная камера»? Я была так впечатлена, что тотчас купила этот. — Я нежно похлопываю по книге и жду реакции. — Тебе же тоже нравится Уильям Эгглстон? Или я путаю?
— Я обожаю его, — говорит Джош с чувством. — Это я подарил тебе «Демократичную камеру».
— Ох, правда, — хлопаю я себя по лбу, — как я могла забыть.
Он просто обалдел от такого. Все, Джош готов. Надо ковать железо, пока горячо.
— Кстати, Джош… — печально улыбаюсь я. — Прости меня за те глупые эсэмэски. Не знаю, что на меня нашло.
— Бывает… — неловко улыбается он.
— Может, зайдем куда-нибудь выпить? По случаю примирения. Не хочу, чтоб ты вспоминал обо мне с обидой.
Джош молчит. Мне несложно прочитать его мысли. Не так уж и плохо. Бесплатная выпивка. И кажется, она не агрессивна.
— Ну что ж, — он убирает плеер с наушниками, — почему бы и нет?
Я бросаю торжествующий взгляд на Сэди, которая картинно хватается за горло. Вот упрямая бестия. Мы с Джошем идем в соседний паб и садимся за столик в углу, я заказываю белое вино себе и пиво ему. Когда напитки приносят, мы чокаемся. Я вскрываю чипсы и протягиваю пачку:
— Угощайся.
— Спасибо. — Он смущенно покашливает. — Как ты вообще?
— Джош, — я опираюсь локтями на стол и прочувствованно смотрю на него, — у меня предложение. Больше ничего не анализировать.  Мне так это надоело. Опротивели серьезные разговоры. Давай просто жить. Наслаждаться жизнью. Ни о чем не думать!
Джош поверх пива смотрит на меня, ничего не понимая.
— Тебе же нравилось все это? Ты постоянно штудировала всякие журналы.
— Люди меняются, — пожимаю плечами я. — Столько всего произошло. Мне надоела косметика. Я навела порядок в ванной. Оценила прелесть путешествий. И даже подумываю о поездке в Непал.
Уверена, он что-то такое говорил про Непал.
— Ты собираешься путешествовать? — присвистывает он. — С чего бы это?
— Захотелось. — Я сама серьезность. — Сердце просит авантюр. На свете столько всего интересного. Горы, города, храмы Катманду.
— Катманду — это круто, — оживляется он. — Я думал поехать туда на будущий год.
— Ну надо же! Вот здорово! — сияю я.
Следующие десять минут проходят в разговорах о Непале. Вернее, говорит он, а я послушно поддакиваю, и время летит незаметно. Мы смеемся, щеки у нас раскраснелись, и вдруг в разгар веселья он смотрит на часы. Вот лично я все время смотрю в зеркало. Поэтому знаю, что мы выглядим как счастливая пара.
— Мне пора, — говорит он и перекидывает через плечо ремень сумки. — Тренировка по сквошу. Рад, что встретил тебя, Лара.
Я ничего не понимаю. Все идет не по плану.
— И я тоже рада.
— Спасибо за угощение. Это была неплохая идея — забыть прошлые обиды. Ну, еще свидимся. — Он чмокает меня в щеку.
Свидимся?
— Давай еще по одной! — щедро предлагаю я. — Куда торопиться.
Джош пару секунд думает, потом снова смотрит на часы.
— Ну ладно. Повторим? — Он направляется к бару.
Как только он отходит на безопасное расстояние, я машу рукой Сэди. Она сидит на барной стойке между двумя мужиками в полосатых рубашках.
— Скажи ему, что он меня любит!
— Но он тебя не любит. — Сэди говорит это так, будто объясняет что-то очевидное полному идиоту.
— Конечно, любит! Он действительно меня любит! Но боится в этом признаться, даже самому себе. Ты же видела нас вместе. Мы прекрасно смотримся. Просто его нужно подтолкнуть. Пожалуйста… что тебе стоит, — умоляю я. — После всего, что я для тебя сделала. Пожалуйста…
Сэди раздраженно выдыхает:
— Как хочешь.
Через секунду она уже изо всех сил орет в ухо Джошу:
— Ты по-прежнему любишь Лару! Это была ошибка! Ты все еще любишь Лару!
Я вижу, как он недоуменно трясет головой, пытаясь избавиться от наваждения. Потом потирает ухо, поворачивается и смотрит на меня. Он такой потерянный, что впору смеяться.
— Ты по-прежнему любишь Лару! Ты все еще любишь Лару!
Когда он ставит на стол стаканы, взгляд его где-то блуждает. Я благодарно улыбаюсь Сэди, потягиваю вино и жду его признаний. Но он просто сидит как истукан и ни на что не реагирует.
— О чем задумался? — спрашиваю нежно. — Расскажешь мне? По дружбе. Уж мне-то ты можешь доверять.
— Лара… — начинает он и замолкает.
Я в отчаянии гляжу на Сэди. Он уже готов, почти готов…
— Ты по-прежнему любишь Лару! Даже не возражай, Джош. Ты все еще любишь Лару!
Лицо Джоша проясняется. Он тяжело дышит. Похоже, он…
— Лара…
— Да. Джош? — Я изнываю от нетерпения.
Ну давай же, господи, сколько можно тянуть!
— Кажется, я совершил ошибку. — Джош тяжело сглатывает. — Кажется, я все еще люблю тебя.
Ну наконец! Сердце мое чуть не разрывается, а к глазам подступают слезы.
— Я тоже тебя люблю, Джош. — Голос мой предательски дрожит. — И всегда любила.
Не знаю, кто кого поцеловал, но наши руки сплелись, и мы забыли обо всем на свете. (Думаю, все-таки я поцеловала его.) После поцелуя Джош снова уносится мыслями далеко-далеко.
— Ага, — говорит он наконец.
— Ага, — радостно подтверждаю я. — Как все хорошо разрешилось.
— Лара, у меня все-таки сквош, — он смущенно смотрит на часы, — я должен…
— Ну что ж, — милостиво разрешаю я, — ступай. Поговорим позже.
— Конечно. Я скину тебе новый номер.
— Буду ждать.
Оставлю при себе соображения о том, какой идиотизм менять номер из-за нескольких несчастных эсэмэсок. Потом разберемся. Время терпит.
Он открывает мобильник, я заглядываю ему через плечо и чуть не лишаюсь чувств. На экране наша фотография. Он и я. Стоим на горе, на закате, в лыжной амуниции. Кадр не слишком удался, зато этот день я помню прекрасно. Мы катались целый день, закат был просто потрясающий. Когда мы попросили случайного немца снять нас, он полчаса читал Джошу лекцию о настройках его телефона. Значит, Джош сохранил фотографию! И любовался ею!
— Хороший кадр, — говорю я как ни в чем не бывало.
— Пожалуй. — Джош с удовольствием смотрит на фотографию. — Настроение улучшается каждый раз, когда смотрю на нее.
Так я и знала. Так я и знала.  Все-таки он меня любит. Ему просто нужен был толчок, немного уверенности, внутренний голос, который произнесет: «Все хорошо». Мой телефон пиликает, и номер Джоша высвечивается на экране. Сработало! Он мой!
Крепко взявшись за руки, мы выходим из паба и останавливаемся на углу.
— Я возьму такси. Хочешь…
«Отлично! Поедем вместе!» — собираюсь сказать я, но прикусываю язык. Не будь слишком назойливой. Дай ему время.
— Нет-нет. Мне в другую сторону. Люблю тебя.
Я целую его пальцы один за другим.
— И я тебя, — кивает он.
Такси останавливается, и Джош целует меня, прежде чем сесть.
— Пока! — машу я.
Машина исчезает, и я обхватываю себя за плечи, сама не своя от радости. Мы снова вместе! Мы снова рядом!

Глава четырнадцатая

Как приятно сообщать людям хорошие новости! Нести радость и счастье. Именно поэтому всю ночь я рассылала сообщения друзьям и знакомым с потрясающим известием — мы с Джошем воссоединились! Его друзьям, телефоны которых отыскались в записной книжке, я тоже сообщила. И парню из «Пиццы по вызову». (Не стоило этого делать. Но он все равно за меня порадовался.)
— Лара, поздравляю! — кричит Кейт, едва войдя в офис. — Вы все-таки помирились!
— Да мы и не ссорились, — улыбаюсь я.
— Это замечательно. Могу признаться, что не ожидала.
Ладно, все равно приятно. Нормальная реакция, не то что у Сэди. Она ни разу слова доброго не сказала, сейчас неодобрительно взирает со своего насеста на шкафу Впрочем, плевать, гораздо больше меня занимает предстоящий звонок. Я набираю номер, располагаюсь поудобнее и жду, когда папа снимет трубку. (Мама трубку никогда не берет, опасаясь злоумышленников.)
— Майкл Лингтон.
— Привет, папочка, это я. Спешу сообщить, что мы с Джошем снова вместе.
— Что? — бормочет папа после паузы.
— Мы случайно столкнулись вчера вечером, — продолжаю я в том же тоне, — он сказал, что все еще любит меня, а его уход был ошибкой.
Папа молчит. Он слишком потрясен.
Вот. Настал час моего торжества. Жаль, время нельзя остановить. Теперь все поймут, как заблуждались, предлагая мне взбодриться, наплевать на прежние отношения и двигаться дальше. Я оказалась права.
— Я же тебе говорила, — не могу я удержаться от шпильки и посылаю Сэди торжествующий взгляд: — Я чувствовала, что мы предназначены друг другу самой судьбой.
— Лара… — в голосе папы нет и намека на радость, — ты меня не разыгрываешь? Или, может быть, это он тебя разыгрывает?
Вот так номер. Он что, издевается, надо мной?
— Сам позвони ему, если хочешь! Мы встретились случайно, выпили, поболтали по душам, и он признался в своих чувствах. Теперь мы вместе. Все как у вас с мамой.
— М-да… — выдыхает папа. — Не ожидал от него такого. Отличная новость.
— Теперь все убедятся, — самодовольно улыбаюсь я. — Отношения такая сложная штука, что посторонним не стоит вмешиваться и раздавать всякие умные советы.
— Сложно не согласиться, — вздыхает папа.
Бедный папулечка. Как бы дело не кончилось сердечным приступом.
— Кстати. Я тут увлеклась историей нашей семьи. У тебя случайно нет фотографий старого дома двоюродной бабушки Сэди?
— О чем ты? — теряется папа.
— Ну, того старого фамильного особняка, который сгорел. В Арчбери. Ты мне однажды показывал фотографию, помнишь?
— Да, где-то была, — настороженно отвечает папа. — А откуда вдруг такой интерес к бабушке Сэди?
— А почему нет? — возмущаюсь я. — Интересоваться собственной генеалогией так естественно. Я думала, ты обрадуешься.
— Да нет, я рад, рад, — быстро откликается папа. — Только… все это немного странно. Ты раньше не проявляла особого интереса к семейной истории.
Он прав. Когда в прошлый сочельник он показывал мне старый альбом с фотографиями, я нечаянно заснула. (В свою защиту могу сказать, что перед этим я съела целую гору конфет с ликером.)
— Все когда-то происходит впервые. Теперь вот заинтересовалась. Ведь фотография — единственное, что осталось от старого дома, правда?
— Нет, почему же. Еще дубовый письменный стол, что в холле стоит.
— У нас в холле? А я думала, все сгорело.
— Кое-что удалось спасти. Вещи долгое время пролежали на складе. Никому они были не нужны. Но после папиной смерти Билл все разобрал. У него как раз выдалось немного свободного времени, а я тогда сдавал экзамены на бухгалтера. Невозможно поверить, но тогда Билл был настоящим бездельником, — смеется папа. — В тот год мы с твоей мамой поженились, и наш дом начался с дубового письменного стола. Между прочим, настоящий арт нуво.
Ух ты. Вот это история! Десять тысяч раз я проходила мимо письменного стола и ни разу не задумалась, откуда он взялся. Может, это письменный стол Сэди? Может, там хранились ее секретные бумаги? Я кладу телефонную трубку и вижу, что Кейт с головой ушла в работу. Посылать ее за кофе еще рано, но не станешь ведь при ней обсуждать с Сэди последние новости.
«Слушай, Сэди, — печатаю я, — не все сгорело во время пожара! Кое-что попало на склад! Например, старый письменный стол».
Хорошо бы там был потайной ящичек с сокровищами, предвкушаю я. И только Сэди знает, как его открыть. Она скажет мне шифр, я вскрою покрытый пылью ящик и найду… что-нибудь интересное. Я подзываю Сэди и киваю на экран.
— Я знаю про письменный стол, — говорит она. Новость не произвела на нее никакого впечатления. — Мне прислали список спасенных вещей и спросили, не хочу ли я что-нибудь забрать. Безвкусный фаянс. Скучная оловянная посуда. Отвратительная мебель. Меня ничто не заинтересовало.
«Ничего не отвратительная, — печатаю я, немного обиженно. — Это настоящий арт нуво».
В ответ Сэди проводит пальцем по горлу.
— Отстой, — говорит она, и я нервно хихикаю.
«Где ты этого набралась?»
— Места знать надо, — пожимает плечами она.
«Я сказала папе про Джоша».
Я выжидающе смотрю на Сэди. Она закатывает глаза и тает в воздухе.
Ничего другого от нее и не ожидала. Откидываюсь на спинку кресла, достаю телефон и изучаю одно из старых сообщений Джоша. На душе сразу теплеет, будто я выпила чашку горячего шоколада. Пока я с Джошем, все прекрасно.
Может, послать ему сообщение про то, как я рада?
Нет, не стоит его доставать. Подожду полчасика.
Телефон звонит. А вдруг это он? Кейт поднимает трубку, слушает и отвечает:
— Минуточку… — Потом выжидающе смотрит на меня: — Лара, это Джанет из «Леонидас Спортс». Ответишь?
Мечты о горячем шоколаде мигом выветриваются из головы.
— А куда деваться? Сейчас, только соберусь с мыслями. — Делаю глубокий вдох, снимаю телефонную трубку и отвечаю деловито, но любезно: — Здравствуйте, Джанет. Как вы? Получили выборку кандидатов?
Кейт скинула список вчера вечером по электронке. Как я не учла, что она тут же перезвонит? Надо было взять отгул или притвориться, что я потеряла голос.
— Надеюсь, он вам понравился! — жизнерадостно добавляю я.
— С чего вы взяли? — по обыкновению властно скрипит Джанет. — Какие у вас для этого основания? Зачем вы включили в список Клайва Хокстена?
— Клайв? — с энтузиазмом отзываюсь я. — Правда, он хорош? Такой перспективный!
Логика моя проста. Пусть наш ланч закончился провалом, но ведь он идеально подходит для этой работы. Вдруг удастся уговорить его перед интервью? Поэтому я поместила его в список, мелко приписав рядом: «Кандидатура под вопросом».
— Клайв прекрасно подойдет вам, Джанет, — пускаюсь в рассуждения я. — Он разбирается в маркетинге, он динамичен, активен…
— Это я и так знаю, — обрывает меня Джанет. — Вчера вечером мы с ним случайно столкнулись. Он утверждает, что отказался от ваших услуг. И ничего не знал о списке кандидатов.
Чтоб его!
— В самом деле? — деланно удивляюсь я. — Это очень странно. Очень. У меня сложилось совсем другое впечатление. Наша встреча прошла отлично, он с энтузиазмом отнесся…
— Он же сбежал от вас, — безапелляционно произносит Джанет.
— Не совсем сбежал… Мы просто разошлись. В разные стороны.
— Он определенно не желает иметь с вами ничего общего, ведь вы болтали с другим клиентом по телефону, вместо того чтобы заниматься его делами.
Я вспыхиваю. Клайв Хокстен — настоящий подлец.
— Скажу одно, Джанет. Я потрясена. Мы абсолютно не поняли друг друга…
— А как насчет Найджела Райверса? — переходит она к следующему пункту. — Это тот тип с перхотью? Которого мы уже отвергли?
— Он занялся своими волосами, — уверяю я. — «Хэд энд Шолдерс» прекрасно помог.
— Вы знаете, как серьезно относится наш медицинский отдел к внешнему виду сотрудников?
— Я… э-э… не знала об этом, Джанет. Обязательно учту.
— А что насчет Гевина Минарда?
— Он очень способный, — вру я. — Талантливый, креативный, но пока не оцененный в должной мере. Резюме не отражает его… опыт.
Джанет вздыхает:
— Лара…
Голос ее не предвещает ничего хорошего. Похоже, нашим отношениям пришел конец. А значит, «L&N — подбор суперперсонала» накроется медным тазом.
— Но у меня есть еще один кандидат! — выпаливаю я.
— Еще один? И его нет в списке?
— Вот именно. Он намного лучше остальных. Уверена, вы ухватитесь за него двумя руками.
— Кто же это? — недоверчиво спрашивает Джанет. — Почему вы не включили его?
— Потому что… надо уточнить некоторые детали. — Я так крепко скрещиваю пальцы, что руку чуть не сводит судорогой. — Это секретные переговоры. Речь идет о крупной шишке. Прекрасная должность. Большой опыт. Поверьте, это того стоит.
— Я хочу знать имя! — зло лает она. — И мне нужно резюме! Лара, ваш профессионализм вызывает у меня сомнения. В четверг у нас внутреннее собрание. Могу я поговорить с Натали?
— Нет! — испуганно кричу я. — То есть… я хочу сказать… В четверг у вас будет вся информация. И высочайший уровень кандидата вас по меньшей мере приятно удивит. А сейчас я должна бежать, спасибо за звонок… — Быстренько кладу трубку, сердце громко стучит.
Хуже не бывает. Не бывает.  И что мне теперь делать?
— Класс! — восхищенно смотрит на меня Кейт. — Вот это работа! Я никогда в тебе не сомневалась! И кто же этот крутой мужик?
— А я откуда знаю? Нам придется его найти!
— Найти… — Кейт начинает оглядываться, как будто крупная шишка притаилась где-то за шкафом. — Но… откуда нам его взять?
— Если бы я знала! У меня таких знакомых нет!
Приходит эсэмэска, и я поспешно хватаю телефон, словно и вправду верю, что это потенциальный кандидат интересуется заветной вакансией. Или это Джош решил сделать мне предложение? Или папа признает мою правоту и просит прощения? Или Диаманте надоело ожерелье со стрекозой и она хочет прислать его с курьером?
Но реальность много скучнее. Это всего лишь Натали.

Привет дорогуша! Занимаюсь йогой на пляже. Тут просто клево! Посылаю фотку. Зацени вид. Круто? Натали хххх
Как дела в офисе?

Так бы и швырнула мобильник в окно.

Семь часов вечера, шея не гнется, глаза красные. Новый расширенный список кандидатов, составленный при помощи старых номеров «Людей дела», Интернета и свежего выпуска «Недели маркетинга», готов. Но никто из этих людей не ответит на мой звонок. У меня нет шансов предложить им новую работу и включить в короткий список. А осталось всего сорок восемь часов. Фирме позарез нужен директор по маркетингу. Или мне самой придется им стать.
Единственный положительный момент за день — пятидесятипроцентная скидка на «Пино Гриджио» в магазине.
Придя домой, я располагаюсь у телевизора и жадно прихлебываю вино крупными глотками. К началу «Жителей Ист-Энда» я уговорила полбутылки, в результате комната раскачивается из стороны в сторону, а профессиональные неприятности отступили на второй план.
Что я могу сказать? Только одно. Важнее всего любовь.
Правильные приоритеты. Правильные цели. Любовь — главное. К черту работу. И директоров по маркетингу к черту. И Джанет тоже к черту. Надо помнить о главном, и все будет хорошо.
Я верчу в руках телефон и бесконечно перечитываю сообщения. Весь день я телеграфировала Джошу для поднятия духа, и он целых два раза ответил! Коротко, конечно, но это лучше, чем ничего. Он на какой-то скучной конференции и ждет не дождется возвращения домой.
Не сомневаюсь, он мечтает о встрече со мной! Я уже начинаю набирать очередное легкомысленное послание, когда замечаю Сэди, сидящую на камине в бледно-сером шифоновом платье.
— Привет. Где была?
— В кино. Посмотрела пару фильмов. Ты же вся ушла в работу.
Посмотрела бы я на нее, если бы ей пришлось отбиваться от Джанет Грейди.
— Приходится зарабатывать на жизнь, — саркастично усмехаюсь я. — Я бы тоже лучше в кино сходила…
— Ожерелье уже у тебя? — не замечает она моей иронии. — Ты хотя бы думала в этом направлении?
— Ты же знаешь, что нет, — обижаюсь я. — У меня и без него забот полон рот.
Я жду, когда она поинтересуется моими проблемами, но на мои проблемы Сэди наплевать. Поддержки от нее не дождешься. Тоже мне ангел-хранитель.
— Джош меня не забывает, — киваю я на телефон, специально провоцируя ее.
Она перестает мурлыкать.
— Подумаешь. Это все равно обман.
— Это не обман. Это настоящие чувства. Ты видела, как он меня целовал, и слышала, что он говорил при этом.
— Эта марионетка? — презрительно морщится Сэди. — Он все повторял за мной. Если бы я захотела, он бы набросился с поцелуями на дерево, а не на тебя. В жизни такого слабака не встречала! Я рта не успела открыть, а он уже готов был на все.
Какая самонадеянность!
— Ерунда, — холодно возражаю я. — Ты, конечно, слегка подтолкнула его, но самую малость. Просто помогла ему выразить то, что он и так чувствовал.
Сэди мерзко хихикает.
— Да не смеши меня. Ты ему абсолютно безразлична.
— Врешь! Вовсе не безразлична! У него на заставке моя фотография. Он не расставался с ней все это время! Это ли не любовь?
— Полная чушь, а не любовь. — Сэди говорит так убежденно, что я чуть не взрываюсь от злости.
— Что ты вообще знаешь о любви? И еще берешься рассуждать! Как ты можешь оценить Джоша — настоящего мужчину с настоящими чувствами? Что бы ты ни говорила, у нас все будет отлично. И я знаю, что Джош просто обожает меня.
— Как можно быть такой наивной! — вопит Сэди. — Можно подумать, тебе пятнадцать лет! Так и останешься сентиментальной идиоткой до старости? Если тебя не любят, ничего тут не поделаешь. Хоть головой об стенку бейся.
Она краснеет и отворачивается.
Какая муха укусила Сэди? Я была уверена, что ее интересуют только развлечения, танцы и флирт. Кажется, все не так…
— Не с тобой ли это приключилось? — неуверенно спрашиваю я. — Ты страдала от безответной любви?
Она тут же исчезает. Без предупреждения.
Но так просто она от меня не отделается. Я должна все узнать. Что это за история? Выключаю телевизор и взываю к Сэди. Раздражение сменилось жутким любопытством.
— Сэди! Ты должна мне рассказать. Я же твоя подруга! Я ведь от тебя ничего не скрываю. И вообще я твоя внучатая племянница. Мне можно доверять. Я никому не проболтаюсь.
Нет ответа.
— Не хочешь — не надо, — пожимаю я плечами. — Раз у тебя кишка тонка.
— Это у тебя она тонка! — Разъяренная Сэди вырастает передо мной.
— Тогда расскажи!
Глаза Сэди как-то странно бегают.
— Нечего тут рассказывать, — наконец тихо произносит она. — Просто и мне кое-что известно о любви. Каково тратить время понапрасну, лить слезы и вложить всю душу в… пустоту. Так что плюнь на него. Так лучше.
— Что с тобой произошло? Неудачный роман? С мужчиной за границей? Сэди! Ну говори уже!
Она молчит, но не исчезает. Потом вздыхает, отворачивается, подплывает к камину.
— Это было очень давно. Я еще не уехала за границу. Еще до моего замужества. Один человек…
— Ты из-за него поссорилась с родителями? — догадываюсь я.
Сэди едва заметно кивает. Интересно, как он выглядел? Какой-нибудь щеголь двадцатых годов в канотье. С маленькими усиками.
— Неужели твои родители вас застукали? Когда вы… пытались «поймать и оседлать»?
— Вот еще, — невольно смеется она.
— Тогда что случилось?
Надо же, Сэди и впрямь была влюблена. А еще удивляется, что я хочу вернуть Джоша!
— Они нашли его наброски. Он был художником. И рисовал меня. А они страшно разозлились.
— Но что такого в рисунках? — недоумеваю я. — Напротив, надо радоваться.
— Он рисовал меня обнаженной.
— Голой?
Я потрясена. Ну и Сэди! Я бы никогда не стала позировать голой. Да ни за что! Разве только он затемнил бы интимные места. Ну, заретушировал. Или что там делают художники?
— Не совсем, я была задрапирована. Но родители все равно… В общем, это был не самый лучший день в моей жизни.
Я тихонько прыскаю в ладонь. Это вовсе не смешно, но не могу сдержаться.
— Так они увидели тебя… Твои…
— Дело кончилось истерикой, — хмыкает она. — В общем, даже забавно, хотя и печально. Его родители тоже чертовски рассердились. Он готовился стать юристом, хотя какой из него юрист? Это же хаос, а не человек. Ему бы рисовать ночами напролет, пить вино, курить дешевые папиросы и гасить окурки о палитру. Да и я была не лучше. Торчала у него в мастерской сутками. Точнее, в сарае у его родителей. Я звала его Винсентом в честь Ван Гога. А он меня Мейбл.
— Почему Мейбл? — удивляюсь я.
— Их служанку звали Мейбл. Я как-то сказала, что никогда не слышала более ужасного и уродливого имени и надо бы заставить ее выбрать другое, получше. Так он сразу стал звать меня  Мейбл. Вот такой премерзкий тип.
Тон у нее шутливый, но глаза грустные.
— Ты его… — начинаю я и замолкаю, смущенная. — Я хотела спросить, ты его очень любила?
Сэди погружена в свои мысли.
— Когда все засыпали, я открывала окно и спускалась по плющу, — говорит она мечтательно. — После того как нас застукали, все изменилось. Его отослали во Францию к дядюшке «на исправление». Как будто это могло отвадить его от живописи.
— Как его звали?
— Стивен Неттлтон, — с трудом выдыхает Сэди. — Я не произносила это имя вслух… семьдесят лет.
Семьдесят лет.
— И что было потом?
— Мы больше никогда не виделись, никогда.
— Но почему? — ужасаюсь я. — Ты не писала ему?
— Писала, — иронично улыбается она. — Отправляла письмо за письмом. Но ни разу не получила ответа. Родители обзывали меня «наивной маленькой дурочкой». Они утверждали, что он воспользовался моей невинностью. Сначала я не верила им и ненавидела их за эти слова. Но потом… — Она резко вскидывает подбородок, давая понять, что не нуждается в сочувствии. — Ты повторяешь мои ошибки. «Он меня любит! Я знаю, я знаю!» — передразнивает она. — «Он мне напишет! Он вернется ко мне. Он любит меня». Представляешь, каково мне было, когда они оказались правы?
Повисает молчание.
— И чем же все кончилось? — неуверенно спрашиваю я.
— Разумеется, я вышла замуж. Отец Стивена венчал нас. Он был нашим викарием. Наверняка его сынок знал, но даже открытку не прислал.
Она замолкает, я тоже молчу. Итак, она вышла замуж за господина в жилетке исключительно от отчаяния. Вот черт. Ужасно. Конечно, такой брак был обречен.
Я очень расстроена. Лучше бы не расспрашивала. Что толку от печальных воспоминаний? Я-то рассчитывала услышать забавную историю про сексуальные ретропохождения.
— Может, стоило поехать за Стивеном во Францию?
— А как же гордость? — Она многозначительно глядит на меня, и я едва не заявляю, что мне, по крайней мере, удалось вернуть бойфренда.
— А те рисунки сохранились? — пытаюсь я найти в этой истории хоть какие-то светлые стороны.
— Я их припрятала, — кивает она. — А также законченную картину. Он тайком принес ее мне перед отъездом. Я спрятала полотно в погребе, родители его так и не нашли. Но оно сгорело вместе с домом.
— Какая жалость.
— Пустяки. Какая-то глупая картина. О чем здесь жалеть?
Я внимательно наблюдаю, как она теребит юбку.
— Может, он не получал твоих писем? — спрашиваю я с надеждой.
— Не сомневайся, получал, — отвечает она ледяным голосом. — В этом я уверена. Я тайком носила их в деревню и опускала в почтовый ящик.
Бедняжки. Тайком посылать письма. И почему в двадцатые годы еще не изобрели мобильники? Насколько было бы проще! Эрцгерцог Фердинанд мог бы отправить сообщение своим людям: «Кажется, за мной увязался какой-то психопат». И его бы не убили. Не началась бы Первая мировая. А Сэди позвонила бы своему парню и обо всем договорилась.
— Он жив? — порывисто спрашиваю я. — Поищем его? Зарядим поиск в Интернете, поедем во Францию, все возможно…
— Он давным-давно умер, — бесстрастно обрывает меня Сэди. — Через двенадцать лет после отъезда. Его останки привезли домой и предали земле. Я тогда уже жила за границей. И меня не пригласили. Впрочем, я бы и не пошла.
Я так расстроена, что не могу найти слов. Он ее бросил, да еще и умер.  Что за жуткая история, что за глупый конец, лучше бы мне ничего не знать.
Лицо Сэди осунулось, она печально смотрит в окно. В серебряно-сером платьице она кажется маленькой и беззащитной. Я сейчас разревусь от жалости. Она любила художника. Это точно. Под показной бравадой скрывалось настоящее чувство, которое она пронесла через всю жизнь.
Как он посмел ей не ответить? Негодяй. Да будь он жив, я бы ему всю физиономию расцарапала! Даже если бы он был столетним старикашкой с двадцатью внуками.
— Это так печально, — всхлипываю я. — Просто жуть.
— Обычная история, — отмахивается она с вернувшимся легкомыслием. — Такова жизнь. На свете есть другие мужчины, другие страны, другие возможности. Я это знаю по себе. И ты должна мне верить.
— Что ты знаешь? — теряюсь я. — Во что мне верить?
— Ты никогда не вернешь этого парня. Этого Джоша.
— Почему?
— Потому что не все зависит от тебя. — Она отворачивается и обхватывает колени. — Если он тебя не любит, ничто не поможет.

Глава пятнадцатая

Я не паникую. Хотя сегодня уже среда, кандидата как не было, так и нет, и Джанет Грейди маячит впереди угрюмой тенью.
Поздно паниковать. Я почти достигла нирваны. Как йоги.
От звонков Джанет я увиливала целый день. Кейт говорила ей, что я в туалете, потом на ланче, потом застряла  в туалете, а Джанет требовала достать меня из-под земли, назвать имя кандидата и грозила страшными карами.
К концу дня руки у Кейт тряслись. Джанет кого угодно доведет. Да и меня тоже колотит. Перед глазами сплошные резюме, а трубка, кажется, приварилась к уху.
Вчера на меня снизошло вдохновение, но моя сестренка мигом обратила его в сдохновение. Ох уж эта Тоня! Упертая, пуленепробиваемая, способная застращать кого угодно. В общем, все качества идеального кандидата налицо.
Я бесстрашно позвонила ей и предложила вернуться на работу, ведь близнецам уже целых два года. У меня есть для нее прекрасная должность директора по маркетингу. В области спортивной одежды. До декретного отпуска она занимала в «Шелл» весьма солидный пост, так что с резюме проблем не будет.
— Мне сейчас не до карьеры, — отрезала она. — Магда! Только не эти рыбные палочки! Возьмите на нижней полке в морозилке…
— Неужели тебе не надоело сидеть дома? Женщина с твоими способностями не должна  зарывать свой талант.
— А мне дома нравится.
— Ты же отупеешь!
— С чего бы это? — обиделась сестра. — Я каждую неделю занимаюсь с мальчиками музыкой по методике Сузуки,  это очень развивает и детей, и родителей, к тому же мы обзавелись кучей знакомых.
— Значит, лучше хлестать капучино и заниматься с детишками музыкой, чем руководить маркетинговым отделом? — Пусть я и давила на нее изо всей силы, но сама точно предпочла бы попивать кофеек и возиться с детишками, а не общаться с собственной сестрой.
— Так и есть! Еще как лучше. И вообще, к чему весь этот разговор? — В ее голосе зазвучали подозрительные нотки: — Что случилось? У тебя неприятности? Хочешь со мной поделиться?
Ага, как же. Знаю я это ее фальшивое сочувствие.
— Никаких проблем! Просто хотела тебе помочь. — Сделав паузу, как бы вскользь добавляю: — А мамочки, с которыми ты познакомилась на музыке, не ищут работу?
Какова вероятность, что среди десятка молодых женщин отыщется жаждущая работы специалистка по маркетингу? Увы, нулевая.
Моя блестящая идея с треском провалилась. Как и прочие блестящие идеи. Единственный реальный кандидат — человек из Бирмингема, который согласен перейти в «Леонидас Спортс», если компания наймет вертолет для еженедельных перелетов туда-обратно. Скорее рак на горе свистнет. Мне конец. Уж точно сейчас не лучшее время прихорашиваться и ехать на вечеринку.
Тем не менее я в такси и при полном параде.
— Приехали! Парк-Лейн. — Сэди смотрит в окно. — Расплачивайся и пошли.
Вокруг яркие вспышки фотокамер и непрерывный людской гул. Группа человек из десяти шествует по красной ковровой дорожке в отель «Спенсер» на вечеринку «Люди дела». Если верить «Файнэншиал таймс», здесь соберутся все лондонские сливки бизнеса.
Приятно почувствовать себя сливками, но лучше бы я сюда не приходила. Причин несколько.
1. Мы помирились с Джошем, не время бегать на свидания с другими мужчинами.
2. Все мои мысли заняты работой.
3. Я действительно не могу думать ни о чем другом.
4. Джанет Грейди может оказаться здесь и осрамить меня перед всеми.
5. От Клайва Хокстена тоже жди беды.
Не говоря уже о том, что:
6. Я вовсе не стремлюсь весь вечер общаться с мистером Нахмуренные Брови.
Столько минусов, а плюс только один. Там, где соберутся четыреста деловых людей сразу, уж парочка-то окажется директорами по маркетингу. А вдруг они хотят сменить работу? Да наверняка.
Это мой последний шанс. Найти кандидата для «Леонидас Спортс».
Я заглядываю в доверху набитую визитками сумочку, потом любуюсь на свое отражение в окне. Надо ли говорить, что за мой наряд снова отвечала Сэди? На мне черное, украшенное блестками винтажное платье с бахромой на рукавах и эполетами из бисера в египетском стиле на плечах, сверху накинут плащ. Глаза сильно подведены, по руке змеится длинный браслет, а дополняет облик пара настоящих кружевных чулок. На голове тесная сетчатая шапочка, найденная Сэди на каком-то антикварном рынке.
Сегодня я чувствую себя в этом нелепом наряде почти уверенно. Во-первых, все явятся расфуфыренные. Шапочка — это, конечно, чересчур, зато она мне идет. Настоящий гламур в стиле ретро.
Сэди тоже нарядилась — в бирюзово-зеленое платье с бахромой и накидку из павлиньих перьев. На ней не меньше десятка бус, на голове самая нелепая шляпка в мире, усеянная целой россыпью фальшивых бриллиантов. Она то и дело нервно щелкает замком вечерней сумочки. После рассказа о несчастной любви Сэди постоянно на взводе. Все мои последующие расспросы она игнорировала, меняла тему разговора или сразу исчезала. Так что больше я ничего не узнала.
— Пойдем же, ну пойдем! — Она приплясывает от нетерпения. — Не могу дождаться танцев!
Снова-здорово. Одни танцы на уме.
— Сэди, пойми, — строго говорю я, — это деловой вечер. Здесь не танцуют, а обсуждают рабочие вопросы.
— Рано или поздно, — уверенно заявляет она, — все заканчивается танцами.
Хорошо, что не все так легкомысленны.
Я вылезаю из машины, меня окружают смеющиеся люди, которые пожимают друг другу руки и позируют перед камерами. Кое-кого я видела на страницах «Людей дела». Я чувствую себя полной дурой, но потом смотрю на Сэди и так же гордо вскидываю подбородок. Подумаешь, важные шишки. Я тоже не промах. Совладелица фирмы. Правда, добра в ней два сотрудника, не считая кофемашины.
— Привет, Лара, — слышу я голос Эда за спиной.
Смокинг сидит великолепно, темные волосы эффектно зачесаны назад. Джош никогда не носит скучный смокинг. Он любит стильную одежду — китель а-ля Неру, модные джинсы. Но это Джош.
— Привет.
Я беру его под руку, прежде чем он вознамерится меня поцеловать. Если это, конечно, придет ему в голову. Он изучает мой наряд.
— Прекрасная стилизация под двадцатые годы.
Догадался, Эйнштейн проклятый!
— Да. Люблю этот стиль, — говорю я.
— Я заметил, — невозмутимо отвечает он.
Сэди пристраивается около Эда. Потом обвивает его обеими руками и нежно оглаживает шею.
Меня сейчас вырвет. Она что, весь вечер собирается этим заниматься?
Мы подходим к небольшой группе фотографов и по сигналу девушки с наушником останавливаемся. Эд вздыхает:
— Прошу прощения, Лара, таковы правила.
— Черт! — вырывается у меня, когда вспышка слепит глаза. — Что нужно делать?
— Встань рядом и чуть приподними голову, — терпеливо наставляет он. — Ничего страшного, тут любой растеряется. Мне пришлось пройти специальный тренинг, чтобы чувствовать себя нормально в таких ситуациях. Первый раз я так напрягался, что походил на марионетку из «Тандербердс».
Я невольно улыбаюсь. По правде говоря, со своей квадратной челюстью и широкими темными бровями он и впрямь вылитый герой «Тандербердс».
— Знаю, знаю, — усмехается он, никак не реагируя на беснующиеся вспышки. — Я и так похож на куклу. Можешь не смущаться. Я на правду не обижаюсь.
— Я этого не говорила! — неловко возражаю я. Мы направляемся к следующей группе фотографов. — А откуда ты знаешь про «Тандербердс»?
— Да я еще в детстве их смотрел. Был настоящим фанатом. И хотел стать Скоттом Трэйси.
— А я мечтала быть леди Пенелопой, — признаюсь я. — Выходит, кое-что  о британской культуре ты все-таки знаешь?
Эд не успевает дать достойный ответ: к нам подлетает девушка в наушнике и тащит дальше.
Пока мы идем к дверям отеля, я верчу головой во все стороны, выискивая достойных кандидатов на должность директора по маркетингу в «Леонидас Спортс». Сэди тоже не теряет времени даром: теребит волосы Эда, трется щекой о его щеку и запускает руку за отворот смокинга. Когда мы подходим к стойке регистрации, рука перемещается в его карман. Я подпрыгиваю от неловкости.
— Сэди! — злобно бормочу я за спиной Эда. — Что ты там забыла?
— Интересно же, — отвечает она безмятежно. — Но там ничего нет, только какая-то бумажка и пачка визиток. Может, в карманах брюк что завалялось? А? — Она весьма заинтересованно изучает Эда ниже пояса.
— Сэди! — в ужасе шепчу я. — Прекрати!
— Мистер Харрисон, — женщина в коротеньком темно-синем коктейльном платье устремляется к Эду, — я Соня Тейлор, руководитель пиар-отдела в издательском доме «Дьюхерст». Мы все ждем вашего выступления.
— Спасибо, что пригласили, — кивает Эд. — А это Лара Лингтон, моя… — он запинается, не зная, как определить мой статус, — спутница.
— Здравствуйте, Лара, — тепло улыбается Соня. — Чем занимаетесь?
Какая удача. Руководитель пиар-отдела в издательском доме «Дьюхерст».
— Здравствуйте, Соня. — Я чувствую себя настоящей деловой женщиной. — Я занимаюсь элитным персоналом. Вот моя визитка… — И вскрикиваю помимо воли: — Только не это!
— Все нормально? — Соня немного обеспокоена.
— Да-да! — бормочу я, стараясь не пялиться на Сэди, которая ловко запустила руку в брючный карман Эда. — Все в порядке.
— Ну ладно, — с сомнением произносит Соня.
Сэди сосредоточенно шурует в кармане. Что она там надеется отыскать?
— Ты как? — озадаченно смотрит на меня Эд.
— Хорошо, — выдавливаю я. — Просто прекрасно… — И мямлю, стараясь сгладить свой сдавленный хрип: — Извини… Закашлялась.
Господи! Успокоится она или нет?
— А вот и снова я! — Соня протягивает нам бейджи. — Эд, можно вас на пару слов? Обсудить порядок выступлений.
Напряженно улыбаясь, она отводит Эда в сторону. Я достаю мобильник и поворачиваюсь к Сэди.
— Не смей так больше делать! Ты меня отвлекаешь! Я просто не знала куда глаза девать!
Сэди насмешливо приподнимает брови:
— Уж и порезвиться немного нельзя.
— Порезвилась — и хватит! Ты уже выставила меня дурой перед Соней. Она даже визитку мою не взяла.
— Подумаешь, — беззаботно усмехается Сэди. — Какая разница, что она подумает.
Внутри у меня все обрывается. Она что, не видит, в каком я отчаянном положении?
— Есть разница. Как ты думаешь, за каким хреном я сюда приперлась? У меня проблемы с бизнесом. Мне нужны важные шишки. Мне нужен человек для «Леонидас Спортс» к завтрашнему дню. Если он не появится, нам крышка. Мы идем ко дну. Я с ума схожу, а тебе лишь бы развлекаться. Тебе на все наплевать! — Голос начинает дрожать. — В общем, делай что хочешь. Но на глаза мне не попадайся.
— Знаешь… — начинает Сэди, но я сбегаю от нее в банкетный зал.
Эд с Соней на подиуме, она проверяет микрофон. Деловитые мужчины и энергичные женщины заполняют столики вокруг меня. Со всех сторон несутся разговоры о рынках, продажах и рекламе. Вот он, мой шанс. Действуй, Лapa. Собрав волю в кулак, я беру у официанта бокал шампанского, подхожу к группе весело смеющихся бизнесменов и вклиниваюсь в их компанию:
— Привет! Я Лара Лингтон из «L&N — подбор суперперсонала». Вот моя визитка.
— Привет! — дружелюбно откликается рыжий парень, представляет своих знакомых, и я вручаю всем по визитке. Если верить бейджам, все они связаны с компьютерами.
— А кто-нибудь из вас занимается маркетингом? — невзначай спрашиваю я.
Все смотрят на интересного блондина.
— Виноват, — разводит руками он.
— Не хотите сменить работу? — набрасываюсь на него я. — Заняться спортивным оборудованием? Плюс огромные бонусы и карьерный рост!
Блондин молчит. Я едва дышу от напряжения. Внезапно все начинают хохотать.
— Мне нравится ваш стиль, — говорит рыжий и поворачивается к соседу: — Не интересует азиатская дочерняя компания по производству программного обеспечения, всего десять лет на рынке?
— Ей срочно нужен рачительный хозяин, — усмехается один из парней, и все снова заливаются.
Они думают, что это я так шучу. А что им еще думать?
Я присоединяюсь к общему веселью, но мне совсем не весело. Где же искать чертова кандидата? Через пару минут вижу, что Эд освободился, и бросаюсь к нему.
— Освоилась? Прости, что бросил тебя.
— Пустяки. Я тут контакты налаживала.
— Наш столик номер один. — Он ведет меня к сцене, и я чувствую неожиданный прилив гордости. Первый столик — это круто!
— Кстати, один вопрос… Обещай, что не обидишься.
— Постараюсь.
— Правильно ли я понимаю, что ты не хотела бы стать моей девушкой?
— В общем, да. Как и ты не рвешься стать моим парнем.
— Ты права, — кивает он, но во взгляде недоумение. — Тогда что мы здесь делаем вместе?
— М-да…
Что я могу ответить? Вместе нам делать нечего.
— Может, мы станем хорошими друзьями? — предполагаю я наконец.
— Почему бы и нет?
Эд выдвигает стул, и я сажусь. В программке вижу примечание: «Специальный докладчик — Эд Харрисон».
— Нервничаешь?
Какая-то тень пробегает по его лицу, и он едва заметно улыбается.
— Думаешь, я признаюсь?
Я изучаю программку и не без удовольствия нахожу собственную фамилию. Лара Лингтон, «L&N».
— Ты не похожа на типичного рекрутера, — замечает Эд.
Это комплимент или наоборот?
— Во-первых, ты не помешана на деньгах.
— Ну, я не прочь подзаработать, — возражаю я. — Деньги лишними никогда не бывают. Хотя, конечно, это не главное. Рекрутинг напоминает мне… — Я смущенно замолкаю и делаю глоток вина для храбрости.
Однажды я изложила свою теорию Натали, и она обозвала меня сумасшедшей и посоветовала никогда не говорить таких глупостей.
— Что же?
— Только не смейся. Брачное агентство. Моя цель — поженить вакансию и подходящего человека.
На лице Эда любопытство.
— Необычный взгляд на вещи. Уверен, большинство сидящих здесь хотели бы «развестись» со своей нынешней работой.
— Если бы «брак» заключался по любви, они любили бы ее гораздо сильнее, — говорю я пылко. — Если бы я только могла им помочь…
— Ты неплохо смотришься в роли купидона.
— Ты же обещал не смеяться.
— Я серьезно, — качает головой он. — В теории звучит заманчиво. Но как это работает на практике?
Я вздыхаю. С Эдом я могу говорить откровенно. Наверное, потому, что его мнение для меня неважно.
— Хуже, чем в теории. Можно сказать, никак.
— Неужто настолько плохо?
— Еще хуже.
Я пью вино, а он вопросительно смотрит на меня.
— Я так понял, ты совладелица фирмы.
— Угу.
— И как ты выбирала партнера? С чего вы вообще занялись бизнесом?
— Партнера?.. Натали моя лучшая подруга, мы сто лет знакомы, к тому же она классный рекрутер. Представляешь, она работала в «Прайс Бедфорд Ассошиэйтс». Это огромная фирма.
— Знаю, — говорит он задумчиво. — А с чего ты взяла, что она классный рекрутер?
Я смотрю на него во все глаза.
— Это же очевидно! Так оно и есть. То есть… — я замираю под его скептическим взглядом. — Что ты так смотришь?
— Когда мы с тобой впервые… — он хмурит брови, подыскивая нужное слово, — встретились…
— То что?
— Я навел справки. Никто ничего о тебе не знал.
— Вот про это я тебе и толкую.
— Но мой знакомый из «Прайс Бедфорд» рассказал мне о Натали. Много интересного.
Мне совсем не нравится выражение его лица.
— И что же? — осторожно спрашиваю я. — Подозреваю, они сильно расстроились, когда потеряли ее. Нет?
Эд поднимает руки:
— Если не хочешь, даже не будем это обсуждать. Ты с ней дружишь, ты с ней работаешь, продолжай в том же духе.
— Нет уж, говори. — Я ставлю бокал, мою браваду как волной смыло. — Пожалуйста, Эд. Раз начал, договаривай.
— В общем, ходят легенды о том, скольких порядочных людей она соблазнила несуществующими «престижными» должностями. А потом вместо заманчивых предложений пыталась подсунуть им отвратительную скучную работу, да еще на голубом глазу утверждала, что именно о ней речь и шла с самого начала. Все кончилось диким скандалом. Ее партнеру пришлось взять огонь на себя и всех успокаивать. Естественно, ее уволили. — Эд внимательно следит за мной. — Но ты же это и сама знала?
Мне нечего ответить. Натали уволили? Выгнали с работы?
По ее словам, в «Прайс Бедфорд» негде было развернуться, поэтому она решила организовать собственную фирму.
— Она здесь? — Он оглядывает зал. — Мы ее увидим?
— Нет, — с трудом выдавливаю я. — Ее здесь нет.
Как я могу признаться, что она бросила меня на произвол судьбы? Что дела идут просто хуже некуда? Я молча перевариваю неожиданные новости, меня кидает то в жар, то в холод.
Значит, Натали соврала. Я прекрасно помню, как за бокалом шампанского в модном баре она подкинула мне идею организовать совместную фирму. Она уверяла, что многие хотели бы поработать с ней, но она выбрала меня, ведь мне можно всецело доверять. Я ее старинная подруга. Нам хорошо  вместе. Она рисовала такие заманчивые картины и сыпала столь известными именами, что я потеряла голову. А через неделю уволилась и вложила все сбережения в совместный проект. Какая же я доверчивая идиотка! Слезы наворачиваются на глаза, и я быстро отпиваю шампанского.
— Эй, — визгливо вопит Сэди прямо у меня в ухе, — быстро иди сюда! Надо поговорить.
Вот уж не вовремя. Но сочувствия Эда я сейчас тоже не вынесу. Кажется, он понял, что я абсолютно ничего не знала.
— Извини, через минутку вернусь! — фальшиво улыбаюсь я и встаю.
— Прости меня, прости меня, — причитает голос Сэди. — Ты права, я вела себя как эгоистка. Но теперь я помогу тебе. Я нашла кандидата! Это нечто особенное. Я же знаю, что у тебя проблемы. Тебе нужна большая шишка, и я ее нашла. Ну не умница ли я?
До меня наконец доходит смысл ее слов.
— Что ты несешь?
— Я подслушивала, о чем говорят вокруг, — гордо заявляет Сэди. — Сначала все впустую, но потом мне повезло. Клер шепталась с подругой в уголке. У нее неприятности. Какие-то подковерные игры. И она собирается увольняться.
— И что? Кто эта Клер?
— Руководитель отдела маркетинга, а ты что подумала? — торжествует Сэди. — Так на бейдже написано. Это именно то, что ты искала. Она выиграла профессиональный приз в прошлом году, а новый начальник ее даже не поздравил. Настоящая свинья, — доверительно добавляет она. — И теперь Клер ищет работу.
Я несколько раз сглатываю, пытаясь прийти в себя. Руководительница отдела маркетинга ищет новую работу. И не простая, а выигравшая профессиональный приз.
— Сэди, ты меня не разыгрываешь?
— Конечно, нет! Вон она! — Сэди показывает в другой конец зала.
— А как у нее со спортом? Интересуется, занимается?
— Посмотри на ее икры! — хихикает Сэди.
Я чуть ли не бегом направляюсь к ближайшей доске и просматриваю список гостей. Клер… Клер…
— Клер Фортескью, директор по маркетингу в «Шеферд Хоумс»? Звучит неплохо. Она же есть в моем новом списке! Я хотела с ней поговорить, но не дозвонилась!
— За чем дело стало? Пойдем, я тебя провожу.
Сердце рвется из груди, пока я пересекаю зал и пытаюсь угадать, кто же из женщин Клер.
— Она! — У невысокой женщины в ярко-синем платье густые темные волосы, родинка на носу и очки. Если бы Сэди на нее не указала, я бы не обратила на нее внимания.
— Здравствуйте! — выдыхаю я, подходя. — Вы Клер Фортескью, правда?
— Да, — живо отвечает она.
— Уделите мне пару минут?
— Почему бы и нет? — Она немного озадачена, но с легкостью покидает компанию.
— Меня зовут Лара, — нервно улыбаюсь я, — консультант по подбору персонала. Давно мечтала с вами познакомиться. Ваша репутация говорит сама за себя.
— Правда? — удивляется Клер.
— Так и есть! Поздравляю вас с недавней наградой!
— Ой, — щеки ее розовеют, — спасибо.
— В настоящий момент у меня есть отличная должность директора по маркетингу, — я заговорщически понижаю голос, — и мой долг сообщить вам об этом. Крупная развивающаяся компания, работающая со спортивной одеждой, ищет именно такого человека, как вы. Они очень в вас заинтересованы. — Я делаю выразительную паузу. — Но конечно, если вас все устраивает на нынешнем месте…
Она молчит. Глаза надежно спрятаны за стеклами очков. Я пытаюсь скрыть дикое напряжение.
— Честно говоря, предложение довольно своевременное, — наконец едва слышно произносит она. — Я как раз подумывала о смене работы. Но нужно правильно выбрать момент. — Взгляд у нее делается вдруг очень цепким. — Вы же сами говорили о моей репутации. Надо ей соответствовать.
Я чуть не прыгаю от радости. Она почти согласилась, и характер у нее подходящий!
— Ну что ж, — улыбаюсь я, — позвонить вам завтра с утра? Или обсудим прямо сейчас? Чтобы внести ясность.
Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Спустя десять минут я возвращаюсь к Эду, сияя от счастья. Завтра Клер вышлет мне резюме. И она серьезно играла в хоккей! Существует ли лучший кандидат?
Сэди довольна не меньше моего.
— Так я и знала, — радуется она. — Так и чувствовала, что она подойдет!
— Ты лучше всех, — от души хвалю ее я. — А вместе мы сила. Дай пять!
— Дай что? — недоумевает Сэди.
— Дай пять! Ты что, таких простых вещей не знаешь? Подними руку…
Ну вот. Хлопать ладонью по привидению не так-то просто. Женщина в красном решила, что я нарочно ее ударила. Пришлось удирать. К своему столику я подхожу как ни в чем не бывало.
— А вот и я!
— А вот и ты. — Эд удивлен переменой моего настроения. — Что-то случилось?
— Просто жизнь удалась.
— Удалась! — подтверждает Сэди, устраиваясь у него на коленях, а я тянусь за шампанским.
Есть повод повеселиться.

Глава шестнадцатая

Сегодня один из лучших дней в моей жизни. Обед великолепен. Эду удалась его речь. Люди подходят его поздравить, и он представляет меня каждому. Я раздала все визитки, назначила пару встреч на следующей неделе, а подруга Клер Фортескью специально подошла узнать, не найдется ли и для нее хорошей вакансии.
Я ликую. Наконец-то жизнь мне улыбнулась! Если бы еще уставшая от деловых разговоров Сэди не нудила постоянно про свои танцы. Она слетала на разведку и обнаружила поблизости небольшой ночной клуб, куда, по ее мнению, мы немедленно должны  отправиться.
— Даже не мечтай, — бормочу я, отбиваясь от ее назойливых просьб. — Лучше посмотри на фокусника!
Мы пьем кофе, а фокусник бродит между столиков. Только что он протолкнул бутылку вина сквозь стол, ну не прелесть ли? Теперь Эд загадывает картинку, а он обязуется угадать ее.
— Посмотрим, — ухмыляется Эд, выбирая змейку.
Я подглядела через плечо. Все лучше, чем квадрат, треугольник, круг или цветок.
— Представьте себе эту форму, — требует фокусник. Пиджак его расшит блестками, лицо покрывает фальшивый загар, подведенные глаза не отрываются от лица Эда. — А теперь Великий Фиренцо использует магические чары и прочитает ваши мысли!
Великий Фиренцо — это его псевдоним. Он повторяет его каждую минуту, кроме того, вы можете прочитать большую красную витиеватую подпись на его «магическом» реквизите.
Все замолкают. Великий Фиренцо поднимает руки к лицу и замирает.
— Я вижу все, — говорит он загадочным низким голосом. — Мне все открыто. Ты выбрал… это!
И демонстрирует всем карту, которую загадал Эд.
— Точно, — кивает Эд и показывает такую же карту.
— Вот это да! — восклицает блондинка за соседним столиком.
— Действительно, впечатляет. — Эд задумчиво смотрит на свою карту. — Он не мог подсмотреть.
— Вот что значит волшебство, — провозглашает фокусник, забирая у Эда карту. — Вот сила Великого Фиренцо.
— Я тоже хочу! — кричит блондинка в экстазе. — Прочтите мои мысли!
— Нет ничего невозможного. — Великий Фиренцо поворачивается к ней. — Но вы точно этого хотите? Ведь я узнаю все ваши секреты. Даже самые интимные. — Он многозначительно щурится, и блондинка хихикает.
Каждому ясно, что она без ума от Великого Фиренцо. Наверняка мысленно бомбардирует его всеми своими интимными подробностями.
— Должен признаться, что проникнуть в женский ум проще, чем в мужской. Женщины легче поддаются, не умеют сопротивляться, но зато они такие привлекательные. — Фокусник улыбается блондинке, а та заходится в новом приступе смеха.
Что за мерзкий тип. Эд смотрит на него с плохо скрываемой брезгливостью. Блондинка выбирает карту, изучает ее и решительно сообщает:
— Выбрала!
— Треугольник, — сообщает Сэди, маячащая у той за плечом. — Я думала, она выберет цветок.
— Расслабьтесь. — Великий Фиренцо не отрываясь смотрит на блондинку. — Долгие годы жизни на Востоке научили меня видеть невидимое. Только Великий Фиренцо может проникнуть так глубоко. Не сопротивляйтесь, красавица. Откройте мне вашу душу. Обещаю, — мерзко скалится он, — я не причиню вам боли.
Господи, ну и пошлость. Похоже, считает себя крутым мачо, а сам настоящий слизняк. К тому же сексист.
— Только Великий Фиренцо обладает таким могуществом, — театрально произносит он, окидывая всех взором. — Только Великий Фиренцо способен на такие чудеса. Только Великий Фиренцо может…
— Любой дурак может, — встреваю я.
Я ему покажу, кто тут на что способен.
— Как это понимать? — хмурится Фиренцо.
— Угадать картинку сможет каждый. И я в том числе.
— Вот и попробуйте, — свирепо скалится он. — Или не мешайте мне работать.
— А кто вам мешает? Я просто знаю, что это за картинка.
— Нет, не знаете, — рычит на меня блондинка. — Что за чушь! И не лезьте не в свое дело. Она что, перепила? — обращается она к Эду.
Вот нахалка.
— Нет, знаю! — настаиваю я. — И могу нарисовать. Дайте кто-нибудь ручку.
Стоящий рядом мужчина протягивает ручку, и я рисую на салфетке.
— Что на тебя нашло? — тихо спрашивает Эд.
— Восточная мудрость, — усмехаюсь я.
Нарисовав треугольник, сую салфетку блондинке:
— Оно?
Дамочка потрясенно переводит взгляд с салфетки на меня. С открытым ртом она выглядит еще глупее.
— Она угадала. — Блондинка переворачивает картинку, и все вокруг ахают. — Как вам удалось?
— Волшебство, — многозначительно говорю я и ловлю довольный взгляд Сэди. — Восток даровал мне свои чары. Меня называют Великая Лара.
— Вы состоите в гильдии иллюзионистов? — надвигается на меня Великий Фиренцо. — Существуют правила…
— Я сама себе гильдия. Но мозги у меня покрепче ваших. Хоть я и женщина.
Поверженный Великий Фиренцо собирает реквизит.
Эд смотрит на меня с любопытством:
— Здорово у тебя получилось. Это сложно?
— Да нет, — пожимаю плечами я.
— Значит, Великая Лара?
— Именно так называют меня ученики. Но тебе я разрешаю называть меня просто Лара.
— Просто Лара. — Уголки рта у него подергиваются, он не выдерживает и хохочет.
— Глазам не верю! — вскрикиваю я. — Ты рассмеялся! Мистер Нахмуренные Брови умеет смеяться!
М-да. Кажется, я действительно перебрала. Эд теряется, но тут же обретает хладнокровие.
— Прости, увлекся. Больше не повторится.
— Да уж, ты следи за собой. А то с непривычки лицо пойдет трещинами.
Эд молчит, и я понимаю, что зашла слишком далеко. Зачем я нападаю на него? Я вовсе не хотела его обидеть.
Вдруг я слышу, как надутый парень в белом смокинге говорит приятелю:
— Это простое совпадение, ничего больше. Любой по теории вероятности угадает, достаточно небольшой тренировки…
— Докажите! — возмущенно обрываю его я. — А я покажу вам другой фокус. Нарисуйте что-нибудь. Без разницы что. Картинку, имя, цифру. Я прочитаю ваши мысли и угадаю.
— С удовольствием. — Парень подмигивает соседям и достает ручку из кармана. — Прямо здесь, на салфетке.
Он кладет салфетку на колени, чтоб никто не подглядывал. Я киваю Сэди, и она пристраивается рядом.
— Он пишет… «Пора туманов и плодоношенья».  — Она недовольно морщится. — Ужасный почерк.
— Готово. — Парень прикрывает салфетку рукой и выжидательно смотрит на меня. — Так что же я нарисовал?
Нарисовал.  Вот подлец.
Я сладко улыбаюсь и вскидываю руки на манер Великого Фиренцо.
— У Великой Лары на все есть ответ. Это не рисунок. Вовсе нет… не рисунок. Не круг, не квадрат. Или все-таки квадрат?
Парень и его сосед обмениваются ядовитыми улыбочками. Умники.
— Так, пороемся в недрах вашего мозга. — Я укоризненно качаю головой: — Перестаньте думать, что вы тут умнее всех. Сосредоточьтесь на рисунке.
Парень в смокинге вспыхивает.
— Но позвольте…
— Вижу! — ликую я. — Так и есть, это не рисунок. Никто не сможет одурачить Великую Лару Великая Лара видит все! На вашей салфетке написано… — Делаю эффектную паузу и жалею об отсутствии барабанной дроби. — Написано… «Пора туманов и плодоношенья». Покажите салфетку всем.
Надутый индюк просто с лица спал. Он медленно поднимает салфетку, все дружно ахают и аплодируют.
— Черт побери… — Его сосед ошеломлен. — Как вам удалось? — Он поворачивается к приятелям: — У нее не было ни малейшего шанса подсмотреть.
— Вот это фокус. — Индюк в смокинге никак не придет в себя.
— Еще раз на бис! С кем-нибудь другим, — умоляет мужчина, сидящий напротив меня. — Эй, Нил, иди скорей сюда! — зовет он приятеля. — Леди, напомните, как вас зовут?
— Лара, — с гордостью отвечаю я. — Лара Лингтон.
— Кто вас этому научил? — Великий Фиренцо тяжело дышит мне в ухо. — Раскройте мне ваш секрет.
— Это наследственное. Паранормальные способности, — усмехаюсь я и мстительно добавляю. — По женской  линии. По женской линии всегда сильнее.
— Ах так. Ну ладно. Я буду жаловаться в профсоюз.
— Лара, нам пора, — заявляет Сэди, водя рукой по груди Эда. — Я хочу танцевать.
— Еще только парочку фокусов, — шепчу я, отвернув лицо от толпы. — Всем так интересно! Теперь я могу поговорить с любым, завязать полезные знакомства, наладить связи…
— Надоели твои связи! — ворчит Сэди. — Попой хочу двигать!
— Ну будь умницей, — уткнувшись в бокал с вином, умоляю я. — А потом все что пожелаешь.
В результате я еще целый час демонстрирую магические способности. Каждый хочет, чтобы прочитали его мысли. Каждый теперь знает мое имя. Великий Фиренцо позорно бежал. Жаль беднягу, но сам виноват.
Несколько столов сдвинули в сторону, стулья поставили в круг. Я усложнила условия задачи: теперь я ухожу в маленькую боковую комнатку, а «клиент» в это время показывает всем, что загадал. Потом я появляюсь и демонстрирую свои способности. Я уже отгадала несколько имен и чисел, строчку из Библии и узнала Гомера из «Симпсонов» (по описанию Сэди было непросто понять, о ком идет речь, но я очень старалась).
— А теперь, — я гордо оглядываю небольшую толпу. — Великая Лара показывает самый лучший фокус. Я отгадаю сразу… пять надписей и картинок.
Все взбудоражены.
— Я хочу! — выпрыгивает вперед девушка. — Можно я!
— И я тоже! — Еще одна претендентка вскакивает с места.
— Садитесь здесь, — делаю я широкий жест. — А Великая Лapa пойдет соберется с мыслями!
Раздаются аплодисменты и крики, и я любезно раскланиваюсь. Потом в боковой комнатке прихлебываю воду. Я страшно довольна собой. Фокусы так поднимают настроение! Почему бы не показывать их постоянно!
— Значит, так, — раздаю я последние указания. — Будем угадывать по порядку, ничего сложного.
— Ты вообще закругляться собираешься? — возмущается Сэди. — Я хочу танцевать. И это мое свидание.
— Я же не спорю. Последний разочек, ну предпоследний…
— Нет!
— Ну, Сэди… Это так весело. Все в восторге. А потанцевать можно в любое время!
— Не хочу я в любое время! Хочу сейчас! — яростно шипит она. — И ты еще обвиняла меня в эгоизме! Все, я иду танцевать! Сейчас же!
— Я с тобой. Только последний фокус покажу.
— Нет! Хватит с меня! Теперь выкручивайся сама.
— Сэ… — начинаю я, но она растворяется. — Сэди, не шути так! Посмеялись, и хватит. Возвращайся.
Допрыгались. Она меня шантажирует.
— Сэди, — канючу я, — прости меня. Знаю, у тебя есть повод обижаться. Но давай обсудим все спокойно.
Ответа нет. Мертвая тишина. Я бессмысленно кручу головой во все стороны.
Не могла же она так меня подставить.
Раздается стук в дверь, я нервно вздрагиваю, но это Эд. Он теперь мой добровольный помощник. Следит за очередью и раздает ручки с бумагой.
— Значит, пять мыслей одновременно?
— Да уж, — жалко улыбаюсь я. — Пять. Одновременно.
— Толпа увеличилась, — предупреждает он. — Даже народ из бара подтянулся. Уже стульев не хватает. — Он кивает на дверь. — Готова?
— Уже? — отшатываюсь я. — Можно еще пару минут? Надо собраться с силами.
— Конечно. Наверное, ты тратишь массу энергии? — Эд опирается о косяк и пристально смотрит на меня. — Я внимательно наблюдал за тобой, но так ничего и не заметил. То, что ты делаешь… просто поразительно.
— Хм… Спасибо.
— Ладно, готовься.
Он выходит, и я начинаю кричать истошным шепотом:
— Сэди! Сэди! Сэди!
Плохо дело. Я пропала.
Дверь опять распахивается, и я испуганно взвизгиваю. Это снова Эд.
— Забыл предложить тебе выпить.
— Не стоит, — слабо улыбаюсь я.
— Как ты?
— Все хорошо. Просто настраиваюсь. Ловлю чары Востока.
— А, ну да, — понимающе кивает он. — Не буду мешать.
Дверь вновь закрывается. Черт. И что мне теперь делать? Через минуту они начнут вызывать меня. Я должна буду читать мысли. Демонстрировать волшебную проницательность. Я холодею.
Выход только один. Сбежать. В отчаянии оглядываю крохотную комнатку, которую обычно используют для хранения банкетной мебели. Окна нет. Пожарный выход в углу закрывает баррикада из стульев. Я пытаюсь сдвинуть их с места — бесполезно. А что, если перелезть?
Решительно ставлю ногу на стул. Потом вторую. С трудом удерживаю равновесие. Это все равно что карабкаться по веревочной лестнице. И чем выше я забираюсь, тем сильнее стулья расползаются. И кренятся. Чувствую себя частью Пизанской башни.
Остается залезть на последний стул. Я поднимаю ногу, и баррикада кренится все сильнее. Хватаюсь за спинку верхнего стула и замираю. Башня вот-вот рухнет и погребет меня под собой. Но не торчать же здесь всю оставшуюся жизнь. Придется рискнуть. Буквально запрыгиваю на последний стул, и…
— Что ты здесь делаешь? Как тебя…
— Помоги мне! — успеваю взвизгнуть я и лечу вниз.
— Господи! — Эд бросается вперед, и я падаю прямо на него.
Мы лежим среди стульев, Эд со стоном трет грудь. Похоже, ему досталось.
— Я нечаянно.
— Нечаянно, да? — уточняет он, с кряхтеньем поднимается и помогает встать мне. — В чем дело?
— Кажется, магические способности улетучились, — мямлю я, опустив голову, и с ужасом смотрю на дверь в банкетный зал.
— Совсем?
— Начисто!
Эд ничего не понимает:
— Вот так вдруг?
— Ну да. Я больше ничего не могу.
Он качает головой. Взгляд задумчив, точно он размышляет над планом спасения крупнейшей корпорации. Но на губах едва угадываемая улыбка.
— А как же чары Востока?
— Развеялись, — тихо говорю я.
— Разве так бывает?
— Почему нет? — Ковыряю пол носком туфли, лишь бы не смотреть на него.
— Ну так скажи им.
— Не могу! — в ужасе вою я. — Они решат, что я самозванка. Я же Великая Лара. Как я могу признаться в своей слабости?
— Ерунда.
— Не ерунда! Я просто не могу. Лучше раствориться. Или провалиться.
Снова лезу по стульям к пожарному выходу, но Эд хватает меня за ногу.
— Ты не уйдешь просто так, — твердо говорит он! — Бегство — это последнее дело. Надо что-то придумать. Пораскинь мозгами. И побыстрее.
— Ничего в голову не приходит, — хнычу я.
— Поиграй с ними. Преврати все в шутку. Не можешь читать мысли, пусть посмеются. А потом сразу уходи. Так ты останешься Великой Ларой. Если сейчас сбежишь, тогда тебя точно примут за самозванку.
Он прав. Хотя мне и не хочется это признавать.
— Ну хорошо, — говорю я наконец. — Пошли.
— Может, тебе нужно настроиться?
— Лучше сразу. Не хочу больше ждать. Будь что будет. А потом ты уйдешь со мной?
— Разумеется. А ты как думаешь? — Он снова едва заметно улыбается. — Ну все, удачи.
— Удача мне не помешает.
Эд идет впереди, я, задрав голову повыше, тороплюсь следом. Как только появляюсь в зале, голоса смолкают, раздаются аплодисменты и восхищенный свист. Некоторые даже фотографируют меня мобильниками. Все в предвкушении, недаром ведь я столько времени пропадала, наверняка что-то замыслила.
Пять палачей сидят на стульях, в руках листки бумаги. Я улыбаюсь сначала им, а потом и всем остальным.
— Дамы и господа. Я немного задержалась. Мне нужно было хорошенько настроиться на ваши мысли. По правде говоря… я шокирована некоторыми подробностями. О да! Вот вы, — я поворачиваюсь к ближайшей из жертв, — разумеется, я знаю, что вы нарисовали.  — Я делаю неопределенный жест, как будто ее рисунок мне совершенно неинтересен. — Гораздо больше меня впечатлил тот факт, что вам нравится ваш коллега по работе. И даже не отрицайте!
Девушка вспыхивает, ее ответ тонет в громком хохоте зрителей.
— Это Блэйки! — выкрикивает кто-то, ко всеобщему восторгу.
— Вы, сэр, — обращаюсь я к парню с короткой стрижкой. — Говорят, мужчины думают о сексе каждые тридцать секунд. Но вы бьете все рекорды.
Все снова радостно гогочут, а я уже перехожу к номеру три.
— Что касается вас, то каждые тридцать секунд вы думаете о деньгах.
Мужчина первый заходится от смеха.
— Она чертовски хорошо читает мысли, — подтверждает он.
— А вот ваши мысли, увы, надежно укрыты за алкогольной пеленой. Даже мне не под силу разглядеть их, — добродушно смеюсь я, глядя на безобидного толстяка. — Что касается вас… — Я разглядываю девицу самого скромного вида. — Никогда не признавайтесь маме в том, что вы сейчас подумали.
— Что вы имеете в виду? — недоумевает она.
Прокол.
— Сами знаете. — Улыбка примерзает к лицу. — Не хотелось бы это озвучивать.
— Понятия не имею, — качает головой она. — Даже не догадываюсь, о чем вы говорите.
Публика затаила дыхание, ловя каждое слово.
— Вы не оставляете мне выхода, — предупреждаю я. — Придется произнести это вслух (ой, добром все это не кончится) перед всеми.
Ее лицо вдруг искажается.
— Вот черт. Вы об этом. Лучше не надо.
Я готова расцеловать.
— Великая Лара видит все! — Я раскланиваюсь. — Прощайте до следующего раза.
И быстро направляюсь к Эду.
— Я захватил твою сумочку, — с трудом перекрикивает аплодисменты он. — Последний поклон — и бежим!

Дух я перевожу только на улице. Воздух свеж и прохладен. На такси огромная очередь, и я предлагаю прогуляться.
— Что ж, просто Лара, вышло неплохо, — усмехается шагающий рядом Эд.
— Я старалась.
— Волшебные чары не вернулись? — продолжает подкалывать он, но я не реагирую.
— Они то появляются, то исчезают. Никакой системы. Кстати, дальше по этой улице стоянка такси.
— Я тут ничего не знаю.
Мог бы уже и познакомиться с географией Лондона.
— А что в Лондоне знаешь?
— Знаю, как добраться до работы. Знаю парк напротив дома. Дорогу до супермаркета.
Да он издевается. Как вообще можно так наплевательски относиться к Лондону?
— Какой же ты надменный и ограниченный тип. Ты приехал в красивейший европейский город и даже не пытаешься познакомиться с ним. Не хочешь узнать его историю, не интересуешься культурной жизнью. Ты даже продукты покупаешь в американском супермаркете! — Голос мой звенит. — Зачем ты вообще приехал сюда? Чем ты собирался здесь заниматься?
— Я собирался знакомиться с этим городом вместе с моей невестой, — спокойно отвечает он.
Вот так новости. С невестой? С какой еще невестой?
— Она сбежала за неделю до нашей поездки. Мне оставалось либо уехать в Англию, либо встречаться с ней в Бостоне каждый день. Видишь ли, мы работали с ней в одном здании. — Секунду он медлит, потом добавляет: — И с ее новым парнем.
— Черт, — я не знаю, как выразить переполняющее меня сочувствие, — мне так жаль. Я даже не представляла.
— Откуда ты могла знать.
Лицо его абсолютно бесстрастно, но я-то понимаю, как он переживает на самом деле. Любой бы в такой ситуации переживал, и он не исключение. Так вот чем объясняется его вечная мрачность. Его отстраненность. Его усталый голос. Ну и дрянь эта его невеста! Могу себе вообразить. Ослепительная американская улыбка, копна кудряшек и высоченные шпильки. Не сомневаюсь, Эд не поскупился на обручальное кольцо. И конечно, она кольцо не вернула.
— Это, наверно, было тяжело, — тихо говорю я, когда мы снова пускаемся в путь.
— Я накупил гору путеводителей, — он мрачно смотрит перед собой, — распланировал маршруты, отметил все интересные места. Стрэтфорд-на-Эйвоне, Шотландия, Оксфорд… Но без Коринны все потеряло смысл.
Я живо представляю высоченную стопку путеводителей с торчащими закладками. Зачем только завела этот кошмарный разговор?
— Значит, теперь ты ходишь по одному маршруту — на работу и обратно. И никогда не смотришь направо и налево. Парк, магазин — и все?
— Мне вполне достаточно.
— И это длится уже полгода?
— Пять месяцев.
Я в ужасе.
— Надо срочно что-то делать. Нельзя все время прятаться. Жизнь продолжается.
— Спасибо за подсказку. — В голосе его злой сарказм. — Что бы я без тебя делал.
Ага, я не первая пытаюсь его взбодрить. И похоже, никто в этом не преуспел.
— Все равно через пару месяцев я отсюда уеду, — сердито добавляет он. — Какая разница, узнаю я Лондон получше или нет?
— Значит, будешь плыть по течению, ничего не делать и ждать, когда само отпустит? Два месяца — это много, вполне достаточно, чтобы привыкнуть. Спорим, ты даже как следует не развесил вещи?
— Для этого у меня есть домработница.
— Ах да. Все расстаются, — говорю я после продолжительной паузы. — Ничего тут не поделаешь. Бесполезно жить прошлым. Надо думать о будущем.
Произнося это, я ловлю себя на странном дежа-вю. Кажется, папа говорил что-то похожее насчет Джоша? Но ведь мы с Джошем — совсем другое дело. У нас все было не так. Мы не собирались в путешествие и не планировали переезжать в другой город. А теперь мы снова вместе. Все закончилось благополучно.
— Жизнь как эскалатор, — со значением говорю я.
Надо сказать, папина фраза всегда доводит меня до ручки. Но в моих  устах она кажется мне более чем уместной.
— Эскалатор? — передразнивает Эд. — А я-то полагал, что коробка конфет.
— Да, эскалатор. Который движется, несмотря ни на что. И твоя задача наслаждаться видом и использовать подвернувшиеся возможности. Иначе будет поздно. Так говорил мой папа, когда я порвала… со своим парнем.
— И как, получилось?
— Э-э… Ну вроде.
Эд останавливается и печально смотрит на меня:
— Стало быть, ты «используешь возможности»? И как, легко было его забыть? Что-то я сомневаюсь.
Я откашливаюсь, пытаясь выиграть время. При чем здесь я, речь-то о нем.
— Каждый использует возможности по-своему, — умничаю я. — Это широкое понятие. Понимай как хочешь.
Какой-то дурацкий разговор у нас получается. И вообще, куда запропастилось такси?
— Такси! — машу я свободной машине, но она проносится мимо. Ненавижу таксистов.
— Давай лучше я. — Эд выходит на проезжую часть, а я достаю мобильник. Где-то у меня сохранен номер такси.
Спустя целую вечность я узнаю, что все машины сейчас заняты, ждать не меньше получаса. Уныло иду к Эду.
— Знаешь, — вид у него отсутствующий, глаза какие-то стеклянные; ну наркоман наркоманом, — может, пойдем потанцуем?
— Куда пойдем?! — так и подскакиваю я.
— Куда-нибудь, — флегматично отзывается он. — Завершим вечер достойно. Отличная идея, правда?
Скорее отличная работа, Сэди!
И тут я ее вижу — с довольным видом порхает вокруг фонарного столба.
— Здесь неподалеку ночной клуб, — говорит Эд. — Пойдем разомнемся немного. Ну до чего хорошая мысль. Как я сразу не догадался.
— Откуда ты знаешь про клуб? — цепляюсь к нему я. — Ты же не ориентируешься в Лондоне!
— Ну и что? Просто чувствую, что он где-то неподалеку. — Эд машет рукой. — Вниз по улице третий поворот налево. Сама проверь.
— Хорошо, — сладко улыбаюсь я. — Но сначала мне нужно позвонить. Кое с кем, — я выразительно смотрю на Сэди, — переговорить. Иначе я не смогу танцевать.
Сэди нехотя приземляется рядом, а я притворяюсь, будто набираю номер. Я так зла, что даже не знаю, с чего начать.
— Как ты могла так поступить со мной?! Я едва вывернулась!
— По-моему, чудесно справилась. Я же видела.
— У тебя хватило совести туда  заявиться?
— Совесть меня как раз и замучила, — отвечает она голосом пай-девочки. — Я вернулась подстраховать тебя.
— Спасибо тебе большое за помощь. А с ним что ты сотворила?
— Я хочу танцевать, — ноет она. — Вот и пришлось принять экстренные меры.
— А ты не перестаралась? Он абсолютно невменяемый.
— Я вынуждена была припугнуть его, — уклончиво говорит она.
— Припугнуть?
— Не смотри так! — неожиданно набрасывается она на меня. — Это все из-за твоего эгоизма. Ты думаешь только о карьере, а я хочу танцевать! И ты мне обещала. Это мое свидание. Но ты воспользовалась моментом, а я осталась в дурах. Разве это честно?
Сэди вот-вот расплачется. Вообще-то она права, я вела себя не самым лучшим образом по отношению к ней.
— Только не реви. Хочешь танцевать, будут тебе танцы.
— Вот это совсем другой разговор!
Воодушевленная Сэди летит по узеньким улицам, которые я вижу впервые в жизни.
— Не отставайте. Сюда!
Это крошечный танцевальный клуб под названием «Мерцание». Никогда о таком не слышала. Двое сонных громил на входе равнодушно пропускают нас внутрь. Мы спускаемся по стертым деревянным ступенькам и оказываемся в большом зале с красным ковром, канделябрами, танцполом. За барной стойкой парочка угрюмых парней в кожаных штанах, на крохотной сцене диджей крутит запись Дженнифер Лопес. И это танцевальный клуб?
— Послушай, — бормочу я, когда Эд отходит к бару, — почему ты выбрала эту забегаловку? Если хочешь танцевать, надо идти туда, где много народу…
— Приветствую вас, — раздается из-за спины, и я резко оборачиваюсь.
Тощей дамочке лет пятьдесят; черный топ, марлевая юбка поверх легинсов, рыжие волосы собраны в хвост. Плохо накрашенные глаза смотрят с тревогой.
— Вы на урок чарльстона?
Урок чарльстона?
— Простите, совсем из головы вылетело, что мы договорились. — Она украдкой зевает. — Вы ведь Лара? У вас подходящий костюм.
— Прошу прощения. — Я достаю телефон и поворачиваюсь к Сэди: — Это что еще за шутки?
— Спасибо скажи, — наставительно говорит она. — Хоть чему-то тебя научат. Вообще-то учительница живет здесь же, в комнатке наверху, но обычно она дает уроки в дневное время.
— Ты что, ее разбудила?
— Должно быть, забыла занести нашу встречу в календарь, — объясняет дама, когда я прячу мобильник. — На меня это так не похоже. Хорошо, вспомнила вдруг!
— Ага, — я испепеляю Сэди взглядом, — поразительно, как устроен человеческий мозг.
Тут возвращается Эд с напитками.
— Я Гейнор, ваша учительница танцев, — представляется дама. — Давно интересуетесь чарльстоном?
— Чем? — таращит глаза Эд.
Я на грани истерики. Но деваться некуда. Сэди хочет танцевать чарльстон. Сделаем этой дурочке приятное. Я ей обязана. А долги нужно отдавать как можно быстрее.
— Ну что ж, — улыбаюсь я Эду. — Начнем?

По-моему, чарльстон слишком энергичный танец. И слишком сложный. Приходится все время следить за своим телом. Через час руки и ноги у меня отваливаются. Марафон пробежать, наверное, легче.
— Вперед-назад… — монотонно считает учительница. — Активнее ногами…
Куда уж активнее? Я их и так уже не чувствую. К тому же постоянно путаю право и лево и норовлю заехать локтем Эду в ухо.
— Чарльстон, чарльстон… — бодро квакает ритмичная музыка.
Парни в кожаных штанах во все глаза пялятся на нас. Уроки танцев здесь обычное дело. Но днем. И по словам Гейнор, обычно желают научиться танцевать сальсу. Чарльстон никто не заказывал лет пятнадцать. Она впечатлена нашим выбором.
— Степ и кик… трясите руками… Прекрасно!
Я трясу руками так, что они того и гляди оторвутся, а платье вот-вот соскочит с плеч. Эд старательно вихляет коленями. Он слишком сосредоточен, чтоб перекинуться хоть словом. Зато у него выходит гораздо лучше, чем у меня. Кто бы мог подумать.
Счастливая Сэди выкаблучивается рядом. Что она только не выделывает! Учительница ей и в подметки не годится. Ноги и руки моей двоюродной бабули так и мелькают, а дыхание даже не сбилось. Впрочем, есть ли дыхание у привидений?
— Чарльстон, чарльстон…
Сэди ловит мой взгляд, расплывается в улыбке и в экстазе закидывает голову. Похоже, давненько она так не зажигала. А я настоящая свинья. Все, отныне каждый вечер отплясываем чарльстон. И наслаждаемся прочими радостями двадцатых.
Вот только в боку колет все сильнее. Тяжело дыша, я ковыляю к краю танцпола. Самое время Эду потанцевать с Сэди. Без меня. Только они вдвоем. Вот тогда удовольствие будет полным.
— Ты жива? — Он спешит за мной.
— Едва… — Я вытираю пот со лба. — Адская работенка.
— У вас отлично получается! — хлопает в ладоши Гейнор. — Вы очень многообещающая пара. И многого можете добиться. Ну что, до следующей недели?
— Э-э… возможно. Я позвоню, хорошо?
— Не буду выключать музыку. Можете еще потренироваться. — И балетной походкой она упархивает прочь.
Я смотрю на Эда:
— Да ты совсем не выдохся. Потанцуй один, а я посмотрю.
— С ума сошла?
— Это так забавно. У тебя здорово выходит. А я поучусь…
Эд зыркает на меня, но возвращается на танцпол.
— Сэди, — шепчу я, — чего ты ждешь? Он готов.
Эд начинает вихлять ногами, трясти руками, Сэди не отстает. Она на седьмом небе. Ее руки лежат на его плечах, браслеты сверкают под лампами, шляпка подскакивает. Они выглядят словно пара из старомодного фильма…
— Нет, так не пойдет, — вдруг останавливается Эд. — Без партнерши плохо. — И сквозь Сэди он шагает ко мне.
Двоюродная бабушка расстроена. Полными слез глазами она смотрит ему вслед. Как жаль, что он не может ее увидеть и оценить…
— Прости, — шепчу я Сэди, когда Эд вытаскивает меня на танцпол. — Я не хотела.
Мы какое-то время танцуем, а потом возвращаемся за столик. Настроение у меня прекрасное, да и Эд, похоже, на время забыл о своей хандре.
— Ты веришь в ангелов-хранителей? — вдруг спрашиваю я. — В привидения?
— Нет, разумеется. Их не существует. А ты разве веришь?
Я наклоняюсь к нему поближе:
— А вдруг прямо в этой комнате находится влюбленный в тебя по уши ангел-хранитель?
Эд оглядывается.
— Ты имеешь в виду тех жиголо?
— Нет, конечно, — смеюсь я. — Ладно, проехали.
— А знаешь, это действительно была отличная идея. — Он залпом выпивает вино и улыбается. Настоящей, не вымученной улыбкой.
— Да, замечательно повеселились.
— Не ожидал такого окончания вечера. Не каждый день такое случается. — Он вскрывает пакет с орешками и предлагает мне.
Да, выглядит Эд сейчас явно получше, вот только складка между бровями так до конца и не разгладилась. Ничего удивительного. У него есть повод для расстройства. Более чем серьезный. Должно быть, он расслабился впервые за несколько месяцев.
— Послушай, Эд, предлагаю как-нибудь совершить набег на достопримечательности. Надо все-таки тебе посмотреть Лондон. Город ни в чем не виноват. А я буду твоим гидом. Случаются же у тебя выходные?
— Давай. — Он, кажется, искренне тронут. — С удовольствием.
— Вот и отлично! Значит, созвонимся или спишемся.
Мы улыбаемся друг другу, и я, внутренне содрогаясь, допиваю коктейль — редкостная гадость, которую потребовала заказать Сэди.
Эд бросает взгляд на часы:
— Пошли?
Я оглядываюсь на танцпол. Сэди продолжает отплясывать без малейших признаков усталости. Понятно, почему в двадцатые годы девушки были такими тощими.
— Пошли, — киваю я.
Пускай Сэди танцует. Если захочет, догонит нас.
Из сгустившегося тумана проступают белые круги света от фонарей. Мы доходим до угла и сразу ловим пару такси. Я дрожу в легоньком платьице, потертая накидка не спасает. Эд усаживает меня в такси и придерживает дверцу.
— Спасибо за вечер, — говорит он обычным скучным голосом, который мне даже начал нравиться. — Давно я так не веселился.
— И тебе спасибо. — Я поправляю сбившуюся на ухо шапочку, и Эд ухмыляется.
— Пожалуй, на экскурсию я надену короткие гетры.
— Думаю, тебе пойдут, — соглашаюсь я. — И цилиндр не забудь.
Эд смеется.
— Спокойной ночи, девушка двадцатых.
— Спокойной ночи. — Я захлопываю дверцу, и такси трогается с места.

Глава семнадцатая

На следующее утро я просыпаюсь разбитой. Чарльстон так и звучит в ушах, а Великая Лара преследовала меня в кошмарах всю ночь. Может, и остальное тоже приснилось?
Но конечно, это не сон, и доказательством тому служит резюме Клер Фортескью в моей электронной почте. Вот он, результат!
Когда Кейт видит распечатанное резюме, глаза ее расширяются.
— Откуда ты ее раздобыла? У нее же научная степень по бизнесу! И премия!
— Угу, — флегматично отзываюсь я. — Директор по маркетингу высочайшего уровня. Вчера познакомились. Хочу включить ее в список для «Леонидас Спортс».
— А она об этом знает? — Глаза Кейт лихорадочно блестят.
— Разумеется! — фыркаю я. — Она меня сама попросила.
Ровно в десять отправляю список Джанет, откидываюсь на спинку стула и выжидательно смотрю на Кейт, не отрывающуюся от экрана компьютера.
— У меня тут твоя фотография, — сообщает она. — Со вчерашнего приема. «Лара Лингтон с Эдом Харрисоном на ежегодном обеде „Людей дела“». Но что это за парень? Я думала, ты снова с Джошем.
— Так и есть. Эд — это просто… деловое знакомство.
— Красивый, — Кейт мечтательно смотрит на монитор, — даже очень. Но Джош, конечно, лучше, — поспешно добавляет она. — Больше тебе подходит.
На вкус Кейт полагаться не стоит. Но даже она понимает, что Джош в миллион раз лучше и красивее Эда. Кстати, о Джоше, что-то давно от него ничего не слышно. Надо позвонить, а то вдруг какие-то неполадки в телефонной сети, сообщения теряются по дороге или еще что.
Как только Кейт выходит в туалет, я звоню ему на работу.
— Джош Барретт слушает.
— Это я, — голос мой полон нежности, — как поездка?
— А, привет. Все хорошо.
— Я так соскучилась!
Молчание. Джош что-то неразборчиво бормочет.
— Думала, может, у тебя с телефоном что случилось. Не получила ни одной эсэмэски со вчерашнего утра. А ты мои получил?
Снова какое-то неразборчивое бормотание. Да что происходит с этой чертовой связью?
— Джош? — Я стучу по трубке.
— Да, — явственно слышу я. — Да, получил. Сейчас посмотрю.
— Встретимся вечером?
— Сегодняшний вечер занят! — сообщает материализовавшаяся из пустоты Сэди. — Мы едем к Диаманте на модный показ. За ожерельем.
— Да помню, помню, — прикрыв трубку рукой, отвечаю я. — Не на весь же вечер. Не слишком рано, — говорю я Джошу. — Скажем, часиков в десять.
— Отлично. Только у нас аврал на работе.
Опять  работа. Я связалась с трудоголиком.
— Ладно, — покорно соглашаюсь я. — Может, тогда пообедаем вместе завтра?
— Это лучше, — соглашается он. — Хорошая идея.
— Люблю тебя, — воркую я. — Целую.
Тишина.
— Джош?
— Э-э-э… угу. Я тоже. До скорого.
Я кладу трубку. Разговор не доставил мне никакого удовольствия. А ведь все хорошо. Просто прекрасно. Но чего-то не хватает.
Очень хочется позвонить Джошу снова, выяснить, все ли в порядке, и обсудить наши проблемы. Но нет, нельзя. Иначе решит, что я назойливая, а я совсем не назойливая,  просто люблю определенность.
Ладно. Будь что будет. Займусь собой. Я утыкаюсь в компьютер и вижу в почте письмо от Эда. Приятная неожиданность.

Привет девушке двадцатых годов. С удовольствием вспоминаю вчерашний вечер. Вот обещанная ссылка. Корпоративное страхование для путешественников. Слышал, они хорошие специалисты. Эд.

По ссылке я выхожу на сайт со специальными предложениями по страховке для маленьких компаний. В этом весь Эд: стоит только заикнуться о проблеме — и решение уже найдено. Тронутая до глубины души, я быстро набираю ответ:

Спасибо, парень двадцатых годов. Сто раз спасибо. Надеюсь, успел смахнуть паутину с путеводителя по Лондону?
P. S. Как насчет того, чтобы преподать урок чарльстона сотрудникам?

Ответ не заставляет себя ждать:

Кажется, ты меня шантажируешь…

Я хихикаю и в сети нахожу для него картинку танцующей пары.
— Что смешного? — любопытствует Сэди.
— Ничего.
Быстро закрываю окно. Не объяснять же Сэди, что я переписываюсь с Эдом. Она слишком ревнивая, неправильно поймет. Или начнет надиктовывать мне бесконечные письма с характерными для двадцатых годов оборотами.
Сэди читает свежий номер «Грации», заставляя меня переворачивать страницы. Это ее новое увлечение. Довольно утомительное. За страницы-то отвечаю я.
Возвращается Кейт.
— Для тебя тут подарок!
Она вручает мне плотный ярко-розовый конверт с бабочками и божьими коровками и крупным логотипом фирмы «Балет и жемчуга». Внутри записка от секретарши Диаманты.

Диаманта решила, что вам это понравится. С нетерпением ждем встречи.

Еще в конверте расписание предстоящего показа и ламинированный пропуск с пометкой «VIP, проход везде». Ух ты. Никогда еще меня не называли очень важной персоной. Меня и просто важной не называли.
Я верчу пропуск, представляя дальнейшее развитие событий. Наконец-то мы найдем ожерелье! А потом…
Тут я останавливаюсь. А потом… что потом? Сэди предупреждала, что успокоится, когда получит ожерелье обратно. Ради него она явилась в наш мир. И когда она его получит, все закончится. Но не может же она…
Ну то есть… она не…
Она не… исчезнет?
Я смотрю на нее со смешанным чувством. Все это время я мечтала поскорее отыскать ожерелье. Но не задумывалась о последствиях.
— Переворачивай, — приказывает Сэди, увлеченная статьей о Кэти Холмс. — Ну, поживее!

Ладно, как только увижу проклятое ожерелье, тут же его хватаю. Даже если оно окажется на чьей-нибудь шее. Даже если придется применить прием из регби и повалить противника на пол. К отелю «Сандерстед» я подхожу в приподнятом настроении. Походка упругая, а руки так и чешутся.
— Держи нос по ветру, — предупреждаю я Сэди в вестибюле.
Впереди две тощие девицы в мини-юбках ковыляют на высоченных каблуках к дверям, затянутым розовым шелком и украшенным бабочками. Мы на правильном пути.
В помещении толпа шикарно одетых дамочек накачивается шампанским под энергичную музыку. В самом центре — подиум, над ним серебряные надувные шарики, вдоль стоят обитые шелком стулья. Я терпеливо жду, пока проверят билеты у тощих девиц, и оказываюсь перед блондинкой в бальном платье. Она чопорно улыбается:
— Добрый день.
— Привет, — киваю я. — Я на показ.
Она недоверчиво осматривает мой траурный наряд. (Брюки-дудочки, топ на бретельках, куцый пиджачок. Черный цвет самый стильный, разве нет?)
— Вы приглашены?
— Разумеется, — достаю приглашение, — я двоюродная сестра Диаманты.
— О, ее сестра… — От улыбки веет могильным холодом. — Как приятно.
— Мне надо поговорить с ней перед показом. Не подскажете, где ее найти?
— Боюсь, Диаманта сейчас очень занята.
— У меня срочное семейное дело. И вообще, — я размахиваю перед ней пропуском, — если надо, я сама ее поищу. Но лучше бы это сделали вы.
— Хорошо. — Блондинка достает крошечный, инкрустированный сверкающими камешками мобильник. — Тут какая-то кузина хочет видеть Диаманту. — Голос ее сочится презрением. — Нет, никогда ее раньше не видела. Ну, раз ты так считаешь… — Она отключается. — Диаманта встретится с вами за сценой. Проходите туда, — указывает она на дальнюю дверь.
— Лети вперед! — шепотом велю я Сэди. — Посмотри, нет ли ожерелья за сценой!
Пристраиваюсь за парнем, который несет ящик с бутылками шампанского, показываю пропуск охраннику. Тут возвращается Сэди.
— Ты что, издеваешься! Мы никогда его здесь не найдем! Никогда!
— Почему? — Я прохожу за сцену. — Что ты…
О нет. Только не это.
Мы в огромном зале, повсюду зеркала, столики, кресла, вешалки с одеждой, сушки для волос, мельтешат стилисты, прохаживаются тощие модели. Все девушки в коротких прозрачных платьицах, и у каждой на шее болтается не меньше двух десятков ожерелий. Цепи, жемчуга, кулоны… Найти здесь наше не легче, чем отыскать иголку в стоге сена.
Мы с Сэди испуганно переглядываемся, и тут раздается тягучий манерный голос:
— Ла-ара! До-орога-ая, ты при-иехала!
Ко мне направляется Диаманта. На ней непристойно короткая юбка в сердечках, тонкая курточка, серебряный пояс с заклепками и лакированные боты на высоком каблуке. В руках два бокала с шампанским, один она протягивает мне.
— Привет, Диаманта. Поздравляю. И спасибо за приглашение. Это все, — я широким жестом обвожу вокруг и вздыхаю, — просто потрясающе! (Главное не переигрывать.) И знаешь, хочу тебя попросить об огромном одолжении. Помнишь ожерелье со стрекозой, на котором помешался твой отец? Такое старое, со стеклянными бусинами?
Диаманта удивленно моргает:
— А ты откуда знаешь?
— О, долго рассказывать. В общем, раньше оно принадлежало нашей двоюродной бабушке Сэди и всегда ужасно нравилось моей маме. Вот мне и хочется порадовать ее. Не отдашь ли ты его… после шоу? Если оно, конечно, больше тебе не нужно.
Светлые волосы Диаманты струятся по спине, глаза странно блестят.
— Мой папуля — настощий козлина.
Я принюхиваюсь и все понимаю. Вот удача. Диаманта пьяна. Должно быть, наливается шампанским с утра.
— Чертов ублюдок, вот кто он такой.
— Точно, — охотно соглашаюсь я. — Так и есть. Поэтому ты должна отдать ожерелье мне. Мне,  а не ему, — втолковываю я громко и отчетливо.
Диаманта, пошатнувшись, чуть не падает, и я испуганно подхватываю ее под локоть.
— Ожерелье со стрекозой, — долдоню я. — Помнишь, где оно?
В нос ударяет запах шампанского, сигарет и мятных леденцов.
— Слушай, Лара, а почему мы не дружим? Ты такая крутая. В смысле… сама знаешь. Такая честная. Давай что-нибудь замутим.
Потому что ты вечно торчишь на огромной вилле на Ибице, а я совсем в другом месте, как тебе такая причина?
— Сама не знаю. Давно пора. Было бы здорово.
— Я как раз собираюсь что-то сделать с волосами, нарастить их, например. Тут есть чудесное местечко. Они там тебе и ногти сделают. Все органическое и экологически чистое.
Экологически чистое наращивание волос?
— Всю жизнь мечтала, — киваю я. — А как ты догадалась? Наращивание волос. Что может быть лучше?
— Я знаю, что ты обо мне думаешь. — На секунду Диаманта словно протрезвела. — Не надо считать меня дурой.
— Ну что ты, — машу руками я, — как тебе в голову пришло.
— Ты думаешь, я сижу на папиной шее. Ведь это все на его деньги. Думаешь, правильно? Признавайся.
— Конечно, нет, — мямлю я. — С чего бы? Просто, знаешь…
— Знаю, я испорченная маленькая гадина. — Она снова прихлебывает. — Ну давай. Скажи правду.
Мысли мои разбегаются. Диаманта никогда не интересовалась моим мнением. Стоит ли теперь высказывать его?
— Я просто думаю, что… (Хотела услышать правду, сейчас получишь.) Думаю, что если бы ты подождала несколько лет, заработала денег, овладела ремеслом и построила карьеру без папиной помощи, то чувствовала бы себя гораздо лучше.
Диаманта медленно кивает, словно пытается усвоить урок.
— И верно, — говорит она задумчиво. — Так и надо было поступить. Но это так сложно.
— Но ведь в этом весь смысл.
— К тому же папик мой, этот гнусяра, заставляет нас плясать под свою дудку… А что взамен? Должна же я хоть что-то поиметь.
— Да, ты права, — торопливо соглашаюсь я. — А как насчет ожерелья со стрекозой?
— Знаешь, отец узнал, что ты придешь сегодня, и позвонил мне. Стал орать, мол, ей не место в списке приглашенных и как она туда попала. А я его послала! Ты мне чертова кузина или как?
Сердце мое замирает.
— Твой отец… не хотел меня пускать сюда? Но почему?
— Я ему говорю: подумаешь, и что с того, что она психопатка. Будь, на фиг, проще, папулечка. А он, прикинь, начал гнать хрень какую-то про ожерелье. Да то тебе куплю, да это… А я ему — на хрен мне твой вонючий «Тиффани». Я сама дизайнер, догоняешь? У меня свое видение.
Выходит, дядя Билл по-прежнему на тропе войны. Что ему надо? Неважно, просто необходимо опередить его. Хватаю ее за плечи и энергично встряхиваю:
— Диаманта, пожалуйста, послушай. Это очень-очень важно для меня. И для мамы тоже. Я так уважаю твое дизайнерское видение… но можно после показа я заберу ожерелье?
Диаманта лишь тупо таращится. Похоже, придется начинать все заново. Я открываю было рот, но она вдруг обвивает руку вокруг моей шеи:
— Забирай, детка. После показа оно твое.
— Спасибо. — Только бы не показать свою радость. — Так мило с твоей стороны. Спасибо большое. А где оно? Можно на него посмотреть?
Как только увижу, сразу цап — и деру. Хватит искушать судьбу.
— А то! Эй, Лидс, — Диаманта подзывает девушку в полосатом топе, — знаешь, где ожерелье со стрекозой?
— Чего, детка?
— Винтажное ожерелье с миленькой стрекозкой. Не видела его?
— С двумя рядами желтых бусинок, — подсказываю я. — Стрекоза — это кулон, он доходит примерно до…
Мимо проплывают две обмотанные бусами манекенщицы, и я с надеждой кошусь на них.
Лидс пренебрежительно кривится:
— Где-то было. На ком-нибудь из моделей.
О боже.  Без всякой надежды я оглядываю помещение. Модели повсюду, и на каждой по целой коллекции бижутерии.
— Ладно, поищу сама, — говорю я. — Если вы не против…
— Да ты че! Показ вот-вот начнется. — Диаманта подталкивает меня к двери. — Лидс, проводи ее. Усади в первый ряд. Пусть папаша видит.
— Но…
Ох. Двери закрываются, и я остаюсь в зале. Итак, ожерелье где-то здесь. Болтается на шее у одной из моделей.
— Нигде не могу его найти. — Сэди вырастает рядом. На глазах слезы. — Я всех облетела. Обшарила каждую шею. Его нигде нет.
— Не могло же оно провалиться, — бормочу я, направляясь к стульям у подиума. — Слушай, Сэди, я уверена, что оно на одной из моделей. Никуда оно не денется.
Внешне я скала скалой, но внутри все так и дрожит. Не слишком-то я верю собственным словам.

Как и предполагалось, я сижу в первом ряду. Музыка гремит, сверкают огни, друзья Диаманты приветственно вопят.
— Давай, Диаманта! — надрываются они. — Давай!
Над подиумом расползается густой туман, жидкого азота явно не жалеют. Ну и как сквозь эту дымовую завесу разглядеть манекенщиц?
Мелькают пятна розового света, колонки гремят глэм-роком в духе семидесятых. Я наклоняюсь вперед, готовая впиться взглядом в первую модель, но вместо модели вижу…
Дядя Билл сидит ровно напротив меня по другую сторону подиума, рядом маячит Дамиан и еще кто-то из верных приспешников.
Вот повезло так повезло. Я вжимаюсь в стул, но дядя дружелюбно машет мне рукой. Я послушно машу в ответ. Музыка становится громче, и на подиуме появляется первая модель в белом платье-паутине, девица болезненнно тощая, даже Сэди до нее далеко. Пытаюсь разглядеть, что у нее болтается на шее, но девица вышагивает слишком быстро.
А что там поделывает дядя Билл? Так и есть, тоже высматривает ожерелье.
— Так ничего не увидишь! — Сэди взлетает на подиум, кружит около манекенщицы, разглядывая бижутерию. — У нее нет!
Появляется следующая модель, Сэди изучает и ее.
— У этой тоже ничего!
— Суперколлекция! — заходится в восторге девушка рядом со мной. — Круто, да?
— Круто, — подтверждаю я, видя лишь сверкание украшений.
Господи. Господи! Вот оно! Прямо передо мной. Намотано на лодыжке. Тощая девица использовала его как украшение для своей тощей икры. Понятно, почему Сэди его не заметила. Манекенщица приближается, и ожерелье маячит в полуметре от моего лица. А то и ближе. Я вполне могу дотянуться до него. Эта мысль так и жжет.
Сэди перехватывает мой взгляд, охает, подлетает к ничего не подозревающей модели и вопит:
— Мое ожерелье! Это оно!
Как только девица скроется за кулисами, я бегом за сцену, — и плевать на приличия. Но дядя Билл, увы, тоже углядел ожерелье.
Манекенщица разворачивается и вихляет обратно. Через несколько секунд она исчезнет. Свет слепит глаза, но я замечаю, что дядюшка вскочил, а его люди расчищают дорогу.
Вот черт. Черт.
Я тоже вскакиваю и, наступая на ноги и бормоча извинения, пробиваюсь к выходу. У меня есть фора: я сидела гораздо ближе к двери. Не оглядываясь, я вылетаю из зала, несусь по коридору ко входу в закулисный хаос, там торопливо сую пропуск охраннику и ныряю внутрь.
За сценой дым коромыслом. Женщина в джинсах безостановочно орет, руководя моделями и выталкивая их на сцену. Другие манекенщицы шустро переодеваются, вокруг них суетятся стилисты и визажисты, сушат им волосы феном, подмазывают, подпудривают.
Я растерянно озираюсь. Как в этом бедламе найти нужную девицу? Принимаюсь шнырять между вешалками с одеждой, маневрировать между людьми. Внезапно со стороны дверей доносится крик, перекрывающий даже шум в зале.
— Это Билл Лингтон, ясно тебе? — разоряется Дамиан. — Билл Лингтон.  Какой, к черту, пропуск за сцену?
— Нет пропуска — нет входа, — спокойно басит охранник. — Таковы правила.
— Для Лингтона нет правил! — кричит Дамиан. — Здесь все принадлежит ему, козел!
— Что ты сказал? — Охранник явно завелся.
— Быстрее! — Передо мной возникает Сэди, лицо ее печально. — Эта девица стянула мое ожерелье. Вызвала такси и, пока я бегала за тобой, уехала. И след простыл.
— Уехала? — Это настоящий удар под дых. — Как же так…
— Мы снова упустили его. Упустили!
— Но Диаманта обещала! — Я кручу головой в поисках кузины. — Она обещала его мне!
В происходящее невозможно поверить. Как я могла опять так облажаться?
Из демонстрационного зала несутся радостные крики. Должно быть, показ закончился. В зал врываются модели во главе с раскрасневшейся Диамантой.
— Охрененеть как круто! — вопит она во всю глотку. — Ну вы и зажгли, девки! Я вас обожаю! А теперь — дискотека!
Сквозь толпу пробиваюсь к ней, морщась каждый раз, когда очередной модельный каблук впивается мне в ногу.
— Диаманта! — пытаюсь я переорать всех. — Ожерелье! Девица с ожерельем уехала!
— Ты о ком? — ничего не понимает Диаманта.
Господи Иисусе. Надо же так накачаться.
— Ее зовут Флора, — настойчиво шепчет Сэди мне в ухо.
— Флора! Мне нужна Флора, но она слиняла!
— А, эта… — Лицо ее проясняется. — Она рванула в Париж, на бал. На самолете своего предка. Личном самолете, — объясняет она, видя мое недоумение. — Я подарила ей платье.
— Но не ожерелье! — с трудом сдерживаюсь я. — Сделай что-нибудь. Позвони ей. Прямо сейчас. Я готова с ней встретиться. Хоть в Париже. Мне позарез  нужно это ожерелье.
Диаманта хлопает глазами, потом возводит их к небу.
— Папаша прав. Ты шизанутая. Но в этом что-то есть. — Она достает телефон и нажимает клавишу быстрого набора. — Эй, Флора! Ты уже в самолете? Да, небольшое дельце. Помнишь ожерелье со стрекозой?
— На ноге, — поспешно уточняю я. — Он намотала его на ногу.
— Да, точно. Моя долбанутая кузина жаждет его огрести. Она приедет за ним в Париж. Где будет бал? Встретишься с ней? — Она зажигает сигарету и затягивается. — Ага. Так и есть. Конечно. — Она выпускает клуб дыма и смотрит на меня: — Флора не знает, где будет бал. Вроде его устраивает кто-то из приятелей ее матери. Ожерелье она пока оставит, уж больно оно к платью подходит, но потом вышлет тебе экспресс-почтой.
— Сразу же? Завтра утром?
— После бала, — объясняет Диаманта, как умственно отсталой. — Не знаю точно когда, но на днях. Она обещала. Круто, да?
Я ушам своим не верю. Круто?
Ожерелье увели у меня из-под носа. Я могла дотянуться до него. Мне его обещали. А теперь оно летит в Париж и неизвестно, вернется ли. И это круто? Я чуть не рыдаю.
Но сейчас не время для слез. Без Диаманты до ожерелья не добраться. Если я не хочу потерять его навсегда, лучше ее не злить.
— Спасибо. — Я натянуто улыбаюсь и хлопаю Диаманту по победно вскинутой пятерне. Потом отбираю у нее телефон и диктую адрес Флоре, повторяя каждое слово дважды.
Теперь мне остается скрестить пальцы рук на удачу. И ног. И ждать.

Глава восемнадцатая

Рано или поздно, но мы его раздобудем. Я должна в это верить. Должна.
Однако сейчас мы с Сэди на пределе. Когда я сегодня наступила ей на ногу (точнее, прошла сквозь нее), Сэди огрызнулась, но и ей досталось, когда она раскритиковала мой макияж.
Все утро мы практически не разговариваем. Сэди печально смотрит в окно. Разобравшись с электронной почтой, я изучаю ее застывшую спину. Должно быть, очень одиноко приходится тому, кто ни с кем не может и словечком обмолвиться, только с внучатой племянницей, да еще когда она такая растяпа.
Вздыхаю, выключаю компьютер и представляю, где сейчас находится ожерелье. В Париже, это точно. Возможно, на Флоре. Или спокойненько лежит себе в открытой сумочке на сиденье кабриолета.
Стоп. Скоро стану такой же паникершей, как мамочка. Все равно мы его получим, нужно в это верить. И вообще, у меня своих хлопот полон рот. Сегодня у нас ланч с Джошем.
Отодвигаю стул и беру сумку.
— Увидимся, — говорю я Кейт и Сэди и поспешно выбегаю, пока никто из них не отреагировал. Свидетели мне не нужны. Я и так на взводе из-за предстоящей встречи. Что-то не дает мне покоя. Сама не пойму что. Какие-то неясные предчувствия.
Не успеваю я дойти до метро, как Сэди вырастает рядом.
— Ты куда? — спрашивает она.
— Да так, — прибавляю шага, — прогуляться.
— На встречу с Джошем?
— Твое-то какое дело? Чего спрашиваешь, если знаешь. — Я заворачиваю за угол, пытаясь избавиться от нее. Но куда там.
— Раз уж я твой ангел-хранитель, я скажу, — чеканит она. — Джош тебя не любит, а если ты думаешь по-другому, ты еще наивнее, чем мне казалось.
— И давно ты мой ангел-хранитель? — бросаю я через плечо. — Ты просто глупая старуха и, будь добра, не суйся в чужие дела!
— Не смей называть меня старухой! — злится она. — Я не позволю тебе вешаться на трусливую безвольную куклу.
— Сама ты чертова кукла!
Пробегаю через турникет, вылетаю на платформу и заскакиваю в поезд.
— Да ты и сама его не любишь, — преследует меня голос Сэди. — Просто заигралась в этот роман!
Что бы она понимала! В бешенстве выхватываю из сумки телефон.
— Разумеется, люблю! Разве иначе мне было бы так плохо без него? Зачем я так хотела его вернуть, если не люблю?
— Чтобы всем доказать собственную правоту, вот зачем.
Сильный ход.
— Полный бред! Все не так! Мы с Джошем любим друг друга… — Тут я замечаю, что весь вагон внимательно слушает мои страстные крики, и смущенно замолкаю.
Пожалуй, лучше забиться на угловое сиденье. Сэди следует за мной, но я поспешно вставляю в уши наушники. Голос ее тонет в звуках музыки.
Так-то лучше. Давно надо было это сделать.

Я предложила Джошу встретиться в бистро «Мартин», дабы изгнать все воспоминания о глупышке Мэри. Вешаю пальто и вижу Джоша, он уже сидит за столиком. Мне становится радостно.
— Видишь, — говорю я Сэди. — Он пришел пораньше. Значит, ему на меня не наплевать.
— Он не в себе, — качает головой Сэди. — Полностью в моих руках. Я внушила ему чувства. И слова тоже внушила.
Ну до чего самоуверенна.
— Послушай, ты слишком много о себе воображаешь. У Джоша сильная воля, если ты еще не поняла.
— Дорогуша, я легко могла бы заставить его танцевать на столе и петь «Бе-бе, черная овечка»! — усмехается она. — И стоило бы! Чтоб ты сама убедилась!
Какой смысл с ней спорить. Заметив меня, Джош встает, свет играет в его волосах, синие глаза полны нежности. Я иду к нему, и тепло разливается в душе. Это счастье. Или любовь. Или восторг.
Или все вместе.
Мы обнимаемся, губы его касаются моих, и все, что я чувствую, умещается в одном слове. «ЕСТЬ!» Он собирается подвинуть стул, но я притягиваю его обратно и дарю еще один долгий и страстный поцелуй. Пусть Сэди увидит настоящую любовь. Наконец ему удается вырваться, и мы усаживаемся. Я поднимаю бокал белого вина, предусмотрительно заказанного Джошем, и произношу, с трудом переводя дыхание:
— Что ж… Выпьем.
— Выпьем, — кивает Джош.
— За нас! Как чудесно, что мы снова вместе. В нашем любимом ресторане. Который всегда ассоциируется у меня с тобой, — добавляю я многозначительно. — И ни с кем больше. Никого не могу представить на твоем месте.
Благородный Джош немного смущен.
— Как у тебя на работе? — меняет он тему.
— Все хорошо. Хотя могло бы быть и лучше. Натали свалила на Гоа, бросила меня одну разбираться с фирмой. Я чуть не рехнулась.
— Серьезно? — удивляется Джош. — Плохо дело.
Он берет меню и, вот ужас, начинает изучать его, давая понять, что тема закрыта. Вот так посочувствовал. Впрочем, он никогда не отличался особой отзывчивостью. Всегда был беззаботным. Я же его за это и люблю, напоминаю я себе, за его милый легкий нрав. Он ко всему относится спокойно. Вывести его из себя невозможно. Я ни разу не видела его злым. Его жизненный девиз: не психовать. Очень разумно.
— Надо бы съездить на Гоа, — заявляю я, и он сразу оживляется.
— Обязательно. Говорят, там здорово. Знаешь, полезно иногда сделать паузу. Попутешествовать с полгода.
— Можем поехать вместе! — предлагаю я. — Бросим работу, отправимся в путешествие, для начала в Мумбаи…
— Только не надо ничего планировать,  — стонет он. — Это как паутина. Господи!
Я ничего не понимаю.
— Джош?
— Извини, — он слегка обескуражен, — сорвалось.
— Что-то не так?
— Ну… — Он трет лицо и смущенно смотрит на меня. — Здорово, конечно, что мы снова вместе. И я сам этого хотел. Но иногда у меня такое ощущение… что, черт возьми, мы делаем вместе?
— Видишь? — Торжествующий голос Сэди заставляет меня вздрогнуть. Ангелом-истребителем она парит над столиком.
Наплевать. Не смотри на нее. Сделай вид, что это просто лампа.
— Думаю… это нормально. — Я стараюсь сфокусироваться на Джоше. — Мы должны снова привыкнуть друг к другу, на это нужно время.
— Прекрати! — кричит Сэди. — Не хочет он ни к чему привыкать! Я верчу им как хочу! Он полностью в моей власти! Ты хочешь жениться на Ларе,  — громко говорит она в ухо Джошу. — Скажи ей об этом!
Джош не находит себе места.
— Хотя, может быть… однажды… нам с тобой… стоит пожениться.
— На пляже!
— На пляже, — послушно повторяет он.
— И родить шестерых детей!
— И я бы хотел кучу детей, — добавляет он робко. — Четверых… или даже пятерых… но лучше шестерых. Ты не против?
Я пронзаю Сэди ядовитым взглядом. Что за дурацкие выходки!
— Подожди минутку, — мурлычу я. — Мне надо ненадолго отлучиться.
Никогда в жизни не мчалась по ресторану с такой скоростью. Захлопываю дверь туалета и набрасываюсь на Сэди:
— Что ты творишь?
— Хочу показать тебе, что у него нет мозгов.
— Все у него есть, — злюсь я. — И вообще, что бы он там ни говорил по твоей наводке, все равно он меня любит. И в глубине души  он хочет жениться на мне. И завести кучу детей.
— Ты уверена? — усмехается Сэди.
— Абсолютно! Ты не заставишь его говорить то, во что он сам не верит.
— Да что ты! — Сэди наклоняет голову и смотрит с нескрываемой иронией. — Вот, значит, как. Ну посмотрим.
Я тороплюсь к Джошу, но Сэди меня опережает, склоняется над Джошем, и его глаза тут же стекленеют. Меня заблокировал официант с пятью тарелками, так что помочь любимому я не в силах.
Вдруг Сэди появляется рядом со мной.
— Что ты наделала? — Сердце мое полно тревожных предчувствий.
— Сама увидишь. Надеюсь, это хоть чему-то тебя научит. — Она так и сияет, жаль, нельзя ее задушить.
— Убирайся, — бормочу я. — Уходи!
— До свидания! Меня уже нет. А ты развлекайся.
Она исчезает, а я наконец добираюсь до столика. Джош смотрит куда-то сквозь меня, и сердце мое падает. Сэди поработала на славу. Наплела ему бог весть чего.
— Ну, — начинаю я жизнерадостно, ты уже решил, что заказать?
Джош вообще никак не реагирует. Он будто в трансе.
— Эй? — щелкаю я пальцами. — Проснись!
— Извини, задумался. Уверен, — он доверительно наклоняется ко мне, — что я должен стать великим изобретателем.
— Изобретателем?!
— И переехать в Швейцарию, — с серьезным видом продолжает Джош. — Как это я раньше не догадался! Это настоящий… прорыв. Мне надо изменить свою жизнь. Как можно быстрее.
Я ее убью.
— Джош… — голос мой предательски дрожит, — что тебе делать в Швейцарии? Зачем тебе становиться изобретателем? Ты же рекламщик!
— Ты ничего не понимаешь! — Глаза его сияют, как у паломника, узревшего Деву Марию. — Не понимаешь. Это тупиковый путь. Но теперь все будет по-другому. Я поеду в Женеву и займусь астрофизикой.
Я почти в панике.
— Ты же не учился этому. Как ты сможешь заниматься астрофизикой?
— Это предначертано свыше. Разве тебе никогда не являлись голоса, открывающие истину? Отметающие ложные пути?
— К чему слушать какие-то голоса? Надо игнорировать их. Особенно когда они несут ересь.
— Как можно так говорить? — недоумевает Джош. — Надо прислушиваться к себе. Ты же сама это вечно твердила.
— Но не про голоса же.
— Это просто такое выражение, на самом деле на меня снизошло вдохновение! — Восторг из него так и хлещет. — Я прозрел. Осознал свое призвание. Так же неожиданно, как понял, что должен вернуться к тебе. Абсолютно то же чувство.
Его слова разрывают мне сердце.
— Прямо как… тогда, — наконец выдавливаю я.
— Точно, — он несколько раз истово кивает. — Что ты так переживаешь? Поедем в Женеву. Начнем новую жизнь. У меня есть еще одна идея! — Лицо его сияет, а сам он тяжело дышит. — Я хочу открыть зоопарк. Здорово, да?
Я готова разрыдаться.
— Джош…
— Подожди, послушай, — стучит он ладонью по столу. — Мы создадим благотворительный фонд для животных. Спасем вымирающие виды. Наймем экспертов, отыщем финансирование.
Все, сейчас заплачу. Ну, погоди, мысленно говорю я Сэди. Я тебе отплачу!
— Милый… — обрываю его я, — почему ты решил вернуться ко мне?
Джош молчит. Мысли витают где-то далеко. Потом сосредоточенно хмурится.
— Не помню. Как-то пришло в голову. Будто мне кто-то велел. Сказал, что я все еще люблю тебя.
— Значит, во всем виноват голос? Или прежние чувства ко мне? — умоляю я. — Это было похоже на старую машину, которую ты толкаешь, толкаешь, и вдруг она заводится? Твои старые чувства проснулись?
Джош озадачен не на шутку.
— Я же слышал голос…
— Дался тебе этот голос! — срываюсь я на крик. — А что-нибудь еще?
— Разве этого недостаточно?
— А как же наша фотография? — предпринимаю я отчаянную попытку. — В твоем телефоне? Ты же не просто так хранил ее?
— А, это… — Он достает телефон и любуется заставкой. — Обожаю эту фотку. Такой прекрасный вид.
Прекрасный вид.
— Вот, значит, в чем дело, — выдыхаю я. Слезы удалось сдержать, но в горле стоит ком. Сэди права.
Вожу пальцем по краю бокала, лишь бы не смотреть на Джоша. Я так ему верила. Не сомневалась, что он все понял. Надеялась, что наши души воссоединятся. Но я все себе придумала. Реальный Джош совсем не похож на выдуманного. То есть они похожи во всем, кроме сущей малости.
Один меня любил, а другой — нет.
Красивое лицо, футболка с логотипом неведомой мне группы, знакомый серебряный браслет на запястье. Он все тот же. Ничего не изменилось. Просто… он больше не моя половинка.
— Ты когда-нибудь была в Женеве? — вдруг спрашивает Джош, возвращая меня на землю.
Женева. Зоопарк. Теперь у него в мозгу полная каша. Как можно быть столь безответственной?
Слава богу, Сэди интересует только моя личная жизнь и до мировых лидеров она пока не добралась. А то очередного глобального кризиса человечеству не миновать.
— Знаешь, Джош, плюнь ты на эту Женеву. И на астрофизику тоже. И на зоопарк. И… — я тяжело сглатываю, язык отказывается повиноваться, — и на меня.
— Как это?..
— Мы ошиблись. И я в первую очередь. Прости, что доставала тебя. Не давала жить своей жизнью. Но теперь с этим покончено.
— Ты уверена? — Голос его срывается.
— Даже не сомневайся. — Официант подходит к столику, но я захлопываю меню: — Нам ничего не нужно. Счет, пожалуйста.

Не видя и не слыша ничего вокруг, возвращаюсь на работу. Я отказалась от Джоша. Сказала ему, что нам плохо вместе. Как такое могло случиться?
Нет, я поступила правильно. Он меня не любит. А я влюбилась в вымышленный образ. Рано или поздно я избавлюсь от наваждения, но сейчас смириться с поражением сложно. Мне ничего не стоило заполучить его.
— Ну что? — Видно, Сэди поджидала меня у офиса. — Убедилась? Надо полагать, теперь между вами все кончено?
— Женева? — строго спрашиваю я. — Астрофизика?
Сэди хихикает:
— Забавно, да?
Она просто развлекается. Ненавижу.
— Хочу знать подробности, — она вьется вокруг с довольной ухмылкой, — он собирается открывать зоопарк?
Желает убедиться в собственной правоте и суперспособностях? Перебьется. Никому не позволю издеваться над собой. Пусть она права,  пусть у нее талант, пусть все для нас с Джошем кончено,  все равно.
— Зоопарк? — изображаю недоумение я. — Какой зоопарк? Не знаю ничего ни о каком зоопарке.
— Да? — замирает Сэди.
— Он упомянул Женеву, но потом решил, что это глупая идея. Еще упомянул о противном тонком голосе, который иногда слышит, — пожимаю плечами я, — и который ему очень мешает. Но главное, он хочет быть со мной. Но мы не будем торопиться.
— То есть ты его не бросила? — изумляется Сэди.
— С чего бы? Понимаешь, для того, чтобы убить истинную любовь, одного противного голоса недостаточно.
Сэди озадачена.
— Да ты меня разыгрываешь, — щурится она.
Пикает телефон, сообщая об эсэмэске. Это Эд.

Привет. Как насчет воскресенья? Эд

— Это от Джоша. — Я тепло улыбаюсь телефону. — Встречаемся в воскресенье.
— Чтобы пожениться и завести шестерых детей? — иронизирует Сэди. Кажется, она обиделась.
— Видишь ли, — высокомерно вздергиваю подбородок я, — ты можешь заморочить людям голову, но не разобьешь им сердце.
Вот так. Получи, жалкий призрак.
Сэди беспомощно смотрит на меня. Она такая потерянная, что я готова рассмеяться. Свернув за угол, открываю дверь.
— Между прочим, тебя там какая-то девица поджидает, — сообщает Сэди, следуя за мной. — Мне она совершенно не понравилась.
— Что за девица?
Вхожу и прирастаю к месту.
Натали.
Какого черта она приперлась?
Сидит на моем  стуле. Болтает по моему  телефону. Загорелая, в белой футболке и узкой темно-синей юбке, громко хохочет. Заметив меня, она подмигивает как ни в чем не бывало.
— Спасибо, Джанет. Я рада, что вы оценили нашу работу, — мурлычет она, растягивая слова. — Вы правы, Клер Фортескью — наша козырная карта. Для вас она настоящая находка. Я долго ее уговаривала… нет, спасибо вам.  Это моя работа, Джанет, за это вы мне платите проценты… — Она снова заливисто смеется.
Я перевожу глаза на Кейт, но она лишь беспомощно разводит руками.
— Будем на связи. Да, я поговорю с Л Ларой. Конечно, ей еще многому надо научиться, но… пусть мне пришлось подлатать дыры, рано или поздно из нее выйдет толк. Не списывайте ее со счетов. — Она снова подмигивает мне. — Да-да, спасибо, Джанет. Пообедаем как-нибудь. До встречи.
Я не верю своим глазам: Натали кладет трубку, поворачивается и лениво улыбается.
— Ну не прелесть ли я?

Глава девятнадцатая

Утро воскресенья, а я все еще злюсь. На себя. Ну почему я такая рохля?
В пятницу Натали задавила меня своим напором, и я не посмела даже рта раскрыть. Не стала ей перечить, не предъявила никаких претензий, которые бились в голове, будто разъяренные мухи.
Теперь-то я придумала достойную речь. Что-то типа: «Ты не можешь просто вернуться и сделать вид, что все в порядке». Или: «Неплохо бы извиниться за то, что бросила нас в беде». Или: «Не смей присваивать Клер Фортескью, это я ее нашла!» Или даже: «Значит, тебя выгнали с предыдущей работы? Почему же ты водила меня за нос?»
Но я промолчала. Только охнула и пробормотала:
— Натали! Это ты! Как… Что…
Она пустилась в долгие рассуждения о парне на Гоа — негодяе и подлом изменнике, — о нестерпимой скуке, счастливом возвращении и воссоединении с нами.
— Натали, — начала я, — без тебя нам пришлось несладко…
— Вот что значит большой бизнес. Большой бизнес — большой стресс.
— Но ты же просто исчезла! Без предупреждения. Нам пришлось латать дыры…
— Подруга, — она вытягивает руку вперед, призывая к спокойствию, — я понимаю. Вам было нелегко. Но теперь все позади. Прочь неприятности, и да здравствует процветание. Алло, Грэм? — Она переключается на телефон. — Натали Мессер слушает.
Весь оставшийся день она без передышки болтала по телефону, так что у меня не было ни малейшего шанса вставить хоть слово. Даже уходя, трепалась по мобильнику и просто сделала нам ручкой, подмигнув на прощанье.
Итак, она вернулась. И ведет себя так, словно никуда не уезжала и мы же еще должны быть ей благодарны.
Но если она подмигнет мне еще раз, я ее задушу.
Раздраженно затягиваю волосы в хвост. Нет у меня никакого желания наряжаться, благо осмотр достопримечательностей не предполагает винтажных платьев. А Сэди, убежденная, что я встречаюсь с Джошем, оставила меня в покое.
Подкрашиваясь, тайком наблюдаю за ней. Я не собиралась ее обманывать, но она сама напросилась.
— Не вздумай меня преследовать, — предупреждаю я в сотый раз. — Поняла?
— Очень надо! — сердито отвечает она. — Всю жизнь мечтала наблюдать за тобой и марионеткой-чревовещателем. Даже телевизор лучше. Как раз показывают ретроспективу Фреда Астера. Мы с Эдной отлично проведем время.
— Вот и славно. Передавай ей привет, — усмехаюсь я.
Эдна — это пожилая женщина, которая живет неподалеку и с утра до вечера смотрит черно-белые фильмы. Сэди навещает ее чуть ли не каждый день, садится рядышком на диван и вспоминает молодость. Одно плохо: если Эдне звонят, та готова болтать хоть до конца фильма, вот Сэди и приходится орать ей в ухо: «Заткнись! Кончай болтать!» Эдна пугается и нередко бросает трубку прямо посреди разговора.
Бедная Эдна.
Покончив с макияжем, оглядываю себя. Узкие черные джинсы, серебристые лодочки, футболка и кожаная куртка. Лицо — как с модной обложки 2009 года. Эд меня не узнает. Перо, что ли, засунуть в волосы в качестве опознавательного сигнала?
Представив перо, я заливаюсь смехом, и Сэди смотрит на меня с подозрением.
— Что смешного? Так и пойдешь? В жизни не видела ничего тоскливее. Как только Джош увидит тебя, заснет от скуки. Если ты сама не заснешь по дороге.
Ах, как смешно. Хотя, может, она и права. Нет в моем наряде изюминки.
Выбираю одно из антикварных ожерелий двадцатых годов и наматываю вокруг шеи. Серебристые и гагатовые бусины спадают рядами и стучат при каждом шаге, и я сразу чувствую себя более уверенной. И интересной.
Затем крашу губы, придав им форму, популярную в двадцатые годы. Потом прикидываю, как буду смотреться с винтажной серебристой кожаной муфтой.
— Гораздо лучше, — подает голос Сэди. — А как насчет симпатичной маленькой шляпки-колокола?
— Это уж чересчур.
— На твоем месте я бы задумалась, — наставляет она.
— Оставь свое мнение при себе. — Откидываю волосы назад и улыбаюсь отражению. — Я самодостаточная личность.

Мы с Эдом договорились начать экскурсию с Тауэра, и, выйдя из метро, я отгоняю мрачные мысли. Плевать на Натали. Плевать на Джоша. Плевать на ожерелье. Лучше наслаждаться прекрасным видом вокруг. Возносящиеся в голубое небо, как и столетия назад, зубчатые каменные стены, сказочные стражники в красно-синих костюмах. В таком месте каждый уроженец Лондона чувствует законную гордость. Как Эд не добрался сюда раньше? Это же восьмое чудо света!
Если честно, не уверена, что сама когда-нибудь здесь была. По крайней мере, внутри. Но я-то другое дело. Я здесь живу. Могу прийти в любой момент.
— Лара! Я здесь!
Эд, в джинсах и серой футболке, уже стоит в очереди за билетами. Легкая небритость ему к лицу. Он оглядывает меня:
— Значит, иногда ты все-таки носишь современную одежду?
— Изредка, — усмехаюсь я.
— А я-то рассчитывал увидеть еще один раритет двадцатых годов. Даже запасся подходящим аксессуаром. Чтобы ты не чувствовала себя одиноко.
Он достает из кармана небольшой прямоугольный футляр из серебра. Внутри лежит колода игральных карт.
— Ух ты! Откуда такое чудо?
— Купил на интернет-аукционе. Всегда ношу с собой колоду карт. Они двадцать пятого года, — добавляет он и показывает мне крошечное клеймо.
Я чувствую себя польщенной, ведь он предпринял все эти усилия ради меня.
— Отличная вещица. — Мы как раз подходим к кассе. — Два билета, пожалуйста. — Эд тянется за бумажником, но я говорю твердо: — Плачу я. Ты все-таки гость.
Кроме билетов покупаю брошюру «Исторический Лондон», и мы направляемся к входу.
— Итак, здание перед тобой — знаменитый лондонский Тауэр, — вещаю я, подражая всезнающим экскурсоводам. — Один из величайших и древнейших памятников столицы. А сколько их еще в нашем прекрасном Лондоне! Просто преступление, что ты до сих пор ничего не знаешь о местном культурном наследии. — Я смотрю на Эда с укором: — Разве так можно? Тем более в Америке нет ничего похожего.
— Ты права, — он с интересом оглядывает открывшийся вид, — исключительное зрелище.
Иногда так приятно почувствовать себя англичанкой, особенно когда стоишь у порога замка.
— И когда же его построили? — спрашивает Эд.
Я озираюсь, надеясь увидеть табличку. Но ее нет. Вот невезуха. Должна же она где-то быть. Не в путеводитель же мне смотреть? На глазах у Эда.
— Он построен… — Я отворачиваюсь и неразборчиво бормочу.
— В каком веке?
— Это случилось в… — я откашливаюсь, — во времена Тюдоров… или Стюартов.
— Ты хочешь сказать — при норманнах? — вежливо уточняет Эд.
— Ну. Это я и имела в виду. (Откуда он знает? Подготовился заранее?) — Ладно, пойдем. — Я уверенно веду Эда к крепостному валу, но он тащит меня обратно.
— Полагаю, вход там, у реки.
О боже. Он явно никогда не спрашивает дорогу у незнакомцев.
— Видишь ли, Эд, — снисходительно говорю я, — ты американец. И никогда здесь раньше не был. С чего ты взял, что лучше меня знаешь, где вход?
Проходящий мимо стражник останавливается и дружелюбно улыбается нам. Я улыбаюсь в ответ и собираюсь спросить, где вход, но он радостно обращается к Эду:
— Рад видеть, мистер Харрисон. Как ваши дела? Снова к нам?
Как это понимать? Он знает Эда? Но откуда?
Я потерянно молчу, а Эд пожимает стражнику руку и говорит:
— Здравствуйте, Джейкоб. Познакомьтесь, это Лара.
— Привет, — выдавливаю я.
Какие еще сюрпризы впереди? Приедет королева и пригласит нас на чай?
— Что происходит? — вопрошаю я, как только страж удаляется.
Эд улыбается.
— Выкладывай, — наседаю я, и он вскидывает руки.
— Хорошо, хорошо. Я был здесь в пятницу. Мы проводили тренинг по сплочению команды. Ну я и поболтал со стражниками. — Он делает паузу, потом усмехается и добавляет: — Теперь я знаю, что Тауэр заложен в 1078 году. Вильгельмом Завоевателем. А вход с этой стороны.
— Мог бы сразу признаться!
— А зачем? Тебе так сюда хотелось, что я решил прогуляться здесь еще раз. Но можем поехать куда угодно. Ты же наверняка знаешь тут все. Выбирай. — Он забирает у меня путеводитель и открывает оглавление.
Я мну билеты в руках и с завистью смотрю на группу фотографирующих друг друга школьников. Конечно, он прав. Если он уже осмотрел Тауэр, не слишком интересно делать это еще раз. С другой стороны, я уже купила билеты. И Тауэр такой красивый. А я его не видела.
— Можно поехать в собор Святого Павла, — Эд изучает карту метро, — это довольно близко.
— А как же королевские сокровища? — говорю я тихо.
— Что?
— Ну, королевские сокровища. Мы что, не пойдем их смотреть?
— Ты же их тысячу раз видела! — Эд вопросительно поднимает брови. — Или не видела?
— Я живу в Лондоне! — гордо бросаю я. — Это совсем другое дело. Я могу увидеть их в любое время, как только захочу. Просто… не до того было.
— Но разве это не преступление? — Эд наслаждается каждым словом. — Ты не интересуешься культурным наследием великого Лондона? Игнорируешь уникальные исторические памятники?
— Прекрати! — Чувствую, как краснеют щеки.
Эд смягчается.
— Ладно, пошли. Взглянешь на великолепные королевские сокровища своей родины. Они того стоят. Я долго наслаждался ими. Старейшие экземпляры относятся к эпохе Реставрации.
— Неужели?
— Да. А имперская корона украшена огромным бриллиантом, вырезанным из знаменитого Куллинана, самого крупного алмаза в мире.
— Вот как.
Эд явно внимательно слушал экскурсовода.
— Угу. По крайней мере, так думали до 1997 года. Пока не обнаружили, что это подделка.
— Да ты что! — Я останавливаюсь, как вкопанная. — Подделка?
Эд ухмыляется.
— Просто я проверял, слушаешь ты или нет.

Мы знакомимся с сокровищами, Белой и Кровавой башнями. И всеми остальными башнями тоже. Эд завладел путеводителем и всю дорогу засыпал меня фактами. Правдивыми, выдуманными и полуправдивыми. А я не могла разобраться, где какие. Уж слишком у него серьезное выражение лица, нипочем не догадаешься, шутит или нет.
Когда мы завершаем маршрут «Путь Йомена-стражника», голова моя уже распухла. Никогда больше не хочу слышать о предателях, пытках и сорвавшихся по непредвиденным причинам казнях. Мы заходим в Средневековый Дворец, проходим мимо двух парней в средневековых одеждах, пишущих нечто средневековое (я догадалась), и попадаем в комнату с крошечными замковыми окнами и огромным камином.
— Мистер умник, а что это за шкаф? — тычу я пальцем в небольшую дверь. — Уолтер Райли  выращивал здесь картошку?
— Давай посмотрим. — Эд утыкается в путеводитель. — Как ты догадалась? Здесь седьмой герцог Мармадьюк хранил парики. Любопытный персонаж, обезглавил кучу своих жен. А остальных заморозил, используя новейшие технические разработки. Средневековый вариант машины для изготовления попкорна тоже изобрел он. Тогда это называлось «популярный корм».
— Правда? — делаю я серьезные глаза.
— Конечно, ты слышала об эпидемии популярного корма 1583 года. — Эд косится в путеводитель. — «Много шума из ничего». Шекспир сначала хотел даже назвать «Много шума из-за популярного корма».
Мы сверлим взглядом маленькую дубовую дверь, вскоре к нам присоединяется пожилая пара в непромокаемых куртках.
— Это шкаф для хранения париков, — сообщает Эд женщине, и на лице ее отражается интерес. — Парикмахера заставляли жить в шкафу вместе с париками.
— Неужели? — Лицо пожилой дамы вытягивается. — Какой ужас!
— Такова жизнь, — нравоучительно замечает Эд. — Тем более парикмахер был очень маленький. Совсем крошечный. Вот такой. — разводит он руками. — А слово «парик» произошло от выражения «карлик в шкафу».
— Да что вы? — Бедная женщина поражена, а я пихаю Эда локтем в бок.
— Удачной экскурсии, — любезно кланяется он, и мы сбегаем.
— Да ты остряк, — говорю я, как только мы отходим подальше.
Эд задумывается, потом обезоруживающе улыбается:
— Возможно. Но только когда голодный. Перекусим? Или отправимся в Музей Фузилеров?
Я мысленно взвешиваю варианты. Конечно, никто не интересуется национальным наследием, как я. Но любой осмотр достопримечательностей очень быстро превращается в утомительную прогулку, да и что за удовольствие пялиться на каменные ступени, зубчатые башни и слушать истории об отрубленных головах, насаженных на пики!
— Самое время пообедать, — наконец решаю я. — Тебе на сегодня, наверное, хватит.
— Точно, не могу долго концентрироваться, — кивает он. — Я же американец. Пойдем обедать.

Мы идем в кафе, где подают такие изыски, как георгианский луковый суп и запеканка из дикого кабана. Располагаемся за деревянным столиком у окна, и Эд настаивает, что угощает он, раз уж билеты покупала я.
— Так что ты хотел увидеть в Лондоне? — с энтузиазмом спрашиваю я. — Что еще в твоем списке?
Эд вздрагивает, и я корю себя за неделикатность. Перечень достопримечательностей напоминает ему о незаживающей ране.
— Извини, — бормочу я. — Не хотела напоминать…
— Ничего страшного. — Он изучает вилку, словно раздумывает, стоит ли вообще пробовать здешнюю еду. — Знаешь, мне нравится твоя позиция. Всякое в жизни случается. Нужно просто жить дальше. И теория твоего отца интересна. Я много думал о ней. Постоянное движение.
— Ты серьезно? — Я тронута. Надо будет рассказать папе.
Он наконец кладет кусочек в рот, жует, потом вопросительно смотрит на меня.
— Итак, ты говорила, что тоже рассталась с парнем. Давно?
В пятницу. Двух суток не прошло. Мне хочется прикрыть глаза и застонать.
— В общем… какое-то время назад. Его зовут Джош.
— А почему вы расстались? Если ты, конечно, можешь об этом говорить.
— Это было… я просто поняла… мы не… — Слова из меня выходят через силу. — Ты когда-нибудь чувствовал себя полным идиотом?
— Бог миловал, — качает головой Эд. — Хотя иногда я чувствовал себя очень-очень-очень глупо.
Разговор с Эдом почему-то успокаивает. Оказывается, я не одна чувствовала себя по-дурацки. По крайней мере, Джош мне не изменял. И я не живу одна в чужом городе.
— Тогда давай сделаем что-нибудь, чего нет в плане. Посетим незапланированную достопримечательность. Какие предложения?
Эд отламывает кусочек хлеба и размышляет.
— Коринна не хотела лезть на «Лондонский глаз», — говорит он наконец. — Она боялась высоты и решила, что это не для нее.
Вот не нравится мне его бывшая. Как можно бояться «Лондонского глаза»?
— Значит, полезем, — твердо говорю я. — А потом в добрый старый «Старбакс». Это давняя английская традиция.
Я надеюсь, что Эд рассмеется, но он, оценивающе глянув на меня, спрашивает:
— «Старбакс»? Интересно. А почему не «Лингтонс»?
Понятно. Выходит, догадался.
— Можно и туда. Как хочешь. Значит, ты кое-что знаешь про моих родственников.
— Я предупреждал, что навел справки.
Лицо его бесстрастно. Он не стал, как другие, восторженно восклицать: «О! Это потрясающе! Какой он в обычной жизни?» С другой стороны, Эд и сам крупная шишка. Может, даже сталкивался с дядей Биллом по работе.
— Ну и как тебе мой дядюшка? — небрежно спрашиваю я.
— «Лингтонс» вполне успешная корпорация. Очень доходная. И весьма эффективная.
Вряд ли это ответ.
— А как насчет Билла? — настаиваю я. — Приходилось иметь с ним дело?
— Да уж. — Он отпивает вино. — И «Две монетки» — это полная чушь и манипуляция. Извини.
Никто так не говорил о дядюшке в моем присутствии. Не передать, как я рада.
— Не надо извиняться. Говори, что думаешь. Продолжай.
— Думаю, что такие люди встречаются редко. Уверен, его успех зависел от разных причин. Но он не рассказывает правду. Вместо этого он внушает людям: «Это просто! Станьте миллионером, как я!» — Эд говорит отрывисто, почти зло. — На его семинары ходят наивные фантазеры, а он зарабатывает на них очередные деньги. Он пользуется людской доверчивостью.
Я согласна с ним по всем пунктам.
— Знаешь, как-то раз я сходила на однодневный семинар. Просто из любопытства.
— Ну и как, удалось сколотить состояние?
— А ты что, не заметил? У меня же лимузин!
— Правда? А мне казалось, ты предпочитаешь вертолет.
И почему я считала Эда хмурым типом? Не так уж часто он хмурится. А если и хмурится, то скорее всего в этот момент собирается пошутить. Эд подливает мне вина, а я любуюсь видом Тауэра, чувствуя легкое опьянение.
— А зачем ты носишь с собой карты? Неужели раскладываешь пасьянсы?
— Играю в покер. Если удается найти партнеров. Тебе понравится, — добавляет он.
— У меня ничего не выйдет, — возражаю я. — Мне не везет в азартные игры и… — Я замолкаю, потому что Эд протестующе качает головой.
— Азарт в покере не главное. Тут надо понимать людей. Твои восточные чары придутся как нельзя кстати.
— Ну да, — вспыхиваю я. — А вдруг они не вернутся?
Эд поднимает бровь:
— Навсегда исчезли, мисс Лингтон?
— Вроде того, — смеюсь я. — Рассеялись без следа.
— Тогда тебе придется просто догадываться, хорошие карты у других игроков или плохие. Вот и вся наука. Следи за лицами соперников. Анализируй. Ничего сложного.
Эд тасует колоду, сдает себе три карты.
— Хорошие или плохие?
Вот те на. Я-то откуда знаю? Лицо у него непроницаемое. Я разглядываю высокий лоб, морщинки вокруг глаз и свежую щетину. Глаза хитро поблескивают, но это может значить что угодно.
— Понятия не имею, — сдаюсь я без борьбы. — Наверное… хорошие.
Эд явно забавляется.
— Восточные чары и вправду рассеялись без следа. Карты просто ужасные. Теперь твоя очередь.
Он снова тасует колоду, сдает мне три карты и наблюдает за реакцией.
У меня трефовая тройка, червовая четверка и туз пик! Я поднимаю глаза на Эда, стараясь ничем себя не выдать.
— Расслабься, — говорит Эд. — И не смейся.
После его слов я уже не могу сдерживаться и хохочу в голос.
— С таким лицом только в покер играть, — обреченно машет рукой он.
— Ты меня отвлекаешь! — Я изо всех сил креплюсь, чтобы не рассмеяться снова. — Лучше скажи, какие у меня карты.
Взгляд карих глаз буквально пригвоздил меня к месту. Мы молча изучаем друг друга. Спустя несколько секунд меня охватывает странное ощущение. Очень странное. Происходящее слишком интимно. Я поспешно кашляю и отворачиваюсь.
— У тебя одна старшая карта, вероятно, туз, — уверенно говорит он. — И две младшие.
— Быть не может! — Я открываю карты. — Как ты догадался?
— У тебя чуть глаза из орбит не вылезли, когда ты любовалась на туза, — веселится Эд. — Только слепой не заметил бы. Ты словно кричала во всеуслышание: «Какая чудесная карта!» Потом посмотрела направо и налево, пытаясь сбить меня с толку. А потом еще погладила туза и бросила на меня кокетливый взгляд. — Он почти смеется. — Тебе не следует доверять государственные тайны.
Невероятно. А я-то не сомневалась в своей бесстрастности.
— А теперь признавайся, — Эд снова начинает тасовать карты, — твой фокус с чтением мыслей основывался на анализе чужого поведения?
— Ну, вроде того… — осторожно отвечаю я.
— Значит, твои способности никуда не делись. Ты либо умеешь это делать, либо нет. Так что же с тобой на самом деле? Что происходит?
Он подается вперед в ожидании ответа. И что я могу сказать? Не так уж часто меня припирают к стенке. Вот Джоша я бы запросто провела, он всегда все принимал на веру. Обронил бы: «Отлично, детка», я перевела бы разговор на другое, а потом он и не вспомнил бы о своих расспросах… Потому что Джош никогда на самом деле мною не интересовался.
Эта отрезвляющая мысль приходит не вовремя. И как мне ни больно, я понимаю, что это правда. За все то время, пока мы были вместе, он никогда не спорил со мной и вряд ли помнил незначительные эпизоды из моей жизни. Он казался легкомысленным и беззаботным. Я любила его за это. Я считала легкость характера достоинством. Но теперь до меня дошло. К сожалению, он был легкомысленным, потому что ему было наплевать. На меня.
А я так отчаянно и с таким напором пыталась его вернуть, что не подумала, зачем мне это надо. И ни разу не задалась вопросом, тот ли он, кто мне нужен. Идиотка.
Темные глаза Эда не отрываются от моего лица. Мы знакомы совсем недавно, но он, кажется, понимает меня гораздо лучше. И спрашивает он не из праздного любопытства, а действительно хочет знать правду.
Но я не могу быть с ним откровенной. По понятным причинам.
— Это… довольно сложно объяснить. Правда сложно. — Я допиваю вино. — Ну что, лезем на «Глаз»?

На Южном берегу полно туристов, на каждом шагу лавки букинистов, все куда-то бегут, кроме нелюбимых мной живых статуй. «Лондонский глаз» вращается, люди в прозрачных кабинках-коконах глазеют на толпящихся внизу. Последний и единственный раз я была здесь по работе с толпой пьяных и неприятных людей. Проходя мимо джаз-бэнда, наяривающего мелодию двадцатых годов, мы с Эдом обмениваемся понимающими взглядами. Он делает пару шагов в ритме чарльстона, а я постукиваю бусинами в ответ.
— У вас хорошо получается, — заявляет бородач, подходя к нам с ведерком для пожертвований. — Любите джаз?
— Вроде того, — отвечаю я, роясь в сумке в поисках мелочи.
— Мы интересуемся двадцатыми годами, — серьезно говорит Эд и подмигивает мне. — Только ими.
— У нас будет джазовый концерт на открытом воздухе в Юбилейных садах  на следующей неделе, — охотно сообщает парень. — Возьмете пару билетов? Если купите сейчас, то получите десять процентов скидки.
— С удовольствием, — соглашается Эд. — Почему бы и нет?
Он протягивает парню деньги, берет билеты, и мы идем дальше.
— Ну что, составишь мне компанию на концерте? Я на тебя рассчитываю.
— Э-э-э… конечно. Спасибо.
Он протягивает мне билет, и я бережно прячу его в сумочку. И как расценивать это предложение? Он пригласил меня на свидание? Или мы продолжаем осматривать достопримечательности?
Должно быть, Эда мучают те же мысли, потому что в очереди за билетами на «Глаз» он посматривает на меня вопросительно.
— Знаешь, давно хочу спросить.
— Спрашивай. — На душе у меня неспокойно. Как бы он снова не стал выяснять про чтение мыслей.
— Зачем ты ворвалась тогда на совещание? Зачем пригласила на свидание?
Ой! Все еще хуже, чем я предполагала.
— Хороший вопрос. Но я тоже давно хочу спросить. Почему ты согласился? У тебя ведь был выбор.
— Понимаешь, — понижает голос он, — не так-то просто это объяснить. Я словно потерялся в тумане. Все мысли вылетели из головы. Таинственная незнакомка врывается в офис, а потом я вдруг иду с ней на свидание. — Тут он вспоминает про свой вопрос. — Но ведь ты не стала бы врываться просто так. Может, видела меня где-то раньше?
Он спрашивает с плохо скрываемой надеждой. Мне так неудобно перед ним. Как я могу признаться, что просто использовала его?
— Я сделала это на спор, — говорю я, отводя глаза. — Сама не понимаю, что на меня нашло.
— А-а-а… — Он немного расслабился. — Значит, я случайная жертва. Не слишком хорошая история для внуков. Лучше сказать, что тебя послало само провидение. После того, как расскажу им про парики графа Мармадьюка.
Я знаю, что он просто подтрунивает надо мной, но что-то в его лице настораживает. Он смотрит с таким выражением… Как бы не влюбился ненароком. Или не решил,  что влюбляется. Ведь все это неправильно. Ведь Сэди манипулирует им, как и Джошем. Я не должна и не могу ему верить.
И вдруг мне становится так обидно. Проклятая Сэди. От нее одни неприятности. Эд такой симпатичный парень. Он только-только начал отходить от любовной неудачи, а тут стал жертвой сумасбродств моей покойной родственницы.
— Послушай.
— Да?
Что сказать? Ты ходил на свидание не со мной, а с привидением, оно проникло в твой мозг, оно действует как наркотик, только без эйфории…
— Если тебе кажется, что я тебе нравлюсь… Забудь об этом.
— Мне вовсе не кажется, — смеется он. — Ты мне действительно нравишься.
— Это не так. — Как же ему объяснить? — Это самообман. Ты за себя не отвечаешь.
— Я всегда отвечаю за себя.
— Всегда — да, но это особый случай.
Мы потерянно молчим, потом Эд меняется в лице.
— Я понял.
— Правда? — спрашиваю я недоверчиво.
— Это я тебе не нравлюсь, — криво улыбается он. — Если надоел, так и скажи. Я переживу. Мы отлично повеселились, ты на славу постаралась, и я тебе благодарен…
— Все не так! — в ужасе вскрикиваю я. — Ты неправильно понял! И ты мне вовсе не надоел. Мне очень весело. И я собираюсь залезть на «Глаз» вместе с тобой.
Глаза Эда, как детекторы лжи, скользят по моему лицу и пронзают насквозь.
— Тогда полезли.
— Вот и отлично.
Мы так увлеклись, что чуть не пропустили очередь.
Я хватаю Эда за руку, и мы бежим к большому овальному кокону. Он медленно подползает к платформе, возбужденные смеющиеся люди готовятся зайти внутрь. Мы с Эдом заходим вместе со всеми, неловкость осталась позади, и мы улыбаемся друг другу.
— Итак, мистер Харрисон, — вспоминаю я об обязанностях экскурсовода, — сейчас вы увидите Лондон с высоты птичьего полета.
Люди-муравьишки копошатся внизу, рассаживаясь в муравьиные машины и муравьиные автобусы. Я без труда нахожу собор Святого Павла, Букингемский дворец и Биг-Бен. «Лондонского глаза» в путеводителе нет, так что мне приходится придумывать факты самой и «зачитывать» их вслух.
— Коконы сделаны из прозрачного титана, который также идет на стекла очков, — вещаю я. — Под водой коконы превращаются в субмарины.
— Это прорыв в технической мысли, — кивает Эд, стуча по стеклу.
— Каждый кокон может находиться под водой тринадцать часов. — Я делаю паузу и вижу, что он отвлекся. — Что случилось?
Эд поворачивается ко мне, опираясь на стеклянную стену кокона. Размытый пейзаж Лондона медленно скользит у него за спиной. Солнце исчезло, большие серые облака собираются над головой.
— Сейчас я тебе кое-что скажу. — Эд убеждается, что никто не подслушивает, все внимание окружающих приковано к плывущей по Темзе полицейской лодке.
— Хорошо, — соглашаюсь я осторожно. — Только не выдавай мне государственных тайн.
Эд улыбается.
— Ты спросила, почему я согласился прийти на свидание.
— А-а-а. Это… Это неважно, — торопливо говорю я. — Если не хочешь, не рассказывай…
— Отчего же. Только это странная история. — Он с трудом подбирает слова. — Я слышал в голове голос, который приказал  мне согласиться. Чем больше я сопротивлялся, тем громче становился крик. Ты понимаешь, о чем я?
— Нет, — поспешно вру я. — Это действительно странно. Может, на тебя… сошла благодать?
— Все бывает, — коротко смеется он. — Наверное, я избранный. Никогда раньше я не испытывал такого сильного импульса, никогда не слышал голосов, ничего такого. Голова просто разрывалась. — Он наклоняется ко мне и говорит совсем тихо: — Что бы это ни было, кто бы ни послал сигнал, все сложилось к лучшему. Ты — это лучший выбор, который я мог сделать. Я словно очнулся от сна, вышел из тюрьмы… и все благодаря тебе.
— Ну что ты, — смущаюсь я. — Это такие мелочи. Не стоит благодарности.
— Нет, стоит, — говорит он каким-то странным голосом и смотрит так, что меня бросает в краску.
— Может… хм… узнаем, что еще пишут про «Глаз»? — я листаю страницы путеводителя.
— Давай узнаем.
— Кокон сделан… э-э-э… — Мысли мои разбегаются. Сердце возбужденно колотится. Все вдруг изменилось. Чувства обострились. — Колесо передвигается… идет по кругу… — бормочу я совсем уж какую-то дурь.
Решительно захлопываю брошюру и встречаюсь глазами с Эдом. Боюсь, сохранять самообладание удается плохо. Лицо мое пылает, по телу бегут мурашки. Я так и плавлюсь под его взглядом.
Как это я раньше не замечала, какой он красавец? Или я ослепла?
— Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает Эд.
— Не знаю, — едва ворочаю языком я.
Он берет меня за подбородок и долго смотрит прямо в глаза. Потом наклоняется, обхватывает лицо руками и целует. Губы у него теплые и мягкие, щетина ласково касается кожи и… Что со мной? Он обнимает меня, притягивает к себе, а я думаю только об одном.
Он совсем не такой, как Джош.
Он гораздо лучше.
А о чем я еще могу думать? Все остальное существо заполнило всепоглощающее желание.
Наконец он отодвигается, но его руки все еще поглаживают мою шею.
— Извини. Я не ожидал.
— Я тоже от тебя такого не ожидала, — выдыхаю я.
Он снова меня целует, я закрываю глаза, привыкаю к его губам, вдыхаю аромат и хочу, чтоб эта поездка длилась вечно. Но Эд снова отстраняется.
— А теперь полюбуемся видом, — коротко смеется он. — Пока мы еще здесь.
— Давай, — пытаюсь улыбнуться я.
Полуобнявшись, мы поворачиваемся к стеклянной стене. И я испуганно вскрикиваю. Потому что натыкаюсь на свирепый взгляд Сэди.
Она видела. Видела, как мы целовались.
К моему ужасу, Сэди просачивается сквозь стеклянную стену, ноздри у нее раздуваются, глаза сверкают. Я отшатываюсь от надвигающегося грозного призрака.
— Милая? — Эд испугался не меньше моего. — Что случилось?
— Как ты могла?  — вопит обманутая Сэди, и я невольно зажимаю уши. — Как ты посмела?
— Я… я не… это получилось не… — бормочу я бессвязно.
— Я все видела!
Она душераздирающе стонет и исчезает.
— Сэди! — Я бросаюсь за ней, вжимаюсь в прозрачную стену кокона и пытаюсь разглядеть ее в облаках, в стремительном течении Темзы или среди толп приближающихся людей.
— Лара! Что с тобой? Что происходит?
Я вдруг понимаю, что все в кабинке пялятся на меня, забыв про красоты за стеклом.
— Ничего! Не обращай внимания. Просто… Я… Нет, извини, не сейчас… — прошу я, когда Эд обнимает меня.
Он неохотно отодвигается.
— Как скажешь.
Мы приземляемся. Эд бросает на меня беспокойные взгляды и бережно выводит из кабинки.
— Итак, — он старается казаться невозмутимым, но я-то вижу, как он взволнован, и есть отчего, — что тебя так напугало?
— Не могу объяснить, — печально качаю головой я.
Сэди нигде не видно.
— А старый добрый «Старбакс» не поможет? Как думаешь?
— «Старбакс»? — Я перестаю озираться и смотрю на встревоженного Эда.
— Ты не представляешь, как мне жаль. Все было просто замечательно, но…
— Но… все не так, как ты рассчитывала?
— Дело не в этом! — прячу я лицо в ладонях. — Все… так запуталось. Мне нужно разобраться.
Как бы мне хотелось, чтоб он меня понял. Хотя бы попытался. И не считал обманщицей.
— Хорошо. Жизнь порой довольно сложная штука. — Он медлит, потом легонько дотрагивается до моей руки: — Думаю, нам пора прощаться. День был замечательный. Прогулка удалась на славу. И все благодаря тебе.
Он снова вернулся к обычному подчеркнуто вежливому стилю общения. Просто встретились два случайных знакомых. Что ж, на его месте я бы тоже защищалась и побыстрее спряталась в привычную скорлупу.
— Ты же не откажешься встретиться со мной еще раз? — Голос у меня предательски дрожит. — Когда все немного… уляжется.
— Не откажусь. А сейчас я вызову для тебя такси.
— Я лучше прогуляюсь и соберусь с мыслями. — Я жалко улыбаюсь. — Спасибо. За все.
Эд салютует на прощанье и растворяется в толпе. Как он мне нравится. Гораздо сильнее, чем я думала. Но я его обидела. Да и мне самой паршиво. Как и Сэди. Что же это такое.
— Так вот чем ты занимаешься у меня за спиной? — Я подпрыгиваю от неожиданности. Она что, продолжает меня выслеживать? — Ты лживая змея. Лицемерка. Я пришла проверить, как тут у вас с Джошем. С Джошем!
Сэди носится вокруг разъяренной фурией.
— Прости меня, — говорю я тихо, — мне пришлось тебя обмануть. Не могла же я признаться, что мы с Джошем расстались. Но я не лицемерка! И не собиралась целоваться с Эдом. Все вышло само собой. Просто так получилось.
— Плевать мне на твои извинения! Держись от него подальше.
— Сэди, мне правда неловко…
— Это я его нашла! И танцевала с ним! Он мой! Мой! Мой!
Она в таком бешенстве и настолько уверена в своей правоте, что мои слова от нее просто отскакивают. Конечно, я виновата, но нельзя же так.
— Что значит он твой? — ору я. — Ты мертва! Даже если не хочешь этого признавать! Мертва!  И он даже не подозревает о твоем существовании!
— Все он знает! — Она чуть не утыкается в меня носом. — И слышит меня!
— Но не видит! Ты привидение! Привидение!  И кому бы рассуждать про самообман. Призываешь смотреть правде в глаза, велишь жить дальше. Может, сама  этим займешься?
Мои слова двусмысленны и обидны, но я просто не могу удержаться. Я словно отвесила ей пощечину.
— Сэди, я не… — Сама толком не знаю, что хочу сказать.
— Ты права. — Сэди выглядит смертельно измученной. Голос у нее безжизненный. — Это правда. Я мертва.
— Я не это… Просто… Ладно, даже если так. Но…
— Я мертва. Все кончено. Я не нужна тебе. Я не нужна ему.
Она идет к мосту Ватерлоо. Гонимая чувством вины, я мчусь за ней по ступенькам. Она уже на середине моста, и я бегу изо всех сил. Тоненькая хрупкая фигурка на сером фоне неподвижно замерла, уставившись на собор Святого Павла.
— Сэди, не покидай меня! — Ветер относит мои слова. — Вернись! Я сморозила глупость, потому что злилась на тебя…
— Я такая же дура, как ты, — отвечает она, не поворачивая головы. — Надеялась повеселиться напоследок. Завести друзей. Что-то поменять в жизни.
— И тебе это удалось! Пойдем домой, включим музыку, потанцуем…
— Не нужна мне твоя забота. — Ее бьет крупная дрожь. — Знаю, что ты на самом деле думаешь. На бессмысленную старуху тебе наплевать, так же, как всем остальным…
— Прекрати нести этот бред…
— Слышала я ваши разговоры на похоронах! — обрывает меня Сэди, и я холодею от ужаса. — Всю вашу семейку слышала. Старались побыстрее смыться. Никто меня не оплакивал. Я была для вас пустым местом.
Похороны стыдно вспоминать. Какие же мы все черствые и бездушные.
— Твоя кузина точно сформулировала. Ничего я в жизни не достигла, не оставила следа, не стала знаменитостью. И зачем я только вообще жила! — Она язвительно смеется.
— Сэди, прошу тебя.
— У меня не сложилась личная жизнь, — продолжает она, — и карьера тоже. Я не родила детей, ничего не достигла, не совершила никаких открытий. Единственный мужчина, которого я любила, забыл меня. — Голос ее дрожит. — Я прожила сто пять лет, но обо мне никто не вспомнит. Никто. И ничего тут не попишешь.
— О тебе вспомню я. Теперь ты для меня значишь очень много. Сэди, пожалуйста… — умоляю я. — Я дура, не обращай внимания.
— Не стоило мне цепляться за жизнь. А теперь я и вовсе встала у тебя на пути.
В глазах у нее слезы.
— Нет! — Я пытаюсь схватить ее за руку, хотя понимаю, что это бесполезно. — Я тебе докажу. Я найду твое ожерелье, даже если это убьет меня.
— К черту ожерелье. Зачем оно мне? Все бессмысленно. Вся моя жизнь бессмысленна.
И она перешагивает через решетку моста.
— Сэди! — кричу я. — Пожалуйста, вернись! Сэди! — По щекам у меня струятся слезы. — Все не бессмысленно. Ты слышишь меня?
— О боже! — вскрикивает девушка в клетчатом пальто. — Кто-то бросился в реку! Помогите!
— Никто не бросался! — уверяю я, но она не слушает и зовет друзей.
И вот уже люди собрались у парапета и смотрят на темную воду.
— Кто-то спрыгнул… Звоните в полицию…
— Никто не прыгал!
Но голос мой тонет в общем хоре. Парень в джинсовой куртке уже фотографирует место происшествия на мобильник, мужчина справа стаскивает куртку, собираясь нырять, подружка смотрит на него с обожанием.
— Нет! — пытаюсь я его остановить. — Перестаньте!
— Кто-то должен сделать это! — напыщенно восклицает мужчина, к еще большему восхищению подруги.
Какой кошмар.
— Это ошибка! — кричу я и размахиваю руками. — Все в порядке! Повторяю, никто никуда не прыгал.
Мужчина застывает, сжимая ботинок в руке. Парень поворачивается и начинает снимать меня.
— Тогда с кем же вы разговаривали? — Девица в клетчатом пальто, кажется, хочет меня изобличить. — Вы кричали и плакали, глядя в воду! Вы всех перепугали! И кому вы все это говорили?
— Привидению, — честно отвечаю я. Потом отворачиваюсь и, не дожидаясь ответа, проталкиваюсь сквозь толпу, игнорируя реплики в свой адрес.
Она вернется, повторяю я как заклинание. Когда успокоится и простит меня. Она вернется.

Глава двадцатая

На следующее утро на кухне непривычно тихо. Обычно Сэди появляется, когда я завариваю чай, усаживается на столешнице и начинает отпускать шуточки по поводу моей пижамы и неумения приготовить традиционный английский напиток.
Сегодня ее нет. Я вылавливаю чайный пакетик и обвожу глазами кухню.
— Сэди? Сэди, ты здесь?
Нет ответа.
Я собираюсь на работу, но мне не хватает ее привычного ворчания. Приходится включить радио. Однако радио не отпускает замечаний в мой адрес и не дает мне ценных указаний. Сегодня я могу накраситься как хочу. Специально надеваю топ с оборками, который она ненавидит. На случай, если она все-таки наблюдает за мной, наношу еще немного туши. Так ей больше нравится.
Прежде чем выйти, в последний раз оглядываю квартиру.
— Сэди? Ты здесь? Я пошла. Если что-нибудь понадобится, ищи меня в офисе…
Господи, что же я наделала. Ладно, теперь уже ничего не изменишь. По крайней мере, она знает, где меня найти.

Влетаю в офис в девять тридцать две и вижу, что Натали уже сидит за столом и болтает по телефону.
— Ага. Я ему так и сказала, детка. — Она подмигивает мне и постукивает по часам: — Немного припозднилась? Разбаловалась без меня? Ладно, детка… — снова возвращается она к разговору.
Разбаловалась? Я?!!
Медленно закипаю. Можно подумать, это я прохлаждалась в Индии.
— Знаешь, — говорю я, как только она кладет трубку, — пора нам обсудить кое-какие вопросы.
— Давно пора. — Тон Натали не предвещает ничего хорошего. — Значит, подцепила Эда Харрисона?
— С чего ты взяла? — растерянно спрашиваю я.
— Не прикидывайся дурой, — сердится Натали. — Надо же, и ни словечком не обмолвилась.
— О чем? — Меня терзают дурные предчувствия. — И откуда ты знаешь про Эда?
— «Люди дела»! — Натали тычет в нашу фотографию в журнале. — Крутой жеребец.
— Это деловое знакомство.
— Знаю, знаю, Кейт мне уже доложила. А ты снова с Джошем. Милый старый Джош! — Натали демонстративно зевает: моя личная жизнь ей абсолютно неинтересна. — Работа — превыше всего. А Эд Харрисон — лакомый кусочек. У тебя уже есть на него виды?
— Виды?
— Надо же пристроить его на достойное место! — Натали наклоняется ко мне и втолковывает чуть ли не по слогам: — Мы занимаемся рекрутингом. Мы подыскиваем людям работу. Это наша профессия.  Наш хлеб.
— Да ты что, все совсем не так. И он не собирается менять работу.
— Пока  не собирается, — поправляет меня Натали.
— Забудь. Он ненавидит рекрутеров.
— Это ему так только кажется.
— Послушай меня, Натали…
— Лучше ты меня послушай! — Натали подмигивает, и мне хочется ее ударить.
— Наши услуги ему не нужны!
— Стоит посулить хорошую зарплату, и новая работа сразу понадобится.
— Не думаю! Есть люди, которые не продаются.
Натали смеется с явной издевкой.
— Да что с тобой случилось, пока меня не было? Ты вдохновилась примером матери Терезы? А о проценте  со сделок ты подумала? Нам нужна прибыль.
— Нужна, — соглашаюсь я. — Именно ее я получала, пока ты грела задницу на пляжах Гоа, не так ли?
— Ого, — Натали откидывает голову и смеется, — котенок выпустил коготки.
Да, голыми руками ее не возьмешь. Ей даже в голову не придет извиниться. Как я могла считать ее лучшей подругой?
— Оставь Эда в покое, — свирепо говорю я, — ему не нужна новая работа. И твои услуги тоже. Он даже не станет с тобой разговаривать…
— Мы уже пообщались. — Она нагло улыбается мне, крайне довольная собой.
— Каким это образом?
— Я позвонила ему с утра пораньше. В этом разница между мной и тобой. Не имею привычки рассусоливать. Просто делаю свою работу.
— Он же не отвечает на звонки рекрутеров, — совсем теряюсь я. — Как тебе…
— А я не стала сразу представляться, — беззаботно отвечает Натали. — Просто сказала, что ты моя подруга и просила позвонить. Кстати, мы очень мило поболтали. Он ничего не знал о Джоше, но я его просветила. — Она вскидывает брови: — А ты хороша. Скрывала от него бойфренда!
Меня захлестывает гнев.
— Ну и что ты наговорила ему о Джоше?
— Ай да Лара! — Натали наслаждается моим замешательством. — Ты собиралась затеять с ним интрижку? А я все испортила? Какая досада.
— Закрой свой поганый рот! И проглоти свой гнусный язык! — ору я вне себя.
Срочно нужно поговорить с Эдом. Немедленно. Хватаю мобильник, выскакиваю из офиса и натыкаюсь на Кейт. Она несет поднос с кофе.
— Лара! Что с тобой?
— Со мной случилась Натали!  — объясняю я, и она морщится.
— С загаром она еще хуже, — шепчет она, и я невольно улыбаюсь. — Кофе будешь?
— Через минуту. Я должна позвонить. По личному вопросу.
Сбегаю вниз по ступенькам и набираю номер Эда. Страшно подумать, что наплела ему Натали. И лучше не думать, как изменилось его мнение обо мне.
— Офис Эда Харрисона, — отвечает женский голос.
— Здравствуйте, — говорю я как можно более официально. — Это Лара Лингтон. Могу я переговорить с Эдом?
Я жду и помимо воли возвращаюсь мыслями ко вчерашнему дню. Он обнимал меня. Его кожа касалась моей. Я помню его запах, его вкус… А потом он вернулся в свою раковину, и это было ужасно.
— Здравствуй, Лара. Чем обязан? — Очень сухо. Ничего личного.
— Сегодня с утра на тебя напала моя коллега Натали. Поверь, я ни при чем. Это больше не повторится. И еще я хотела сказать… — Я нерешительно замолкаю. — Прости за вчерашнее.
У меня нет бойфренда,  хочется добавить мне. Почему нельзя повернуть время вспять, снова подняться на «Глаз» и целоваться с тобой? На этот раз я не отпряну, что бы ни случилось и сколько бы привидений ни орало на меня.
— Не надо извинений, — холодно говорит Эд. — Я должен был сразу догадаться о твоем коммерческом интересе. Ты не зря пыталась остудить мой пыл. По крайней мере, хоть в этот момент ты вела себя честно.
Мне становится нехорошо. Вот, значит, что он думает. Что я охмуряла его с корыстной целью.
— Все не так, — быстро возражаю я. — Совсем не так. Мы прекрасно провели время. Все закончилось немного странно, но на то… есть причины. Я не могу объяснить…
— Не надо держать меня за дурака, — бесстрастно перебивает Эд. — Вы с коллегой разработали небольшой план. Мне не особенно нравятся ваши методы, но роль удалась тебе на славу.
— Как ты мог такое подумать?! Как ты мог поверить Натали?! Ты же знаешь,  кто она такая. И я с ней состряпала план против тебя? Ну не бред ли?
— У меня не так много информации о твоей подруге, но достаточно, чтобы понять: она сварганит самый хитрый и подлый план, если ей это выгодно. Не знаю, наивная ты дурочка или такая же негодяйка, как она…
— Ты все неправильно понял! — в отчаянии перебиваю я.
— Прекрати, ради бога! — Эд начинает заводиться. — Сколько можно. Я знаю про твоего парня. Вы снова вместе, а возможно, никогда и не расставались. Все это в высшей степени подло, и хватит издеваться надо мной. Как я не понял сразу, только взглянув на тебя! Но ты прекрасно подготовилась, наверняка знала про нас с Коринной. И решила, что это самый простой путь. Такие люди, как вы, способны на любую подлость. Стоит ли удивляться.
От его враждебности во мне все начинает звенеть.
— Я бы никогда не пошла на такое! Никогда! Мы же танцевали с тобой… нам было хорошо. И ты поверил,  что я притворялась?
— Может, и бойфренда у тебя нет? — вопрошает он едко.
— Нет! Уже нет, — поправляюсь я. — Он… был, но мы расстались с ним в пятницу…
— Ах, в пятницу! — усмехается Эд. — Как кстати. Давай лучше не будем отнимать друг у друга время.
— Эд, пожалуйста, — вот-вот не выдержу и расплачусь, — ты должен мне поверить…
— Прощай.
Он вешает трубку. Перезванивать бесполезно. Ничего не объяснишь. Он никогда мне не поверит. Для него я циничная манипуляторша или наивная дурочка.
Хотя… если подумать… кое-что еще можно исправить.
Решительно вытираю слезы и иду в офис. Открываю дверь и вижу Натали, которая болтает по телефону, полируя пилочкой ноготки. Я тянусь через стол и вырываю шнур из розетки.
— Что ты, на хрен, творишь? — напускается на меня Натали. — Не видишь, я разговариваю!
— Уже нет, — отвечаю я. — А теперь послушай меня. Хорошего понемножку. Твое поведение возмутительно.
— Что?!
— Ты укатила на Гоа, бросив нас на произвол судьбы. Это настоящее свинство.
— Точно! — встревает в перепалку Кейт и тут же испуганно замолкает.
— А потом ты являешься и присваиваешь себе мои заслуги! Я этого не потерплю. Не надо меня использовать. И вообще… не желаю я с тобой работать!
Я не собиралась разрывать отношения. Но произнесла последнюю фразу с наслаждением. Я действительно не могу с ней работать. Даже находиться рядом с ней не могу.
— Лара, девочка моя, ты перетрудилась. Возьми денек отгула…
— Мне не нужен отгул! — взрываюсь я. — Мне нужны человеческие отношения! А ты даже не сказала, что тебя выгнали с последней работы!
— Кто наплел тебе такую ерунду? — Лицо ее искажается. — Мы расстались полюбовно. И вообще, я не хотела работать на ничтожную компанию, в которой меня и не ценили… Лара, мы с тобой великолепная команда.
— А вот мне так не кажется. У нас разный стиль работы. Я хочу доставлять людям радость, а не относиться к ним, как к мусору. Дело не только в зарплате! — в запале кричу я и сдергиваю со стены дурацкий листок с надписью «зарплата-зарплата-зарплата». — Важен и сам человек, и фирма, и разные мелочи. Я хочу помогать людям. Подбирать для них лучшие варианты.
Но во взгляде Натали одно лишь изумление.
— Помогать людям? — фыркает она. — Здесь тебе не бюро одиноких сердец.
Она никогда меня не поймет. А мне не понять ее.
— Мы больше не партнеры, — твердо говорю я. — Пора исправить ошибку. Я свяжусь с адвокатом.
— Как хочешь. — Она по-хозяйски приваливается к столу. — Но не трогай моих клиентов. Это прописано в договоре. И тебе ничего не достанется.
— Сдались они мне, — цежу я сквозь зубы.
— Счастливого плавания, — пожимает плечами Натали. — Освобождай стол. И побыстрее.
Я смотрю на Кейт. Она в полуобмороке.
«Извини», — произношу я одними губами. В ответ она достает телефон и набирает текст. Через секунду я получаю сообщение.

Ты права. Помни обо мне, когда откроешь фирму. К. х

Я быстро отвечаю:

Не сомневайся. Только не знаю когда. Спасибо тебе. Л. хх

Натали тем временем демонстративно углубляется в какие-то бумаги.
Я стою посреди офиса, собираясь с мыслями. Что я наделала? Еще утром у меня была работа. Теперь я безработная, будущее мое в сплошном тумане, и выцарапать деньги у Натали вряд ли удастся. Как я объясню все родителям?
Ладно. Подумаю об этом потом. Достаю из шкафа картонную коробку и начинаю складывать вещи. Дырокол. Подставка для карандашей.
— Не надейся, что ты сможешь работать в одиночку, — внезапно рявкает Натали, крутанувшись на стуле. — У тебя нет связей. Никакого опыта. И твои идиотские прекраснодушные девизы не помогут вести бизнес. Даже не рассчитывай, что я пущу тебя обратно, когда ты будешь подыхать с голода на улице.
— Но Лара может заняться чем-нибудь другим, — к моему изумлению, говорит Кейт. — На рекрутинге ведь свет клином не сошелся. Уверена, с такими талантами она не пропадет.
С моими талантами? Не знаю куда деваться от смущения.
— И какие такие у нее таланты? — едко интересуется Натали.
— Она умеет читать мысли, — Кейт трясет свежим номером «Людей дела», — а мы ничего и не знали. В светской хронике огромная статья об этом! «Лара Лингтон целый час умело развлекала публику чтением мыслей. Организаторов завалили просьбами прислать мисс Лингтон на корпоративные вечеринки. „Никогда не видел ничего подобного, — заявил Джон Кроули, глава „Мэдвэй Коммуникэйшенс“, — Лара Лингтон достойна собственного телешоу“».
— Ты читаешь мысли?  — Натали не верит своим ушам.
— Ну… иногда… — осторожно отвечаю я.
— Они утверждают, что тебе удалось прочитать мысли пятерых человек одновременно! — восторженно тараторит Кейт. — Лара, ты должна пойти на конкурс «Британия ищет таланты»! Это же настоящий дар!
— И давно с тобой такое? — глаза Натали подозрительно сужаются.
— А тебе какое дело? Пожалуй, и вправду стоит поучаствовать в парочке корпоративов, — дерзко ухмыляюсь я. — Заложу основы капитала. Так что вряд ли мне придется голодать, не надейся.
— Тогда прочитай мои мысли, если сможешь. Или слабо?
— Нет уж, спасибо, — любезно отказываюсь я, — боюсь запачкаться.
Кейт довольно сопит. Впервые за день Натали обескуражена. Торопливо обнимаю Кейт и подхватываю коробку.
— Пока, дорогая. Спасибо за поддержку. Ты замечательная.
— Удачи тебе. Я буду по тебе скучать.
— Прощай, — коротко бросаю я Натали и выхожу за дверь.
Вот уж не ожидала от себя такого. И что мне делать дальше?
— Сэди?
Но ответа нет. Да я особо и не рассчитывала.
Лифт в нашем здании старый и медленный, когда он наконец подползает, сзади раздаются шаги. Оборачиваюсь и вижу запыхавшуюся Кейт.
— Хорошо, что успела перехватить тебя! Тебе не нужна помощница?
Ну до чего она милая. Прямо героиня «Джерри Магуайр».  Она хочет отправиться со мной на поиски золотой рыбки. Но где ее взять?
— Кейт, мы же договорились… Пока я не знаю, как поступлю, но буду держать тебя в курсе…
— Я имела в виду — для чтения мыслей, — прерывает она. — Я хочу помогать тебе с фокусами. Это так интересно. Могу заниматься костюмами. И жонглировать немного умею.
— Жонглировать? — удивляюсь я.
— Да! Такими мягкими мешочками! Могу работать у тебя на разогреве!
Ей так хочется, что я просто не могу сказать «нет». И признаться, что не умею читать мысли.
Никто меня не понимает, и это так грустно. Нет человека, с которым я могла бы сесть рядом и признаться: «Знаешь, я общаюсь с привидением».
— Кейт, я пока не знаю, — стараюсь я говорить как можно мягче. — Видишь ли… у меня уже есть помощница.
— Как жаль! — Кейт разочарованно выдыхает. — Но в статье ничего про это не написали. Там говорилось, что ты все делаешь сама.
— Она… пряталась за сценой. Не хотела появляться.
— А кто она?
— Моя родственница, — признаюсь я.
У Кейт совсем несчастный вид.
— Понятно. Тогда вам, конечно, легче сработаться…
— Да, мы неплохо понимаем друг друга. Иногда мы, конечно, спорим. Но потом всегда соглашаемся. Мы так много времени провели вместе. Столько пережили. Мы… подруги.
В груди все так и сжимается от острой боли. Может, мы и были  подругами. Но теперь вряд ли. Былые отношения не восстановишь. Что же я за человек? Испортила отношения с Сэди, с Эдом, с Джошем, потеряла работу, истратила остатки денег на винтажные платья. И страшно представить, что теперь скажут родители…
— Но если вы вдруг поссоритесь, — с надеждой произносит Кейт, — или если тебе потребуется еще одна помощница…
— Я не знаю наших планов. Я просто… это так… — Сейчас расплачусь. В глазах Кейт столько сочувствия, а я так устала, что слова из меня начинают сыпаться сами собой: — Если честно, мы уже поссорились. И она пропала. Я нигде не могу ее найти.
— Господи! — с тревогой восклицает Кейт. — А из-за чего?
— Не сошлись характерами, — печально говорю я. — И не поделили мужчину.
— И она… Как ты думаешь, с ней все в порядке?
— Хочется верить. Но на самом деле я не знаю. Не представляю, где она. Обычно мы болтаем дни напролет. Но сейчас… мне так одиноко.
По моей щеке скатывается слеза.
— Лара! — Кейт расстроена не меньше моего. — Еще и Натали, так не вовремя. Ну хотя бы Джош тебе помогает? — с надеждой спрашивает она. — Они знакомы? От кого же ждать поддержки, как не от него.
— Мы с ним расстались! — всхлипываю я. — Навсегда!
— Расстались? — ахает Кейт. — Какой кошмар, а я и не знала! Еще и это свалилось на тебя!
— Такой жуткой недели в моей жизни еще не было, — подтверждаю я. — Все против меня. Все!
— Но ты молодец! Правильно, что ушла от Натали! И знаешь что? Все ее клиенты переметнутся к тебе. Тебя любят. А Натали ненавидят.
— Ладно, я пойду. — Наконец захожу в лифт, Кейт придерживает дверь.
— Где же ты все-таки будешь ее искать? — с тревогой спрашивает она. — У тебя есть план?
— Нет, — мрачно отвечаю я. — Утешает лишь то, что она знает, как меня найти…
— Может, она ждет первого шага? Если она  обижена, наверное, она ждет твоих  действий! — кричит она, когда двери лифта закрываются.
Скрипучий лифт ползет вниз, я изучаю унылую плюшевую стену, и вдруг меня озаряет. А ведь Кейт права. Она все правильно поняла. Сэди слишком гордая, чтобы пойти мне навстречу. Затаится, будет ждать моих извинений и не станет мириться первой. Я-то готова, только где ее искать?
Лифт останавливается на первом этаже, но я не двигаюсь, хотя от тяжелой коробки руки уже ноют. Все медлю и медлю. Меня пугает мир, который ждет снаружи.
Нет, только не сдаваться. И не плакать. И не искать сочувствия. Сэди сказала бы в такой ситуации: Дорогая, подними повыше подбородок, ослепительно улыбнись и смешай себе коктейль…
— Вперед! — подбадриваю я свое отражение в зеркале.
Дверь открывается, и в кабинку хочет войти Санджей с первого этажа.
— Простите?.. — переспрашивает он.
Я заставляю себя ослепительно улыбнуться. (Надеюсь, улыбка действительно ослепительная, а не жалкая.)
— Я бросила работу. Так что пока. Приятно было с вами общаться.
— Надо же, — удивляется он. — Тогда удачи. Чем займетесь?
Я отвечаю, не задумываясь:
— Стану охотницей за привидениями.
— За привидениями? — удивляется он. — Ну, это почти то же самое, что рекрутинг.
— Похоже, — соглашаюсь я и выхожу из лифта.

Глава двадцать первая

Куда она делась? Где ее искать?
Шутка затянулась. Я разыскиваю Сэди уже третий день. Обошла все секонд-хенды Лондона, посетила всех жильцов в своем доме и в двух соседних, побывала в танцевальном клубе «Мерцание». Все впустую.
Вчера сходила к соседке Эдне, поведала душераздирающую историю про потерявшуюся кошку, в результате мы вдвоем носились по квартире с криками: «Сэди! Кис-кис-кис!» Но Сэди не появилась. Милая Эдна пообещала сообщить, если увидит бездомную трехцветную кошку. Вряд ли мне это поможет.
Оказывается, искать привидение — то еще удовольствие. Никто его не видит. Никто его не слышит. И ведь не расклеишь повсюду объявления с фото и подписью: «Разыскивается призрак!» И не спросишь никого: «Вы не встречали мою подругу-привидение? Худенькая, голос тоненький. Точно нет?»
Сегодня я отправилась в Британский киноинститут, там всегда крутят старые черно-белые фильмы. Разумеется, я смотрю не на экран, а на публику в зале, а что толку? Что вообще можно разглядеть в такой темноте?
Ковыляю по проходу, вглядываясь в еле освещенные профили.
— Сэди…
— Ш-ш-ш! — возмущается кто-то.
— Сэди, ты здесь? — шепчу я, доползая до следующего ряда. — Сэди!
— Да замолчите вы или нет?!
Остается только один вариант. Собравшись с духом, я выпрямляюсь, делаю глубокий вдох и изо всей силы ору:
— Сэди! Я здесь. Пожалуйста, отзовись. Знаю, ты обижена, но я прошу прощения, и давай останемся подругами…
— Заткнись же! Что это за дура? Выматывайся отсюда! — раздается нестройный хор голосов.
Сэди как сквозь землю провалилась.
— Мисс, — из-за занавеса выныривает билетер, — вам лучше уйти.
— Хорошо. Извините. Уже ухожу.
Я послушно следую за билетером к выходу, но в последний момент успеваю обернуться и крикнуть:
— Сэди! Сэ-ди!
— Да замолчите же! — разъяренно рявкает билетер. — Вы всем мешаете! — Бурля от возмущения, он выпроваживает меня из здания Британского киноинститута.
Снаружи я долго топчусь на одном месте, точно брошенная собака. Наконец бреду куда глаза глядят. Наверное, стоит выпить кофе, спокойно все обдумать, собраться с мыслями. Вот только мыслей-то у меня никаких и нет. Не с чем собираться. Вскоре я оказываюсь у Темзы. Впереди возносится к облакам беспечный в своем непрерывном кружении «Лондонский глаз». Я отворачиваюсь. Глаза бы мои на него не смотрели. Не хочу вспоминать о своем позоре. Надо же было выбрать самую заметную достопримечательность во всем городе, чтобы так вляпаться.
Захожу в кафе, тяжело опускаюсь на стул и заказываю двойной капучино. Я смертельно устала. Вдруг я ее вообще никогда не отыщу? Нет, нельзя позволять себе такие мысли. Надо продолжать поиски. Я не имею права сдаться. К тому же я все больше волнуюсь за Сэди. Да и заняться все равно нечем. Пока я ее разыскиваю, можно больше ни о чем не думать. Ни о карьере. Ни об объяснениях с родителями. Ни о Джоше.
Ни тем более об Эде. Мысли о нем особенно нестерпимы. Поэтому лучше сосредоточиться на Сэди. Почему-то мне кажется, все встанет на свои места, стоит мне ее разыскать.
Достаю список, озаглавленный «Как найти Сэди», но большинство пунктов уже зачеркнуты. Кино представлялось мне самым многообещающим. Теперь остались только танцевальные клубы и дом престарелых.
Пью кофе и обдумываю дальнейшие шаги. В дом престарелых Сэди не заманишь. Она его ненавидела. Но проверить все-таки стоит.

Предстоящая поездка в дом престарелых для меня нож острый. Сначала обвинила их в убийстве, а теперь снова являюсь на порог.
Интересно, знают ли они о моей неблаговидной роли? Не дай бог! Вдруг полицейские им сказали: «Это Лара Лингтон опорочила ваше честное имя!» Если да, то мне конец: сестры и сиделки затопчут своими грубыми форменными туфлями, а старики отколошматят палочками и ходунками. Так мне и надо.
Открывает дверь Джинни — похоже, она не в курсе. Лицо ее расплывается в добродушной улыбке, и я чувствую себя последней гадиной.
— Лара! Вот так сюрприз. Давайте я помогу.
Я сгибаюсь под тяжестью картонных коробок, а огромный букет цветов так и норовит выскользнуть из рук.
— Пожалуйста, — с облегчением вздыхаю я, отдавая ей верхнюю коробку. — Это шоколадные конфеты для персонала.
— Да что вы!
— И цветы тоже для медсестер… — Я иду за ней в пахнущий мастикой холл и кладу букет на стол. — Просто хотелось поблагодарить вас за прекрасный уход за двоюродной бабушкой Сэди.
Спасибо, что не убили ее.
— Как мило! Все будут очень тронуты.
— Вот и славно, — неловко мямлю я. — Я прошу прощения от имени семьи, что мы были негодными родственниками и не посещали Сэди… чаще.
Вернее сказать, никогда.
Пока Джинни с восторженными восклицаниями распаковывает коробки, я украдкой пробираюсь к лестнице.
— Сэди! — шепотом зову я. — Ты здесь?
На верхней площадке пусто.
— А там что? — Джинни косится на другую картонную коробку. — Тоже шоколад?
— Нет. Это музыка и кино для постояльцев.
Открываю коробку и достаю «Мелодии чарльстона», «Лучшие фильмы Фреда Астера», «1920–1940-е годы: Избранное».
— Может, им понравятся танцевальные мелодии их молодости, — объясняю я. — Особенно самым пожилым. Это должно их взбодрить.
— Какая вы молодец, что подумали об этом! Давайте фазу же поставим что-нибудь!
Она спешит в гостиную, где старички смотрят идиотское ток-шоу.
— Сэди! Сэди, ты здесь?
Разумеется, она не отвечает. И надеяться было нечего. Надо уходить.
— Ну вот, — склоняется Джинни над проигрывателем, — сейчас послушаем.
Раздаются первые такты. Ансамбль двадцатых годов наигрывает беспечную джазовую мелодию. Слышно не слишком хорошо, и Джинни прибавляет громкость.
Старик с кислородной подушкой, поникший под клетчатым пледом, вдруг поднимает голову. В комнате возникает движение. Старички оживают один за другим. Кто-то даже начинает подпевать надтреснутым голосом. Одна старушка отбивает такт рукой, лицо ее сияет от удовольствия.
— Они в восторге, — радуется Джинни. — Какая чудесная идея! Жаль, мы не додумались до такого сами.
Я смотрю на стариков, и у меня сжимается горло. Они ведь тоже, как Сэди, чувствуют себя совсем молодыми. Им всем по-прежнему двадцать, а седые волосы и морщинистая кожа — лишь оболочка. Дедушка с кислородной подушкой наверняка ловелас, старушка со слезящимися глазами — озорная девчонка, обожающая разыгрывать друзей. Все они были молоды, у них были друзья, они устраивали вечеринки, и жизнь казалась бесконечной…
Со мной происходит нечто странное. Я словно наяву вижу  их молодыми. Я смотрю на их юные трепещущие души, стряхнувшие пыль многих лет и отплясывающие под бодрую музыку. Они танцуют чарльстон, высоко вскидывая ноги; у них густые, еще не поседевшие волосы; они смеются, хватают друг друга за руки, закидывают головы, упиваются танцем…
Я моргаю. Видение исчезает. Передо мной комната, населенная стариками. Оглядываюсь на Джинни. Она улыбается и фальшиво подпевает.
Музыка разносится по дому престарелых. Сэди здесь точно нет. Услышав джаз-бэнд, она наверняка примчалась бы глянуть, что тут происходит. Еще один ложный след.
— Совсем забыла спросить, — вдруг поворачивается ко мне Джинни, — вам удалось найти ее ожерелье? То, которое вы искали?
Ожерелье. Я ведь совсем забыла о нем после исчезновения Сэди.
— К сожалению, нет, — качаю головой я. — Одна девушка должна была прислать мне его из Парижа, но… остается только надеяться.
— Что ж, подержу за вас кулаки, — обещает Джинни.
— Будем держать вместе. Ну, пожалуй, мне пора. Я ведь просто заскочила поздороваться.
— Приятно было вас повидать. Я провожу.
Мы пересекаем холл, перед глазами все еще стоят танцующие пары — молодые, веселые. Никак не могу избавиться от этой картины.
— Джинни, — вдруг говорю я, когда она открывает большую парадную дверь, — на ваших глазах, должно быть… умерло много народа.
— Увы, — спокойно соглашается она. — Таковы издержки нашей профессии.
— Вы верите в… верите в загробную жизнь? В возвращение душ и подобные вещи?
Джинни не успевает ответить, потому что в кармане у меня истошно звонит мобильник.
Извинившись, достаю телефон. Это папа. Неужели узнал про увольнение и сейчас начнет выспрашивать о моих планах на будущее? Джинни стоит рядом, и мне неудобно скинуть вызов.
— Привет, папа, — говорю я торопливо, — подождешь минутку?
И выжидательно смотрю на Джинни.
— Значит, хотите знать, верю ли я в привидения? — улыбается она.
— Э-э… да, именно это я и имела в виду.
— Сказать по правде? Нет, не верю. Думаю, это галлюцинации. Ведь люди хотят  в них верить. Это огромное утешение для тех, кто потерял близких.
— Да, наверное, — соглашаюсь я неохотно. — Что ж, до свидания. Спасибо за все.
Дверь закрывается, я бреду по улице и вдруг вспоминаю про папу, который все еще терпеливо ждет.
— Алло, папа! Извини, заболталась.
— Ничего страшного. Не хотел беспокоить тебя на работе…
На работе? Ура, не знает!
— Да-да, — поспешно отвечаю я, скрестив пальцы, — вечно эта работа. Где же я еще могу быть? — Я визгливо смеюсь. — Не волнуйся, сейчас я не в офисе…
— Ага. Значит, я удачно выбрал время. Возможно, это прозвучит странно… Мне нужно с тобой кое-что обсудить, и это довольно важно. Когда ты сумеешь освободиться?

Глава двадцать вторая

Мы договорились встретиться в кофейне «Лингтонс» на Оксфорд-стрит, потому что оба ее знаем. Каждый раз, когда нужно пересечься, папа предлагает «Лингтонс». Он бесконечно предан дяде Биллу, к тому же у него «Золотая карта» и он получает бесплатно кофе и еду в любое время в любой кофейне сети. (Я такую не заслужила. У меня всего лишь карта «Друзья и Семья», дающая 50 % скидки. Впрочем, я не жалуюсь.)
Приближаясь к знакомому шоколадно-белому зданию, я немного нервничаю. А вдруг у папы плохие новости? Мама больна. Или он.
И даже если у него нет плохих новостей, они есть у меня, один разрыв с Натали чего стоит. Опять я его расстрою. Может, не признаваться? Хотя бы сейчас. Пока что-нибудь не придумаю.
Толкаю дверь и вдыхаю знакомый запах кофе, корицы и свежей выпечки. Коричневые бархатные стулья и лакированные деревянные столики такие же, как в каждом «Лингтонсе» в любой точке земного шара. Дядя Билл широко улыбается с плаката на стене. Фирменные шоколадно-белые чашки, кофейники и кофемолки выстроились на витрине.
— Лара, — сигналит папа из начала очереди, — ты как раз вовремя! Что тебе взять?
Так. Выглядит неплохо. На больного не похож.
— Привет, — обнимаю я его. — Мне карамельный «Лингтончино» и паштет из тунца.
Капучино здесь не водится. Только «Лингтончино».
Папа заказывает угощение и протягивает «Золотую карту».
— Что это? — недоумевает кассир. — Впервые такую вижу.
— Просканируйте, — советует папа мягко.
— Ух ты! — Глаза парня расширяются, когда он видит результат. Теперь он смотрит на папу с почтением. — Для вас… бесплатно.
— Мне всегда немного неловко пользоваться ею, — признается папа, когда мы забираем кофе и идем к столику. — Я лишаю беднягу Билла кровно заработанного.
Бедняга Билл? Противно это слышать. Но мой папа судит о других по себе.
— Не обеднеет, — кисло говорю я, любуясь дядюшкиным лицом на кофейной чашке.
— Разве что чуть-чуть, — улыбается папа и оглядывает меня. — Ты так просто одета. У вас в офисе новая политика в отношении дресс-кода?
Вот я и попалась. На такой мелочи.
— Да просто была на семинаре, — на ходу придумываю я, — с ролевыми играми и прочими штуками.
— Прекрасно. — Папа так рад, что мне стыдно. Он добавляет сахар в кофе. — А теперь я хочу спросить тебя. Ты и правда довольна своей нынешней работой?
Вот уж не в бровь, а в глаз.
— Ну как тебе сказать… В целом… все неплохо. Даже хорошо! Есть отличные клиенты, я подыскала кандидата для «Макросанта», и Натали вернулась…
— Откуда? — удивляется папа. — Разве она уезжала?
Когда врешь, главное правило — запоминать свое вранье.
— Ненадолго. В командировку.
— Но ты ведь не сомневаешься в своем выборе? — настаивает папа. — Ты довольна?
— Вполне, — грустно говорю я. — Да, довольна.
Врать родителям совсем не так приятно, как кажется. Иногда просто завыть хочется: «Папочка, все идет на-а-пе-е-ре-е-ко-о-сяк! Что же мне теперь де-е-елать?»
— Так о чем же ты хотел со мной поговорить? — пытаюсь я сменить тему разговора.
— Пустяки, — папа смотрит на меня с нежностью, — ты уже ответила на мой вопрос. Бизнес процветает. Ты довольна. Это все, что я хотел услышать.
— То есть? — не понимаю я.
Папа улыбается.
— Просто наклевывается интересная возможность. Но раз дела у тебя идут на лад… Бессмысленно хвататься за что-то другое. Ты занимаешься любимым делом, у тебя все хорошо. Зачем тебе другая работа?
Другая работа?
Сердце мое екает. Но я стараюсь казаться безучастной.
— В любом случае интересно послушать. Мало ли что.
— Это так мило, — смеется папа. — Тебе действительно интересно или ты спрашиваешь из вежливости?
— Конечно, интересно, — быстро отвечаю я. — Почему бы и нет?
— Знаешь, я так горжусь твоими достижениями. А тут придется все начинать сначала. Даже говорить не хочу.
— Нет уж, говори, раз начал! — требую я слишком уж настойчиво. Но, спохватившись, снова изображаю сдержанное любопытство. — Просто объясни, в чем дело. Это же тебя ни к чему не обязывает.
— Ну хорошо. — Папа отпивает кофе и смотрит мне прямо в глаза. — Вчера звонил Билл. Вот уж не ожидал.
— Дядя Билл? — не верю я своим ушам.
— Сказал, что ты заезжала к нему недавно.
— Э-э… — я откашливаюсь, — решила навестить его. Не успела тебе рассказать.
Точнее, не хотела.
— В общем, он впечатлен. Очень странно охарактеризовал тебя. — Папа криво ухмыляется, так у него выражается удивление. — А, да, «цепкая». И еще прислал… это.
Он вынимает из кармана конверт и пускает по столу в мою сторону. Предчувствуя недоброе, я открываю. Сверху — официальный логотип «Лингтонс». Мне предлагают прекрасную должность в отделе кадров. И зарплату с пятью нулями.
Я не знаю, как реагировать. Поднимаю глаза на папу — он сияет. Конечно, он старается это скрыть, но меня-то не обманешь.
— Билл зачитал мне его по телефону, а потом прислал с курьером. Неплохо, правда?
— Ничего не понимаю, — я озадаченно тру бровь, — почему он послал письмо тебе? А не мне?
— Видимо, решил, что это дело семейное.
— Вот, значит, как.
— Неужели ты не рада? — смеется папа. — Даже если ты отклонишь предложение, все равно приятно!
Но мне-то совсем не весело. Что-то тут не так.
— Это признание твоих заслуг, — уверяет папа. — Ведь Билл нам не обязан. Он сделал это исключительно по доброй воле из уважения к тебе.
Точно, дело именно в этом: папа проговорился, сам того не заметив. В жизни не поверю, что дядюшка Билл способен оценить мои таланты. А в добрую волю Билла не верю и подавно.
Я посматриваю на письмо, особенно на отпечатанную черным по белому цифру с пятью нулями. Ясно, он пытается меня купить. Ладно, пусть не купить. Просто переманить на свою сторону. Видно, надеется, что я помогу ему добраться до ожерелья. Так что не стоит обольщаться по поводу мотивов нежданного предложения.
— Выбор всегда за тобой, — говорит папа. — Мы с мамой полностью тебя поддержим, что бы ты ни решила. Можешь на нас рассчитывать. Обдумай все хорошенько.
Только говорит папа не совсем то, что думает. Он спит и видит, чтобы я работала в крупной международной компании и получала гарантированную зарплату. Особенно если эта крупная международная компания — «Лингтонс».
Дядя Билл все точно рассчитал. Именно поэтому он послал письмо папе. Дядюшка пытается манипулировать мною через родителей.
— Полагаю, Билл хочет загладить свое поведение на похоронах, — продолжает папа. — Ему понравилась твоя настойчивость. И мне тоже! Я представить не мог, что ты решишься его навестить.
— Но я не просила его о работе! Я просто поинтересовалась… — Стоп. Ни слова об ожерелье. Ни слова о Сэди. Только не с папой.
— Если честно, я думаю, у Билла кое-какие проблемы с Диамантой. Он понимает, что дочь выросла слишком уж избалованной. Мы поговорили по душам, и знаешь, что он сказал? — Папа розовеет от удовольствия. — Что такая самостоятельная и решительная девушка, как ты, — прекрасный образец для подражания.
«Разумеется, думает он нечто противоположное! — хочу закричать я. — Ты, папочка, просто не знаешь всех обстоятельств. Все дело в проклятом ожерелье».
Что за бредовая история. Полный абсурд. Мало мне того, что ожерелье исчезло, и Сэди исчезла, и голова идет кругом… И я не знаю, как быть… И…
— Лара! — теребит меня папа. — Милая! О чем ты задумалась?
— Все это немного неожиданно.
— Это я виноват, — расстраивается папа. — Надо было промолчать. Вообще не говорить тебе об этом. Твои дела и без этого идут хорошо…
— Папа, — решительно обрываю я, — с бизнесом все не так уж и хорошо.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты многого не знаешь. Не хотела тебя расстраивать. — Я нервно комкаю сахарный пакетик и не решаюсь поднять на отца глаз. — По правде говоря, все кончено. Натали бросила меня одну, я не стала ей спускать и уволилась. И еще… мы снова расстались с Джошем. Навсегда. — Нелегко мне даются эти слова. — Я поняла, как ошибалась в нем. Он меня не любил. Мне просто очень хотелось в это верить.
— Вот, значит, как. Что ж… тогда предложение подоспело как раз вовремя.
— Думаешь?
— Почему нет? — мягко спрашивает он. — Разве тебе не нравится открывшаяся перспектива? Но ты же хотела  работать у дяди Билла.
— Понимаешь, это сложно объяснить.
— Хочу дать тебе один совет. — Отец ждет, пока я взгляну на него. — Не укоряй себя. Плюнь на все. Рано или поздно все образуется.
У моего папы такое открытое лицо и честные глаза. Если я скажу правду, он не поверит ни единому слову. Он примет меня за параноидальную шизофреничку или наркоманку. Возможно, за параноидальную шизофреничку, подсевшую на наркоту.
— Дядя Билл не спрашивал тебя об ожерелье? — не удержавшись, осведомляюсь я.
— О каком ожерелье? — удивляется папа. — Нет.
— А-а… неважно.
Папа хоть и улыбается, но заметно нервничает.
— Дорогая, это прекрасная возможность, — кивает он на письмо, — отличный шанс наладить свою жизнь. Может, не стоит раздумывать, а сразу согласиться? О чем здесь особо размышлять? Все ясно как божий день.
Объяснять бесполезно. Я не могу просто взять и забыть про Сэди. Ожерелье — это реальная, серьезная проблема.  И я должна ее решить. Сэди — моя подруга, и я должна сделать для нее все возможное…
«Только вот где она? — раздается противный голос в моей голове. — Может, ее просто не существует?»
Откуда взялся этот голос? Неужели я сомневаюсь? Сама себе противоречу?
Мне не по себе. Разумеется, Сэди настоящая. А то как же! И не надо сомневаться.
Но мне тут же вспоминаются слова Джинни: «Думаю, это галлюцинации. Ведь люди хотят в них верить».
Да. Я хочу в это верить. И никакая это не…  В общем, понятно.
Голова моя кружится. Отхлебываю кофе и оглядываю кафе, пытаясь отвлечься от невеселых мыслей. Я сижу в «Лингтонсе», напротив папа, на столе предложение о работе. Все это реальность — такая же, как и Сэди. Я в этом уверена. Я же ее видела. И слышала. Мы разговаривали. И между прочим, танцевали.
У меня бы фантазии не хватило ее придумать. И все подробности ее биографии. И ожерелье. Я же ни разу не видела ее живую.
— Папа, — говорю я вдруг с испугом, — мы никогда не ездили к двоюродной бабушке Сэди? Кроме того раза, когда я была совсем маленькой?
— Ну, это не совсем так, — вздыхает папа. — Мы с мамой вспомнили после похорон. Однажды мы приезжали к ней, тебе тогда было лет шесть.
— Шесть? — сглатываю я. — Она тогда носила ожерелье?
— Не помню, — пожимает плечами папа.
В шесть лет я видела двоюродную бабушку Сэди. Могла заметить и ожерелье. Могла запомнить его и не осознавать этого.
Мысли так и скачут. Внутри пусто и холодно. Я уже не понимаю, на каком я свете. Ведь все может быть не так, как мне представлялось раньше.
Я сама сочинила всю историю. Мне так захотелось. А все из-за подсознательного чувства вины. Впервые увидев ее, я сразу решила, что это галлюцинация. Галлюцинация.
— Но к чему эти расспросы?
Я слабо улыбаюсь, но не отвечаю. Два голоса в моей голове ведут борьбу не на жизнь, а на смерть. Первый кричит: «Сэди существует, ты это знаешь! Она твоя подруга, она обижена, ты должна ее найти!» Второй спокойно возражает: «Ее нет. И никогда не было. Ты потеряла кучу времени. Займись, наконец, своими делами».
— Папа, я похожа на сумасшедшую? Нет, серьезно. Не пора ли мне обратиться к врачу?
Папа нервно смеется:
— Бесполезно! Уже не поможет! — Он ставит чашку и наклоняется ко мне: — Потому что эмоции тебя захлестывают и воображение слишком сильное. Вся в мать. Такая же эмоциональная. Но не сумасшедшая. В любом случае, ты более нормальная, чем мама.
— Ясно, — вздыхаю я. — Бедная мама.
Нашел чем утешить.
Дрожащими руками беру письмо дядюшки Билла и перечитываю. Не так уж оно зловеще и выглядит. Письмо как письмо. Богатый дядюшка решил помочь бедной родственнице. Почему я должна отказываться? Лара Лингтон из «Лингтонс», звучит неплохо. Плюс огромные перспективы: зарплата, машина, большие возможности. Все будут счастливы. Никаких сложностей. А воспоминания о Сэди растают как дым. Жизнь пойдет своим путем.
Это же просто, проще простого.
— Давненько ты к нам не заезжала, — добродушно замечает папа. — Не хочешь заглянуть на выходных? Мама обрадуется.
— Возможно, — соглашаюсь я после паузы. — Неплохая идея. Я и сама собиралась вас навестить.
— Это тебя немного взбодрит. Когда старая жизнь рушится, а новая еще не наладилась, нет места лучше родного дома. Сколько бы лет тебе ни исполнилось.
— Лучше дома места нет.
— С Дороти не поспоришь. А теперь поешь, — он кивает на нетронутый паштет из тунца.
Но мне уже не до того.
Дом.  Вот она, нежданная догадка. Почему я не подумала о нем раньше?
Она могла вернуться домой.
Туда, где когда-то стоял старый особняк. Где прошло ее детство. Где она встретила большую любовь. При жизни она избегала тех мест, но это ничего не значит.
Я задумчиво болтаю ложкой в кофе. Самое разумное — забыть Сэди навсегда. Принять предложение дяди Билла, купить бутылочку шампанского и отпраздновать назначение с родителями.
Но я не могу. В глубине души я уверена, что Сэди существует. Я слишком прикипела к ней и слишком виновата.
Решено. Если ее там не окажется, пойду работать к дядюшке. И перестану дергаться.
— Наконец-то, — папа вытирает рот коричневой салфеткой, — ты выглядишь более счастливой. — Он кивает на письмо: — Уже решила, что будешь делать?
— Да. Решила. Поеду на вокзал Сент-Панкрас.

Глава двадцать третья

Итак, если ее здесь нет, значит, вообще нет. Сэди, это твой последний шанс. Надеюсь, ты это понимаешь.
Через час я уже в Сент-Олбанс, а двадцать минут спустя такси высаживает меня в Арчбери. И вот я стою посреди маленькой деревенской площади: паб, автобусная остановка и странноватая современная церковь. Местечко было бы довольно живописно, если бы грузовики не гоняли со скоростью миллион миль в час, а трое подростков не орали во все горло. А мне-то казалось, что в провинции тишина.
На щите с картой окрестностей нахожу Арчбери-клоуз. Это то, во что превратили наш дом в Арчбери после пожара. Именно там я собираюсь искать Сэди.
Вскоре я уже стою перед коваными металлическими воротами с затейливой надписью «Арчбери-клоуз», за ними шесть коттеджей красного кирпича с подъездными дорожками и гаражами. Сложно представить, что когда-то здесь находилось поместье с просторным старым домом.
Наблюдатель ужасно удивился бы, увидев, как я брожу по дорожкам, хрущу гравием, заглядываю в окна и бормочу: «Сэди!»
Эх, почему я не расспросила Сэди подробнее о ее здешней жизни. Может, у нее было любимое дерево. Или уголок в саду, где теперь хранят всякий хлам.
Кажется, вокруг никого нет, так что я даже повышаю голос:
— Сэди? Ты здесь? Сэ-ди?
— Эй, милочка!
Я нервно вздрагиваю, когда кто-то тычет мне в спину. Поворачиваюсь и вижу седую женщину в цветастой кофточке, коричнево-желтых слаксах и кроссовках. Смотрит она на меня с большим подозрением.
— Сэди — это я. Что вам нужно? Вы по поводу канализации?
— Хм… не совсем. Я ищу Сэди, но другую.
— Других здесь нет, — хмурится она. — Я единственная Сэди в округе. Сэди Вильямс. Из дома номер четыре.
— Приятно познакомиться. Дело в том, что Сэди — это собака. Она убежала. Извините за беспокойство.
Я пытаюсь уйти, но Сэди Вильямс вцепляется в меня мертвой хваткой:
— Вы спустили собаку на нашей территории? Как вы могли? Здесь не выгуливают собак!
— Но… я уже извинилась. И это нигде не обозначено. К тому же она сбежала не здесь, — вру дальше я, пытаясь высвободиться.
— А теперь сидит где-нибудь в кустах и замышляет нападение! — злобно сверкает глазками Сэди Вильямс. — Собаки — опасные твари. А у нас здесь малыши. От таких, как вы, в мире сплошные беды.
— Оставьте меня в покое, — против воли вступаю я в перепалку. — У меня очень дружелюбная собака. Я бы не стала спускать с поводка опасное животное.
— Все собаки одинаковы.
— Неправда!
«Лара, прекрати. Ты же просто придумала эту собаку».
— Так или иначе, — мне наконец удается отцепиться, — ее здесь нет, иначе она бы уже прибежала. Сэди такая послушная. У нее вся грудь в медалях, — добавляю я для пущей достоверности. — Ладно, поищу ее в другом месте.
Я тороплюсь к воротам, пока Сэди Вильямс не ухватила меня еще раз. Ясно, что ее тезки здесь нет. Такое развлечение она бы не пропустила.
— А какой она породы? — обиженно кричит Сэди Вильямс. — Кто выскочит на нас из-за угла?
Вот дура. Не могу отказать себе в удовольствии.
— Питбуль, — сообщаю я, не оборачиваясь. — Но совсем безобидный.
Выхожу за ворота и бреду обратно к городской площади. Вот так и заканчиваются все мои «светлые идеи». Пшиком.
Плюхаюсь на скамейку, достаю «Твикс» и тупо гляжу перед собой. Глупо было приезжать сюда. Сейчас доем батончик, вызову такси и вернусь в Лондон. С Сэди покончено. Я и так истратила на нее уйму сил. Почему я вообще должна о ней думать? Она-то обо мне наверняка не думает.
Доедаю «Твикс» и уговариваю себя набрать номер. Надо ехать. Пора выбросить это из головы и начать новую разумную жизнь без привидений.
Но… перед глазами в который раз возникает печальное лицо Сэди. Я снова слышу ее голос. Тебе на меня плевать… Всем на меня плевать…
Если я сдалась всего через три дня, значит, она была права? Неожиданно я свирепею — злюсь на нее, на себя, на сложившуюся ситуацию. Сердито комкаю обертку и кидаю в урну. Как же поступить? Я искала, и искала, и искала. Она могла бы откликнуться, не демонстрировать упрямство.
Но не все еще потеряно. Новая мысль приходит мне в голову. Я же Великая Лара, в некотором смысле медиум. Может, стоит воспользоваться телепатическими способностями? Я должна призвать ее из другого мира. Или из «Хэрродс». В общем, оттуда, где она затаилась.
Ну хорошо. Это последняя попытка. Самая последняя.
Вдали виднеется пруд. Наверное, если призраки где и водятся, то около воды. Уж точно не возле скамеек на автобусной остановке. Глядя на заросший мхом каменный фонтан посреди пруда, я так и представляю танцующую, разбрызгивающую воду, издающую радостные вопли Сэди и полицейского, который пытается вытащить ее оттуда.
— Духи! — Я осторожно простираю руки.
По воде идет рябь, но, боюсь, все дело в ветре. Понятия не имею, что нужно говорить. Попробую придумать по ходу.
— Это я, Лара, — произношу я замогильным голосом. — Подруга духов. Хорошо, одного духа. (Не хотелось бы встретиться с духом Генриха Восьмого.) Я ищу… Сэди Ланкастер, — со значением произношу я.
Тишина, только утка крякает.
Наверно, «ищу» неправильное слово.
— Сим я призываю Сэди Ланкастер, — говорю я повелительно. — Из глубин мира призраков явись мне, Ларе Лингтон, медиуму. Услышь мой голос. Услышь мои призывы. Молю вас, духи, — для большей убедительности я трясу руками, — если ведома вам Сэди, пошлите ее ко мне.
Тишина. Ни голоса, ни проблеска, ни тени.
— Ах так! Ну и торчи там одна!  — кричу я, надеясь ее спровоцировать. — Мне плевать. Есть у меня дела и поважнее, чем болтать с духами. Прощайте все.
Возвращаюсь на скамейку, достаю из сумки мобильник, звоню в службу такси и прошу прислать машину немедленно.
С меня хватит!
Мне сообщают, что машина будет у церкви через десять минут, и я направляюсь к собору, надеясь отыскать по дороге автомат с кофе. Никакого автомата не обнаруживаю. Зато внезапно натыкаюсь на табличку «Старый дом викария».
Старый дом викария.
Интересно, это тот самый викарий? Ну, отец Стивена? Значит, и сам Стивен там жил.
С любопытством заглядываю через изгородь. Большой серый дом, несколько припаркованных машин. На крыльце толпятся люди.
Дом окружен вековыми деревьями и зарослями родендронов, в глубине сада виден покосившийся каменный сарай, видимо, именно там Стивен писал картины. Так и представляю крадущуюся по дорожке босую Сэди, глаза ее сияют в лунном свете. А место и вправду живописное. Словно явилось из прошлого века. Интересно, Сэди тоже…
Нет. Я же с этим покончила. Поиски прекращены.
А что, если…
Глупости. Только не здесь. С ее-то чувством собственного достоинства. Она же говорила, что никогда не гоняется за мужчинами. Какой смысл торчать в доме того, кто разбил ей сердце. Дурацкая идея.
Но рука уже сама толкает калитку.
Это самая, самая, самая  последняя попытка.
Направляясь к крыльцу, я лихорадочно придумываю ответ на вопрос «Что вы здесь делаете?». Версия с потерявшейся собакой не годится. Может, я интересуюсь старыми домами викариев? Или я студентка архитектурного факультета? Точно! Пишу работу «Жилища религиозных деятелей». Учусь в Биркбеке.  Нет, лучше, в Гарварде.
Собираюсь позвонить в старый звонок, но тут вижу, что дверь незаперта. Воровато озираюсь, осторожно толкаю дверь и проскальзываю в холл. Старинный наборный паркет, стены обшиты деревянными панелями. О… Прямо напротив двери массивный стол, заваленный бумагами, а за ним сидит женщина с короткой стрижкой.
— Здравствуйте, — она ничуть не удивлена, — вы на экскурсию?
Экскурсию? Наконец-то повезло! Могу ходить где хочу, без всяких объяснений. Вот уж не знала, что столько людей желают осмотреть дом викария.
— Конечно. Сколько это стоит?
— Пять фунтов.
Пять фунтов?!  Да это грабеж.
— Возьмите путеводитель, — предлагает она, и я машинально беру буклет и быстро направляюсь в гостиную: сплошь диваны и ковры.
— Сэди? — шепчу я. — Сэди, ты здесь?
— Здесь Мелори, должно быть, проводил вечера.
Я вздрагиваю и оглядываюсь. Это служительница последовала за мной.
— А, ясно… Очень мило. Пойду, пожалуй, дальше. — И я спешу в прилегающую столовую, которая напоминает театральные декорации из пьес, посвященных началу века. — Сэди?
— Это семейная столовая…
Вот привязалась. Я что, не могу осмотреть дом викария без сопровождающих? Подхожу к окну. Люди, которых я видела на крыльце, теперь бродят по саду. И никаких следов Сэди.
Это тоже идиотская идея. Ее нет и здесь. Что Сэди делать в доме парня, разбившего ей сердце? Поворачиваюсь с намерением покинуть дом и чуть не врезаюсь в служительницу.
— Вы, наверное, поклонница его работ?
Работ? Чьих работ?
— М-м-м… вроде того, — поспешно соглашаюсь я. — А как же. Большая поклонница. Просто огромная. — Заглядываю в буклет. Заголовок гласит: «Добро пожаловать в дом Сесила Мелори». Ниже изображение каких-то скал.
Сесил Мелори. Он, кажется, известный художник. Может, и не Пикассо, но я точно о нем слышала. А он-то здесь при чем?
— Значит, Сесил Мелори жил здесь? — спрашиваю я.
— Ну разумеется, — удивляется она. — Поэтому дом реконструировали и превратили в музей. Он жил здесь до двадцать седьмого года.
До двадцать седьмого года? Вот это да. Если он здесь жил, Сэди наверняка его знала. Они могли общаться.
— Он был другом сына викария? Стивена Неттлтона?
— Дорогая моя… — женщина явно шокирована, — вы что, не знаете, что Сесил Мелори и есть  Стивен Неттлтон?
Стивен — это Сесил Мелори? Сам Сесил Мелори?
Я слишком обескуражена, чтобы сказать хоть что-то.
— Позже он окончательно сменил имя. Вероятно, из-за разногласий с родителями. После того, как переехал во Францию…
Стивен стал знаменитым художником. Как это может быть? Сэди ничего про это не говорила. А уж она прожужжала бы мне все уши. Неужели она не знала?
— С родителями он так и не помирился до самой смерти. Но вы ведь знаете, что он трагически умер совсем молодым, — смотрительница скорбно качает головой. — Вы, конечно, хотите взглянуть на спальни?
— Нет-нет. В смысле… подождите… Мне немного не по себе. Видите ли, Стивен… я хотела сказать, Сесил Мелори был другом моей двоюродной бабушки. Она жила по соседству. Они дружили. Но видимо, она так и не узнала, что он прославился.
— О-о, — понимающе кивает смотрительница. — Неудивительно, ведь он не был знаменит при жизни. Только через много лет после смерти интерес к его работам возник сначала во Франции, а потом и на родине. А поскольку он умер молодым, картин немного, и потому они особенно в цене. В восьмидесятые годы на его творчество случился настоящий бум. Тогда-то он и стал широко известен.
В восьмидесятые. А Сэди хватил удар в восемьдесят первом. Тогда-то ее и отправили в дом престарелых. Никто ей ничего не сказал. Она понятия не имела о том, что происходит в мире…
Возвращаюсь к суровой реальности и обнаруживаю, что служительница как-то странно смотрит на меня. Бьюсь об заклад, она готова вернуть мне деньги и вытолкать за дверь.
— Извините, задумалась. Он работал в сарае в саду?
Лицо ее разглаживается.
— Именно там. Если вам интересно, у нас есть несколько книг о Мелори.
Она уходит и тут же возвращается с небольшой книгой в мягкой обложке.
— О его молодости известно не так уж много, ведь городские записи сильно пострадали во время войны, а когда исследователи занялись изучением биографии художника, большинство его сверстников уже скончалось. Во Франции он писал в основном пейзажи.
Она протягивает мне брошюру, на обложке — морской пейзаж.
— Как интересно.
Я листаю книжицу и натыкаюсь на черно-белую фотографию мужчины с палитрой в руках. Подпись гласит: «Редкий снимок Сесила Мелори за работой». Теперь понятно, что влекло к нему Сэди. Высокий, брутальной наружности брюнет, темные глаза буквально притягивают. Опасный тип. Наверняка считал себя гением. Полагал, что слишком хорош для обычных отношений. И хотя он давным-давно в могиле, мне так и хочется отчитать его. Как он мог так ужасно обойтись с Сэди? Как мог уехать во Францию и забыть о ней?
— Великий художник. (Вот репей!) Его ранняя смерть — одна из величайших трагедий минувшего века.
— Что ж, возможно, он заслужил это, — недобро усмехаюсь я. — Характер у него был препротивный. Как считаете?
Смотрительница в полной растерянности. Она то открывает рот, то снова захлопывает.
Я листаю страницы. Мелькают скалы, море, какие-то куры… И вдруг! С бумаги на меня взирает глаз. Просто глаз. Это фрагмент картины. Но я где угодно узнаю эти пушистые ресницы и хулиганский блеск во взгляде.
— Вы не знаете, кто это?
— Дорогая, — женщина едва сдерживается, — но это же… Конечно, вы узнали фрагмент одного из его известнейших полотен. Если хотите взглянуть, у нас есть копия картины в библиотеке.
— Очень хочу! — Я готова сорваться с места. — Куда идти?
Она ведет меня по скрипучему коридору в темную, устланную коврами комнату. Повсюду книжные полки и старые, обитые кожей кресла. Над камином висит большая картина.
— Посмотрите, — с придыханием шепчет музейщица, — вот наша гордость.
Я лишаюсь дара речи. Горло сдавило. Замираю, притиснув книжку к груди, и смотрю, смотрю, смотрю.
Вот и она. Из позолоченной рамы на меня глядит Сэди. Никогда я не видела ее такой красивой. Такой безмятежной. Такой счастливой. В огромных темных глазах мерцают искры. Я знаю, что это такое. Любовь.
Она опирается на спинку стула, обнаженная, лишь дымчатая драпировка едва прикрывает грудь и бедра. Короткие волосы подчеркивают длинную шею. В ушах сверкают серьги. А на шее — ожерелье со стрекозой, бусины струятся по чуть прикрытой груди, стекают на руку. В ушах у меня звучит ее голос. Я была в нем счастлива… Я чувствовала себя прекрасной. Как богиня.
Теперь все встало на свои места. Вот зачем ей понадобилось ожерелье. Это символ любви и счастья. Неважно, что было до и после. Неважно, что потом ее сердце разобьется. Тогда жизнь казалась чудом.
— Поразительно, — я смахиваю слезу.
— Разве она не прекрасна? — Служительницу умиляет моя реакция. Я веду себя как истинная ценительница искусства. — Детали и нюансы великолепны. Каждая бусина — маленький шедевр. Все выписано с такой любовью. — Она преданно глядит на портрет. — И главное, это единственный портрет, который он создал.
— То есть? — недоумеваю я. — Ведь Сесил написал множество картин.
— Без сомнения. Но портретов больше нет. Никто не мог его уговорить. Когда он стал популярен в художественных кругах Франции, его просили множество раз, но он всегда отвечал: «J\'ai peint celui que j\'ai voulu peindre». Женщина делает эффектную паузу. «Я уже написал ту, о которой мечтал».
Я безмолвно смотрю на нее, не в силах переварить обрушившуюся на меня информацию. Он писал только Сэди? Всю свою жизнь? Ту, о которой мечтал?
— А в этой бусине… — смотрительница указывает на картину с многозначительной улыбкой, — таится маленький сюрприз. Небольшой секрет художника. — Она манит меня пальцем. — Видите?
Я послушно приглядываюсь к холсту. Бусина как бусина.
— Практически невозможно разглядеть без увеличительного стекла… Вот смотрите. — Она достает откуда-то лист плотной бумаги. На нем изображена огромная, в несколько раз увеличенная бусина с картины. С изумлением я обнаруживаю в ней лицо. Мужское.
— Это?..
— Мелори, — в восторге кивает она. — Его собственное отражение в ожерелье. Он изобразил самого себя на картине. Миниатюрный, скрытый от посторонних глаз портрет. Его впервые разглядели только десять лет назад. Это тайное послание.
— Можно взглянуть?
Трясущимися руками беру листок. Вот он какой. На картине. На ожерелье. У нее на груди. Он никогда больше не писал портретов. Он написал ту, о которой мечтал.
Он любил Сэди. Любил. Я в этом уверена.
Сквозь слезы я снова смотрю на картину. Моя сопровождающая права. Картина пронизана любовью. Она сквозит в каждом мазке.
— Потрясающе, — всхлипываю я. — А у вас есть книги о нем?
Я страстно желаю избавиться от смотрительницы. Подождав, пока шаги смолкнут, я задираю голову и кричу:
— Сэди! Сэди, ты меня слышишь? Я нашла картину! Она прекрасна. Как и ты. Ты висишь в музее. Но главное… Стивен никогда в жизни никого не писал. Ты была единственной. Он написал себя у тебя на груди. Он любил тебя. Сэди, я уверена, он тебя любил. Мне так  хочется, чтобы ты увидела…
У меня срывается дыхание. Тишина в комнате мертвая. Где бы Сэди ни была сейчас, она меня не слышит. Зато я слышу шаги, быстро поворачиваюсь и лицемерно улыбаюсь. Смотрительница протягивает мне кипу книг:
— Это все, что у нас есть. Вы изучаете искусство или интересуетесь именно Мелори?
— Я интересуюсь этой картиной, — честно признаюсь я. — Вы не подскажете мне… Если это известно, если факт обнародован, кто здесь изображен? У картины есть название?
— «Девушка с ожерельем». Безусловно, многие пытались установить личность модели, — смотрительница заученно тарахтит, — но, к сожалению, пока удалось установить только ее имя. Мейбл.
— Мейбл?  — переспрашиваю я в ужасе. — Почему Мейбл?
— Дорогуша! Современному человеку это имя может показаться странным, но тогда оно было чрезвычайно распространено. И с обратной стороны картины есть надпись. Мелори сам написал «Моя Мейбл».
— Это прозвище! Их тайная шутка! Ее звали Сэди! Сэди Ланкастер. Я запишу. Я точно знаю, потому что она… — я замолкаю, торжествуя, — она моя двоюродная бабушка.
Я жду ахов и охов, но получаю лишь подозрительный взгляд.
— Неужели? Это серьезное заявление. А почему вы так думаете?
— Я не думаю, а знаю.  Она жила по соседству в Арчбери. И знала Стиве… то есть Сесила Мелори. Они любили друг друга. Это она.
— И у вас есть доказательства? Ее фотография в молодости? Архивные документы?
— При себе нет, — немного раздраженно признаю я, — но это точно она. И я это докажу. Вам нужно повесить табличку с ее именем и перестать звать ее «Мейбл»… — Я останавливаюсь посреди фразы, потому что меня осеняет новая мысль. — Погодите-ка. Это же картина принадлежала Сэди. Он ей ее подарил! И хотя Сэди ее потеряла, все равно картина принадлежит ей. Или папе и дяде Биллу. Откуда она у вас? Что она тут делает?
— Что вы имеете в виду? — мгновенно настораживается музейщица.
— Эта картина принадлежала моей двоюродной бабушке. Но она исчезла много лет назад. Семейный особняк сгорел, а портрет никто не мог отыскать. И вот теперь я вижу его здесь. Могу я переговорить с директором музея или кто там отвечает за эту картину? Прямо сейчас.
Смотрительница растеряна и озадачена.
— Дорогая, вы же понимаете, что это только копия?
— Копия?.. А оригинал?
— Оригинал в четыре раза больше и гораздо лучше.
— Но как же… — Для меня картина и так достаточно хороша. — И где же тогда оригинал? В частной коллекции?
— Нет, дорогуша, — терпеливо объясняет она. — В Лондонской портретной галерее.

Глава двадцать четвертая

Портрет огромный. И великолепный. В миллион раз лучше, чем копия.
Я сижу перед ним в Лондонской портретной галерее уже два часа. И не могу оторваться. Сэди взирает на зрителей бархатными темно-зелеными глазами из-под соболиных бровей, словно величественная и прекрасная богиня, сошедшая на землю. Цвета, которые Сесил Мелори выбрал для передачи оттенков ее кожи, не имеют аналогов в его творчестве. Я знаю точно, потому что преподавательница рисования полчаса назад рассказывала об этом своим ученикам. А потом они все вместе принялись искать его автопортрет в бусине.
Посмотреть на картину пришло не меньше ста человек. Кто-то прочувствованно вздыхал, кто-то улыбался, некоторые просто сидели и смотрели.
— Разве она не прекрасна? — Брюнетка в плаще кивает мне и пристраивается рядом на скамейке. — Это мой самый любимый портрет.
— И мой тоже, — соглашаюсь я.
— Интересно, о чем она думает? — размышляет вслух моя соседка.
— Она влюблена. — Я еще раз смотрю на сияющие глаза Сэди и ее раскрасневшиеся щеки. — И кажется, очень-очень счастлива.
— Вероятно, вы правы.
Мы долго сидим молча, наслаждаясь картиной.
— Она настраивает на лучшее, — признается женщина. — Я частенько заглядываю к ней в обеденный перерыв. Просто чтоб взбодриться. И дома у меня есть репродукция. Дочка подарила. Но с подлинником, конечно, ничто не сравнится.
У меня сдавливает горло, но я мужественно улыбаюсь в ответ.
— Вы правы. С подлинником ничто не сравнится.
Как раз в этот момент к картине подходит японское семейство. Мать указывает на ожерелье, дочка протяжно вздыхает, потом обе синхронно вскидывают головы и молча смотрят на лицо Сэди.
Мир обожает Сэди. А она даже не подозревает об этом.
Я звала ее до хрипоты, снова и снова, высовывалась из окна на улицу. Но она не отозвалась. Не слышала или не хотела слышать. Я смотрю на часы и резко вскакиваю. Пора. Скоро пять часов. Меня ждет Малькольм Глэдхилл, хранитель коллекции.
Спускаюсь в фойе, представляюсь секретарю и жду среди толпы французских школьников. Наконец слышу голос: «Мисс Лингтон?» Мужчина в сиреневом костюме, с каштановой бородой, торчащими из ушей пучками волос и хитрыми глазами похож на Санта-Клауса, и я тут же проникаюсь к нему симпатией.
— Это я. Здравствуйте.
— А я Малькольм Глэдхилл. Прошу вас.
Он ведет меня к потайной дверце, мы поднимаемся по ступенькам и проходим в угловой кабинет с видом на Темзу. Повсюду открытки и репродукции с картин — на стенах, в книгах и даже на его огромном компьютере.
— Итак, — он предлагает мне чаю и садится, — ваш приход связан с «Девушкой с ожерельем». Но я не совсем понял, что именно вы хотите. Может, объясните? — Он настороженно смотрит на меня.
Понятно, мое сообщение показалось ему слишком туманным. Но я не хотела посвящать во все подробности секретаршу и просто сказала, что речь идет о «Девушке с ожерельем» и что это дело жизни и смерти, вопрос государственной важности и национальной безопасности.
Уверена, для знатоков искусства мое заявление станет настоящей сенсацией.
— Объясню, — киваю я. — Во-первых, это не просто «девушка». Это моя двоюродная бабушка. Взгляните.
Я достаю фотографию Сэди с ожерельем в доме престарелых.
— Обратите внимание на ожерелье, — добавляю я.
Не зря мне сразу понравился этот Малькольм Глэдхилл. Он все правильно понял. Выпучил глаза. Щеки его порозовели от возбуждения. Переводит изучающий взгляд с меня на фотографию. Потом внимательно разглядывает ожерелье. Наконец издает странный звук, стараясь подавить возбуждение.
— Вы утверждаете, что это и есть Мейбл с картины?
Как же мне надоела эта кличка.
— Ее звали не Мейбл. Она ненавидела это имя. Ее звали Сэди. Сэди Ланкастер. Она жила в Арчбери и была возлюбленной Стивена Неттлтона. Из-за нее отец отослал его во Францию.
Малькольм Глэдхилл молчит и тяжело дышит, раздувая щеки.
— У вас есть еще какие-нибудь доказательства? Другие документы? Старые фотографии?
— Разве вам этого недостаточно? — начинаю сердиться я. — Она хранила ожерелье всю свою жизнь. Какие еще доказательства вы хотите получить?
— А где теперь ожерелье? Оно у вас? А сама леди еще жива? — Когда эта мысль приходит ему в голову, глаза его чуть не выскакивают из орбит. — Как бы это было…
— К сожалению, она недавно умерла, — обрываю я его, пока он окончательно не потерял рассудок от радости. — Ожерелья у меня нет. Но я как раз его ищу.
— Что ж, — Малькольм Глэдхилл достает клетчатый платок и вытирает вспотевший лоб, — в подобных случаях проводится тщательное расследование, прежде чем прийти к какому-либо выводу…
— Это она, — уверенно повторяю я.
— Я отправлю вас в наш исследовательский отдел. Они очень внимательно отнесутся к вашей истории и изучат все существующие доказательства…
Он ведет себя как обычный чиновник. Такова жизнь.
— С удовольствием побеседую с ними, — вежливо отвечаю я. — Уверена, они согласятся со мной. Это она.
Заметив открытку с изображением «Девушки с ожерельем», прикрепленную к компьютеру, кладу ее рядом с фотографией Сэди. Мы молча смотрим на изображения. Два восхитительных дерзких глаза на первом — два старческих на втором. И лишь сверкающее ожерелье, верный талисман, связывает их.
— Когда ваша двоюродная бабушка умерла? — вкрадчиво спрашивает Малькольм Глэдхилл.
— Несколько недель назад. Она жила в доме престарелых с начала восьмидесятых годов и мало что знала о происходящем в мире. Ей никто не сказал, что Стивен Неттлтон прославился. И ее  портрет — тоже. Никому не было до нее дела. Но я хочу восстановить справедливость.
Малькольм Глэдхилл кивает.
— Ну, если наши исследователи докажут, что именно она изображена на портрете… Поверьте, мир запомнит ее имя. Недавно наш маркетинговый отдел проводил опрос, и «Девушка с ожерельем» оказалась самой популярной картиной в галерее. Чем больше о ней станет известно, тем лучше. Это чрезвычайно ценный экспонат.
— В самом деле? — переполняюсь гордостью я. — Она была бы польщена.
— Давайте я позову коллегу, и он взглянет на фотографию. Он настоящий фанатик творчества Мелори, и ваша история его наверняка заинтересует.
— Секундочку, — поднимаю руку я. — Пока вы никого не позвали, давайте обсудим еще одну деталь. С глазу на глаз. Мне нужно знать, как попала к вам эта картина. Она принадлежала Сэди. Лично ей. А теперь я вижу ее здесь.
Малькольм Глэдхилл напрягается.
— Так и думал, что рано или поздно это всплывет, — бормочет он. — После вашего звонка я посмотрел документы и выяснил подробности сделки. — Он открывает папку, все это время лежавшую на рабочем столе, и разворачивает пожелтевший от времени листок бумаги. — Полотно появилось у нас в начале восьмидесятых.
Появилось? Но откуда?
— Оно же было утрачено при пожаре. Никто не знал, где картина. Как же она попала к вам?
— К сожалению, — Глэдхилл мнется, продавец при совершении сделки пожелал сохранить инкогнито.
— Инкогнито? — Меня переполняет ярость. — Но это чужая картина! Стивен подарил ее Сэди. Кто бы ни завладел полотном, он не имел права его продавать. Вы обязаны проверять такие вещи!
— Мы и проверили, — парирует хранитель. — Право собственности было доказано. Галерея провела тщательное расследование и постановила, что владелец имеет право продать картину. Разумеется, продавец предоставил все гарантии…
— И тем не менее этот человек солгал! И знаете что? Я налогоплательщица и честно финансирую вас. И я настоятельно требую сообщить мне имя этого чертова продавца! Немедленно.
— Девочка, вы ошибаетесь, — ухмыляется Малькольм. — Мы частная галерея, вы нас уж точно не финансируете. Поверьте, я рад был бы прояснить ситуацию не меньше вашего, но существует определенное соглашение. У меня связаны руки.
— Придется вернуться с полицией и адвокатами. Я заявлю о краже картины, и вам все равно придется открыть имя.
Глэдхилл шевелит косматыми бровями.
— Разумеется, если полиция даст распоряжение, мы подчинимся.
— Вот и прекрасно. Полицейские — мои хорошие друзья, — мрачно добавляю я. — Например, инспектор Джеймс. Он с большим интересом выслушает ваши объяснения. Полотно являлось собственностью Сэди, а теперь оно принадлежит моему отцу и его брату. И мы не станем сидеть сложа руки.
Я полна решимости. Надо установить истину. Картины не появляются из воздуха.
— Я могу понять ваше волнение, — кивает Малькольм Глэдхилл. — Поверьте мне, галерея очень щепетильно относится к правам собственников.
Он не смотрит мне в глаза. И практически не отрывает взгляда от листка. Там указано имя продавца. Я точно знаю. Может, броситься через стол, повалить на пол и…
— Что ж, и на том спасибо, — любезно говорю я. — Не сомневаюсь, мы еще увидимся.
— Разумеется. — Хранитель убирает листок в папку. — Но я все-таки хотел бы представить вас моему коллеге Джереми Мустою. Уверен, он захочет взглянуть на фотографию вашей двоюродной бабушки…
Через несколько минут худощавый мужчина склоняется над снимком Сэди и несколько раз подряд повторяет «замечательно».
— Нам почти ничего не удалось узнать об этом портрете, — сообщает Джереми Мустой, отрываясь от созерцания. — Слишком мало сохранилось архивных записей и фотографий, а найти очевидцев исследователям не удалось. Конечно, решили, что модель звали Мейбл… — Он морщит лоб, вспоминая. — В начале девяностых автор одной диссертации предположил, что позировала служанка Неттлтонов по имени Мейбл, родители не одобрили «позорный» мезальянс и выслали сына во Францию.
Я готова расхохотаться. Какие же нелепости люди пишут в «научных» работах!
— У них действительно была служанка Мейбл, — терпеливо объясняю я, — но позировала не она. Стивен называл Сэди Мейбл, когда хотел поддразнить ее. И они любили друг друга. Поэтому его отправили во Францию.
— В самом деле? — Джереми смотрит на меня с интересом. — Значит… ваша двоюродная бабушка — это Мейбл из писем.
— Письма! — восклицает Малькольм Глэдхилл. — Ну как же! Совсем о них забыл. Давненько не приходилось их перечитывать.
— Какие письма? — Я недоуменно перевожу взгляд с одного на другого. — Что за письма?
— У нас в архиве хранится связка старых писем Мелори, — разъясняет Джереми. — Это то немногое, что уцелело после его смерти. Трудно сказать, посылал он их или нет, но одно точно было отправлено и вернулось обратно. К сожалению, адрес замаран черно-синими чернилами, так что даже современные технологии не в силах…
— Не может быть! А нельзя на них взглянуть?

Через час, когда я покидаю галерею, эмоции из меня так и бьют. Перед глазами стоят тонкие листки писчей бумаги с поблекшими танцующими строчками.
Все письма я не прочитала. Слишком они личные, да и времени мне дали мало. Но прочитанного оказалось более чем достаточно. Он ее любил. Даже после того, как уехал во Францию. Даже после того, как узнал, что она вышла замуж за другого.
Сэди помнила о нем всю свою жизнь. И теперь я знаю, что он тоже помнил. Пусть все эти страсти кипели много лет назад и их участники покоятся в могиле, я не могу побороть охватившую меня грусть. Жизнь обошлась с ними так несправедливо! Они этого не заслужили. Они были созданы друг для друга. Наверняка кто-то перехватывал его письма к Сэди. Может, ее ужасные родители?
Бедняжка так и не узнала правду. Думала, он ее разлюбил. А гордость не позволяла поехать и убедиться во всем собственными глазами. Из глупой мести она приняла предложение парня в жилетке. Возможно, рассчитывала увидеть Стивена хотя бы на собственном венчании. Даже когда ее вели под венец, она все еще ждала его. Но тщетно. До чего печальная история.
Все, хватит. Он давно умер. И она мертва. Ничего уже не исправишь.
Поток людей течет к станции «Ватерлоо», но я пока не готова возвращаться в свою маленькую пустую квартиру. Я должна глотнуть воздуха. Увидеть перспективу. Проталкиваюсь сквозь группу туристов и поднимаюсь на мост Ватерлоо. В прошлый раз над ним низко висели серые тучи. Сэди стояла на парапете. А я, потеряв голову, бросала слова на ветер.
Но сегодня вечер теплый и спокойный. Только легкая рябь бежит по голубой Темзе, да прогулочный кораблик медленно проплывает внизу.
Останавливаюсь на том же самом месте и смотрю на Биг-Бен, но ничего не вижу. Взгляд мой обращен в прошлое. Я так и представляю старинный вихляющий почерк Стивена, читаю его старомодные фразы. Воображаю, как он сидит на скале во Франции и пишет письмо Сэди. В ушах звучат обрывки чарльстона…
Но что это?
Бэнд двадцатых годов действительно играет чарльстон.
В паре сотен метров, в Юбилейных садах, людно. Возле сцены с оркестром собралась настоящая толпа. А музыканты играют старомодные мелодии. Ах да, сегодня же открылся джазовый фестиваль. Именно его рекламировали, когда мы гуляли здесь с Эдом. И у меня в сумочке должен лежать купленный билет.
Я стою на мосту и наблюдаю. Девушки в костюмах двадцатых годов танцуют на сцене, бахрома и бусины так и разлетаются в разные стороны. Глаза их горят, ноги мелькают. И вдруг в толпе я замечаю…
Не может быть.
Я замираю. Но тут же, запрещая себе даже думать об этом и надеяться попусту, медленно иду к лестнице и начинаю спускаться. Кровь стучит в висках. Изо всех сил я стараюсь не бежать. Над сценой висят гроздья серебряных шариков, которые подрагивают в такт движениям трубача, выдувающего затейливое соло. Здесь полно людей, одетых по моде двадцатых годов. Некоторые наряды вызывают у публики искренний восторг, но мне они кажутся нелепыми. Это жалкие имитации, фальшивые перья и пластмассовые жемчуга, совершенно не сочетающиеся с современными туфлями и макияжем. И все это совсем не похоже на настоящие двадцатые. На девушек двадцатых. Абсолютно ничего общего.
Рядом с оркестром выплясывает Сэди. Все-таки я не ошиблась. На ней бледно-желтое платье, и лента в тон перетягивает локоны. Она больше обычного похожа на привидение. Голова откинута назад, глаза прикрыты, она вся ушла в себя. Люди проходят сквозь нее, наступают на ноги и задевают локтями, но она ничего не замечает.
Интересно, где она скрывалась все это время?
Пока я пробираюсь к сцене, две смеющиеся девицы в джинсовых куртках заслоняют Сэди, и меня охватывает паника. Я не имею права упустить ее. Только не на этот раз.
— Сэди! — протискиваюсь я сквозь толпу. — Сэди! Ты меня слышишь?
Она мелькает где-то впереди, глаза ее распахнуты. Она меня услышала.
— Сэди! Я здесь! — Как сумасшедшая машу ей, и люди пытаются понять, кого я зову.
Внезапно она замечает меня и застывает. Лицо у нее безразличное, и чем ближе я подхожу, тем хуже мне становится. За последние несколько дней мое отношение к Сэди изменилось. Она не обычная девушка. Она даже не мой ангел-хранитель, как мне когда-то казалось. Она вошла в историю искусств. Она знаменитость. Хотя и не знает об этом.
— Сэди… — Я нерешительно топчусь на месте. С чего бы начать? — Прости меня. Я везде тебя искала…
— Ты, как обычно, не слишком усердствовала. — Она с любопытством разглядывает оркестр, демонстративно не глядя на меня.
— Я старалась! С утра до вечера каждый день! Сорвала себе весь голос… ты и понятия не имеешь, что мне пришлось вынести! — Против воли я начинаю раздражаться.
— Конечно, имею. Например, тебя выкинули из кинотеатра. Мне очень понравилось.
— Ты там была? И не откликнулась?
— Я обижена. — Она гордо вскидывает подбородок. — И не откликнулась специально.
Сэди остается собой. До сих пор не может успокоиться.
— Я тебя повсюду разыскивала. И между прочим, многое узнала. Не хочешь послушать?
Я пытаюсь поделикатнее перейти к Арчбери, Стивену и картине, но она вдруг поворачивается ко мне и неожиданно сообщает:
— Я по тебе соскучилась.
От удивления я замолкаю.
— Я тоже. Я тоже по тебе скучала. — В носу щекочет, и я торопливо тру переносицу. — Подожди минутку. Я должна тебе кое-что сказать.
— И я тебе тоже! — радостно обрывает она меня. — Я чувствовала, что ты придешь сегодня вечером. И ждала.
Я больше не могу Она действительно считает себя провидицей.
— Как ты могла почувствовать? — интересуюсь я. — Я сама не знала, что окажусь здесь. Просто гуляла неподалеку, услышала музыку и подошла…
— А я чувствовала.  Если бы ты не появилась, я бы нашла тебя и заставила прийти. И знаешь почему? — Глаза ее сияют и высматривают кого-то в толпе.
— Не знаю. Подожди, мне нужно сказать тебе нечто важное. Давай найдем местечко потише, и я тебе все расскажу, хотя это и непросто…
— А я покажу тебе нечто важное! Смотри! — Она сейчас лопнет от самодовольства. — Ну же! Ты что, не видишь?
Я пытаюсь понять, куда она указывает, и вижу… Сердце мое сжимается.
Эд.
Стоит сбоку от танцплощадки. В руке пластиковый стаканчик, смотрит на музыкантов и нехотя переминается с ноги на ногу, словно из чувства долга. Движения его так нелепы, что я бы рассмеялась, если бы мне не хотелось провалиться сквозь землю.
— Сэди! Что ты наделала?
— Пойди поговори с ним, — требует она.
— Еще чего. — Меня колотит от ужаса. — Мне жизнь дорога. Да о чем я буду с ним разговаривать? Он меня ненавидит. Зачем ты его сюда затащила?
— Я чувствовала себя виноватой, — она смотрит на меня осуждающе. — А я этого не люблю. Дай, думаю, искуплю вину.
— И наорала на него?
Я неодобрительно качаю головой и быстро прячусь за танцующими, пока Эд меня не заметил. Только этого мне и не хватало. Она явно приволокла его сюда против воли. Он наверняка собирался спокойно посидеть дома, а приходится топтаться среди танцующих парочек в полном одиночестве. Не удивлюсь, если это худший вечер в его жизни.
— Ты же говорила, он твой. А я все испортила. Теперь все изменилось?
Сэди вздрагивает, глаза ее поверх людских голов устремлены на Эда. Во взгляде нежность. Она резко отворачивается.
— Я поняла, он не моего типа. Слишком… живой. Прямо как ты. Вы прекрасно друг другу подойдете. Действуй! Пригласи его потанцевать.
Я скорбно качаю головой:
— Спасибо тебе, но это неподходящее место и неподходящее время. Лучше поговорим.
— Это отличное место и отличное время, — обиженно отвечает Сэди. — Он за этим и пришел! И ты тоже!
— Не придумывай, — начинаю терять терпение я. Так бы и схватила ее за плечи да хорошенько встряхнула. — Услышь меня наконец. Я должна с тобой поговорить! У меня важные новости. Не вертись. Послушай. Мне сейчас не до Эда. Гораздо важнее ты! И Стивен! И ваше прошлое! Я все для тебя узнала! Я нашла картину!
Оркестр прекратил играть, но я услышала это слишком поздно. Люди остановились, какой-то парень на сцене произносит приветственную речь. Вернее, пытается произнести, но все смотрят не на него, а на меня, потому что я как помешанная ору в пустоту.
— Простите, — бормочу я. — Не хотела вам мешать. Продолжайте, пожалуйста.
Почему я не умею растворяться в воздухе? Втайне я надеялась, что мероприятие Эду надоело и он пошел домой. Как бы не так. Как и все остальные, он пялится на меня, потом направляется ко мне, и я покрываюсь мурашками с головы до пят. Лицо его не предвещает ничего хорошего. Интересно, он слышал, как я ору?
— Ты правда нашла картину? — шепчет Сэди, глаза у нее расширенные. — Картину Стивена?
— Да, — отвечаю я, прикрыв рот рукой. — Она потрясающая, ты должна на нее посмотреть…
— Привет, — говорит Эд.
— М-м-м… ага… привет.
— Где она? — теребит меня за руку Сэди. — Где ты ее нашла?
Эд похож на побитую собаку, и я чувствую себя ничуть не лучше. Сжатые кулаки оттопыривают карманы его брюк, а брови насуплены сильнее обычного.
— Не ожидал тебя увидеть. — Он на секунду встречается со мной глазами и тут же отводит взгляд. — А ты, значит, пришла.
— Ну… э-э… я просто подумала… сам понимаешь…
Сосредоточиться практически невозможно — Сэди вертится вокруг и настойчиво спрашивает высоким противным голосом:
— Что ты разузнала? (Наконец-то дошло, что я разыскивала ее не просто так.) Выкладывай!
— Подожди. Позже.
Я пытаюсь действовать как чревовещатель, но Эд слишком проницателен. Он все слышит.
— Что позже? — спрашивает он, внимательно изучая меня.
— Хм…
— Ну говори же! — не унимается Сэди.
Будь что будет. Все равно она не отцепится. Сэди и Эд смотрят на меня, на лицах ожидание. А я растерянно вожу глазами туда-сюда. Эд вот-вот решит, что я тронулась, и сбежит.
— Лара, — Эд делает шаг ко мне, — что происходит?
— Ничего особенного. Вернее, наоборот. То есть… (Как же ему объяснить?) Прости, в тот раз я сбежала слишком поспешно. И мне очень жаль, если ты и вправду решил, что я встречалась с тобой из корыстных соображений. Все не так. Попробуй поверить мне.
— Оставь его в покое, — гневно требует Сэди, но я ее игнорирую, потому что Эд серьезно смотрит на меня темными глазами, и я не могу отвести взгляд.
— Я тебе верю. — наконец говорит он. — И я тоже должен извиниться. Погорячился. Не выслушал тебя. А потом пожалел об этом. Я потерял что-то важное… дружбу… или что это было…
— Дружбу? — переспрашиваю я.
— То хорошее, что было между нами, — неуверенно произносит он. — Мне было хорошо с тобой. А тебе?
Самый подходящий момент, чтобы кивнуть и согласиться. Но я не согласна на дружбу. Мне нужно нечто большее. Я снова хочу потерять голову в его объятиях. Я хочу его. Всего и немедленно.
— Ты предлагаешь мне… дружбу? — произношу я обреченно, и Эд меняется в лице.
— Отлипни от него! Поговори со мной! — Сэди взмывает в воздух и вопит Эду в ухо:
— Хватит болтать! Уходи!
На секунду у него появляется знакомое отсутствующее выражение. Но он не двигается. Затем на лице расцветает улыбка.
— Знаешь, что я тебе скажу? Думаю, у меня появился ангел-хранитель.
— Неужели? — пытаюсь засмеяться я, но издаю какое-то странное кудахтанье.
— Иногда в твою жизнь кто-то врывается без предупреждения. Когда я увидел тебя первый раз, то подумал: «Что это, черт возьми, за дура?» Но ты перевернула мою жизнь. Вернула меня на землю из ада. Это то, что мне было нужно. — Он медлит, потом добавляет: — Ты — то, что мне было нужно.
От его глубокого голоса у меня все тело горит.
— Ты мне и сейчас нужен, — с трудом произношу я.
— Нет, — печально улыбается он. — Ты прекрасно обходишься без меня.
— Разве? — удивляюсь я. — Хорошо, могу и без тебя обойтись. Вот только… я тебя хочу.
Повисает пауза. Он не отрывает от меня глаз. Сердце мое колотится так громко, что он наверняка слышит.
— Пошел прочь!  — Сэди визжит Эду в ухо. — Потом полижетесь!
Эд морщится от ее визга, а я готова сама наорать на Сэди. Пусть только попробует опять мне помешать, я ее…
— Убирайся!  — Она не замолкает ни на секунду. — Скажи, что позвонишь ей позже! Убирайся! Пошел прочь!
Не будь она привидением, я бы ее точно убила. «Прекрати! — так и рвется крик из моей груди. — Оставь его в покое!» Но что толку? Я лишь наблюдаю, как от воплей Сэди у Эда расширяются глаза. Я уже проходила это с Джошем. Опять она все испортит.
— Странно, иногда я будто слышу внутренний голос, — говорит Эд так, словно только что это осознал. — Прямо… в голове.
— Знаю, — печально киваю я. — Голос говорит: «Иди отсюда». И ты уходишь.
— Вовсе нет. — Эд делает шаг и уверенно берет меня за плечи. — Он велит: «Держи ее крепче. Это лучшее, что с тобой случилось, и не вздумай упустить ее».
Я даже не успеваю дух перевести, как он наклоняется и целует меня. Его сильные, надежные и решительные руки обнимают меня. Как это может быть? Он не ушел. Он не подчиняется Сэди. И голос у него в ушах… это не ее голос.
Потом он выпускает меня, улыбается и нежно отводит прядь волос с моего лица.
— Потанцуем, девушка двадцатых?
Отличная идея. Сначала танцы, потом все остальное. Впереди у нас весь вечер и вся ночь.
Я бросаю на Сэди быстрый взгляд. Она отлетела на пару метров и изучает свои туфли. Плечи ее поникли, а руки завязаны в какой-то замысловатый узел. Потом она печально улыбается мне, признавая поражение, и машет рукой.
— Ну что ж, танцуйте. Я подожду.
Она долгие годы томилась в ожидании правды о Стивене. И готова ждать еще, лишь бы я потанцевала с Эдом.
Какая же она все-таки милая. Жаль, нельзя обнять ее.
— Нет, — я решительно качаю головой. — Я не заставлю тебя ждать. Эд… — я поворачиваюсь к нему и глубоко вдыхаю, — мне нужно рассказать тебе о моей двоюродной бабушке. Она недавно умерла.
— Мои соболезнования… — Он несколько озадачен. — Поговорим за обедом?
— Не за обедом. Прямо сейчас. — Я волоку его к краю танцплощадки, подальше от оркестра. — Это очень важно. Ее звали Сэди, и в двадцатые годы она была влюблена в парня по имени Стивен. Она считала, что он порезвился, разлюбил ее и забыл. Но это не так. Я точно выяснила. Даже после своего отъезда во Францию он ее любил.
Слова сыплются из меня как из рога изобилия. Я кошусь на Сэди — хочу видеть ее реакцию. Надеюсь, она мне поверит.
— Откуда ты знаешь? — Подбородок высокомерно вскинут, но дрожащий голос выдает волнение. — Кто тебе сказал?
— Я знаю, потому что он писал ей письма из Франции, — рассказываю я Эду, но обращаюсь к Сэди. — Он поместил свой портрет в бусину ее ожерелья. И за всю свою жизнь он не написал больше ни одного портрета. Как его ни умоляли, он отвечал: «J\'ai peint celui que j\'ai voulu peindre» — «Я написал ту, о которой мечтал». Стоит посмотреть на картину — и понимаешь почему. После этого можно было вообще ничего больше не писать. — У меня перехватывает дыхание. — Это нечто совершенно прекрасное. Восхитительное. А какое там ожерелье… Когда глядишь на это ожерелье, любые сомнения пропадают. Конечно, он ее любил. А она даже не подозревала. Дожила до ста пяти лет, но так и не узнала. — Я смахиваю со щеки слезу.
Эд, похоже, озадачен. Оно и неудивительно. Не успели мы поцеловаться, как я рыдаю по покойной бабушке.
— Где картина? Где она? — Сэди дрожит, лицо ее бледно. — Она же исчезла. Сгорела во время пожара.
— Значит, ты хорошо знала свою бабушку? — одновременно с нею произносит Эд.
— Я практически не знала ее при жизни. Но после ее кончины я посетила Арчбери, места ее молодости. Стивен стал популярным художником.
— Знаменитым? — Сэди потрясена.
— В Арчбери открыли его музей. Стивен взял псевдоним, весь мир знает его как Сесила Мелори. Оценили его только после смерти. А портрет моей бабушки — самая известная его работа. Картина находится в галерее и пользуется огромной популярностью. Она стоит того, чтобы на нее взглянуть.
— Немедленно, — Сэди произносит это так тихо, что я едва ее слышу. — Пожалуйста. Поедем прямо сейчас.
— Захватывающая история, — вежливо соглашается Эд. — Надо будет как-нибудь сходить туда. Прогуляемся по галереям, пообедаем…
— Эд, пожалуйста, — я беру его за руку, — поехали прямо сейчас. Прошу тебя.

Мы втроем молча сидим на обитой кожей скамейке. Сэди по одну сторону от меня, Эд по другую. Сэди не произнесла ни слова с той минуты, как мы вошли в галерею. Увидев портрет, она чуть не потеряла сознание. Задрожала всем телом и буквально приклеилась взглядом к полотну.
— Потрясающие глаза, — произносит Эд через какое-то время. Он то и дело настороженно косится на меня, будто ожидая новых сюрпризов.
— Да, — соглашаюсь я рассеянно. — Ты хорошо себя чувствуешь? — с тревогой смотрю я на Сэди. — Ведь это, наверно, настоящее потрясение.
— Отлично, — озадаченно отвечает Эд. — Просто отлично.
— Нормально. — Сэди вымученно улыбается.
Она уже подлетала вплотную к картине, изучила портрет Стивена в бусине, и на лице ее такая любовь и печаль, что я деликатно отворачиваюсь и сообщаю Эду:
— Это самая популярная картина в галерее. Они даже собираются выпустить специальную линию с портретом. Постеры, кофейные чашки. Она станет еще известнее.
— Кофейные чашки? Какая вульгарность! — Сэди заносчиво вскидывает голову, но глаза горделиво сверкают. — Надеюсь, этим дело не ограничится?
— Кухонные полотенца, пазлы… — продолжаю перечислять я. — Самые разные вещи. Когда-то Сэди переживала, что не оставила следа в этом мире… — Мои слова повисают в воздухе.
— Известная, однако, у тебя родственница. Твоя семья, должно быть, ею очень гордится.
— Пока нет, — отвечаю я. — Но все переменится.
— «Мейбл». — Эд читает путеводитель, купленный на входе. — Здесь говорится: «Предположительно модель звали Мейбл».
— Да, они так думали, — киваю я. — Потому что на обратной стороне картины написано: «Моя Мейбл».
— Мейбл?  — Сэди в Такой ярости, что я не могу удержаться от смеха.
— Я рассказала им, что это такая шутка, — поспешно объясняю я. — Они приняли прозвище за настоящее имя.
— Разве я похожа  на Мейбл?
Я улавливаю какое-то движение и поворачиваюсь. К моему удивлению, это не кто иной, как Малькольм Глэдхилл. Увидев меня, он улыбается и перекладывает портфель из одной руки в другую.
— О, мисс Лингтон. Приятная неожиданность. После нашего разговора решил взглянуть на нее еще разок.
— Я тоже. Позвольте представить… — Еще секунда — и я бы представила Сэди. — Эд… Эд Харрисон. А это Малькольм Глэдхилл, хранитель коллекции.
Малькольм присаживается рядом с нами, и теперь мы рассматриваем картину вчетвером.
— Значит, картина у вас с восемьдесят второго года, — произносит Эд, заглядывая в путеводитель. — Но почему семья избавилась от нее? Странная история.
— Хороший вопрос, — присоединяется к нему Сэди. — Это моя картина. Никто не имел права ее продавать.
— Хороший вопрос, — повторяю я как попугай. — Это картина Сэди. Никто не имел права ее продавать.
— Я хочу знать, кто посмел ее продать,  — добавляет она.
— Кто же ее продал?  — вторю я.
— Кто же ее продал?  — поддерживает меня Эд.
Хранитель смущенно ерзает на скамейке.
— Как я уже говорил вам, мисс Лингтон, это конфиденциальная информация. Пока мы не получим составленного по правилам юридического запроса, мы не имеем права…
— Я уже поняла, — останавливаю его я. — Можете не продолжать. Я все равно узнаю. Это наша семейная история. И мы имеем право знать.
— Позвольте мне вмешаться. — Эд наконец демонстрирует неподдельный интерес ко всей этой истории. — Кто-то украл  картину?
— Возможно, — пожимаю плечами я. — Долгие годы она числилась пропавшей, а потом всплыла здесь.
— И вам известно имя продавца? — Эд обращается к Глэдхиллу.
— Известно, — неохотно признает тот.
— И почему вы скрываете его?
— Я уже объяснил, что информация конфиденциальная.
— Это что, государственная тайна? — наседает Эд. — Речь идет об оружии массового поражения? Угрозе безопасности страны?
— Разумеется, нет, — хранитель совершенно растерян, — но в договоре о купле-продаже есть пункт о неразглашении…
— Отлично. — Эд напускает на себя властный вид. — Завтра утром ждите моего юриста. Он быстро разберется с этой ерундой.
— Ерунда и есть, — радостно поддерживаю я напор Эда. — Мы это так не оставим. Вы знаете, что мой дядя — Билл Лингтон? Уверена, он сумеет обойти дурацкий пункт о неразглашении. Это наша  картина.
Малькольм Глэдхилл раздавлен.
— В соглашении ясно говорится… — с трудом произносит он и останавливается. Он то и дело косится на свой портфель.
— Документ у вас с собой? — интересуюсь я.
— По чистой случайности, — осторожно говорит он. — Взял просмотреть дома. Разумеется, это копия.
— Почему бы нам не взглянуть? — вкрадчиво замечает Эд. — Обещаю, мы его не стащим.
— Я не могу его показать. — Хранитель крепче прижимает портфель к себе. — Я уже устал повторять, это не в моей власти.
— Ну что вы, — мягко говорю я, — мы все понимаем. Но ведь вы могли бы пойти нам навстречу и сообщить хотя бы дату приобретения. Это же не секрет.
Эд вопросительно смотрит на меня, но я притворяюсь, что не замечаю его взгляда. У меня есть план. Но поделиться с ним я не могу.
— Насколько я помню, это было в июне восемьдесят второго.
— А более точно? Посмотрите, пожалуйста. — Я по-кукольному хлопаю ресницами. — Прошу вас. Это очень нам поможет.
Хранитель бросает на меня подозрительные взгляды, но причину для отказа придумать не может. Он открывает портфель и достает папку с бумагами.
Я многозначительно смотрю на Сэди.
— Что ты хочешь? — не понимает Сэди.
Господи. И эта девушка еще уверяла, будто я медленно соображаю. Я киваю на хранителя, который уже вынул листок бумаги.
— Что ты хочешь? — нетерпеливо переспрашивает она. — Не понимаю!
— Ну, — он цепляет на нос очки, — сейчас я вам скажу точно…
Надо же быть такой тупицей! Заветная информация в двух шагах. Сэди ничего не стоит подсмотреть. Но вместо этого она таращится на меня.
— Посмотри, — бормочу я, не открывая рта. — Загляни в бумагу! Быстрее!
— А-а-а, — вдруг доходит до Сэди.
Через секунду она стоит рядом с Малькольмом и изучает документ.
— На что посмотреть? — спрашивает Эд, но я лишь отмахиваюсь и зачарованно наблюдаю, как Сэди читает, морщится, вскрикивает и наконец поднимает глаза.
— Вильям Лингтон. Продал ее за пятьсот тысяч фунтов.
— Вильям Лингтон? — тупо переспрашиваю я. — В смысле… дядя Билл.
Малькольм Глэдхилл резко вскакивает, прижимает бумагу к груди, бледнеет, потом розовеет, заглядывает в документ.
— Вы что-то сказали?
Я в полнейшем расстройстве чувств.
— Вильям Лингтон продал картину галерее. — Стараюсь говорить уверенно, но получается плохо. — Это он подписал договор купли-продажи.
— Ты с ума сошла? — изумляется Эд. — Твой собственный дядя?
— Срубил полмиллиона.
Хранитель вот-вот расплачется.
— Не знаю, почему вы так решили… — Он взывает к Эду: — Будьте свидетелем: я не сообщал мисс Лингтон никаких деталей сделки.
— Так, значит, она права, — удовлетворенно замечает Эд.
Это расстраивает хранителя коллекции еще больше.
— Я не могу вам сказать… не имею права… — бормочет он, вытирая пот. — Я не выпускал бумагу из рук, и она ничего не должна была увидеть…
— Не переживайте, — утешает хранителя Эд. — Она просто ясновидящая.
Голова кружится, мысли разлетаются в разные стороны. Картину припрятал дядя Билл. А потом продал. Папин голос так и звучит у меня в голове: «Вещи долгое время пролежали на складе. Никому они были не нужны. Но после папиной смерти Билл все разобрал… Невозможно поверить, но тогда он был настоящим бездельником».
Все понятно. Он нашел полотно, догадался о его ценности и тайком продал галерее.
— Ты как? — Эд дотрагивается до моей руки.
Я словно оцепенела. Мысли кружатся все быстрее. И постепенно вырисовывается четкая картина. Мне все понятно. Вот откуда его «две монетки». То есть сто миллионов.
Билл основал кофейни «Лингтонс» в восемьдесят втором году.
Получив полмиллиона от тайной продажи портрета Сэди.
Да, иначе и быть не может. Все именно так. Он заграбастал пятьсот тысяч, и никому ни слова. Разумеется, он никогда не упоминал об этом. Ни в одном интервью. Ни на одном семинаре. Ни в одной книге.
Ай да дядя Билл! Постепенно до меня доходит вся степень его низости. Каков подлец. Весь мир считает его гением бизнеса, начавшим с двух монеток, а он — скрывший полмиллиона лжец.
Не сомневаюсь, он прекрасно знал, что на картине изображена Сэди. И что она принадлежит Сэди. Но ему была выгодна версия о неведомой служанке Мейбл. Уж не сам ли он скормил им эту байку? А то, не дай бог, заявятся к Лингтонам и станут расспрашивать о красивой девушке с полотна.
— Дорогая, — Эд проводит ладонью у меня перед лицом, — отзовись.
— Это было в восемьдесят втором году. — Я вижу его как сквозь толщу воды. — Знаешь, что тогда случилось? Дядя Билл основал свои кофейни. Понимаешь? И стал всем втирать про «две монетки». А речь-то идет о полмиллионе стартового капитала. И заполучил он эти деньги сомнительным путем.
Эд молчит. Он все понял.
— Ничего себе, — выдыхает он наконец. — Вот так сенсация.
— По-другому и не скажешь, — соглашаюсь я. — Сенсация.
— Значит, вся эта история о «двух монетках», семинары, книга, диски, фильм…
— Все это ложь.
— На месте Пирса Броснана я бы прямо сейчас позвонил своему агенту. — Он иронически усмехается.
Я бы тоже посмеялась, если бы мне не хотелось плакать. Если бы на душе у меня не скребли кошки. Если бы не хотелось придушить дядюшку Билла.
Мой папа, найди он полотно, никогда бы так не поступил, а сделал все по правилам. И тогда Сэди в доме престарелых все эти годы любовалась своим ожерельем и портретом, пока смерть не призвала бы ее.
Или продала картину. В любом случае, только она могла решать. К тому же она бы прославилась. Так и вижу, как ее везут из дома престарелых в Лондонскую портретную галерею смотреть на картину, она сидит в кресле, а добрый архивариус читает ей письма Стивена.
Дядя Билл лишил Сэди многих счастливых лет. Никогда его не прощу.
— Она должна была знать, — яростно рычу я. — Сэди должна была знать, что картина в Лондонской галерее. Но она умерла, так и не узнав. Разве это справедливо? Как такое возможно?
Сэди делает вид, что разговор ее совершенно не интересует. Она явно не разделяет мою злость и возмущение.
— Дорогая, даже не думай об этом. Какая ерунда. Главное, я ее нашла. Главное, она осталась цела. И я вовсе не такая толстуха, как мне тогда казалось, — вдруг кокетливо добавляет она. — Разве мои руки не прекрасны? Они всегда были хороши.
— На мой вкус, слишком тощие.
— По крайней мере, не два диванных валика.
Ее бравада меня не обманет. Сэди бледна, ее бьет легкая дрожь. Естественно, поток сегодняшних новостей совершенно деморализовал бедняжку. Но подбородок, как всегда, гордо задран.
А вот хранитель Малькольм выглядит по-настоящему жалко.
— Если бы мы только знали, что она жива, если бы только нам об этом сообщили…
— Откуда вы могли знать, — отмахиваюсь я, — мы и сами ничего не знали.
Потому что дядя Билл не сказал ни слова, наоборот, тщательно скрывал постыдную сделку. Единственной уликой было ожерелье. Завладей он им, никто бы ничего не доказал. Его преступление так и осталось бы безнаказанным. Но картина оказалась бомбой замедленного действия, которая тикала все эти годы и наконец взорвалась. Бум! Пока еще не знаю как, но я отомщу.
Мы вчетвером снова смотрим на картину. Если уж ты находишься в этом зале, не любоваться ею невозможно.
— Я говорил вам, что это самая популярная картина в музее? — спрашивает вдруг Малькольм. — Маркетинговый отдел решил сделать ее символом галереи. Ее изображение будут использовать в каждой рекламной кампании.
— Пусть выпустят губную помаду, — внезапно оживляется Сэди. — Красивую и яркую.
— А что, если выпустить помаду? — предлагаю я. — И назвать в честь Сэди. Наверняка ей бы понравилось.
— Что ж, интересное предложение, — немного озадачен он. — Но это не совсем наша сфера.
— Я передам вам список ее желаний, — подмигиваю я Сэди. — Возьму на себя роль неофициального представителя.
— Интересно, о чем она думает, — кивает Эд на картину. — У нее такое загадочное выражение.
— Я сам часто задаюсь этим вопросом, — подхватывает хранитель. — Она так неподдельно счастлива… Теперь я совершенно уверен в характере отношений, которые связывали ее с Мелори. Возможно, он читал ей стихи, пока рисовал.
— Ну что за идиот? — едко бормочет Сэди мне в ухо. — Разве непонятно, о чем я думаю? Я гляжу на Стивена и представляю, чем мы займемся после.
— Она представляет, чем они займутся после, — сообщаю я Малькольму Глэдхиллу.
Эд недоверчиво смотрит на меня и хохочет.
— Мне пора… — Похоже, мы утомили хранителя.
Он берет портфель, кивает нам и поспешно удаляется. Я слышу, как он буквально скатывается по мраморным ступеням.
— Надо же, как он смутился, усмехаюсь я.
— Бывает… — Эд озадаченно смотрит на меня. — Итак… хочешь разоблачить других старых мастеров? Еще немного утерянных семейных скульптур? Чуть-чуть ясновидения? Или все-таки пообедаем?
— Определенно пора поесть, — встаю я и кошусь на Сэди.
Она все еще сидит на скамейке и всматривается в себя двадцатитрехлетнюю, как будто хочет запомнить навсегда.
— Идем? — нежно спрашиваю я.
— Конечно, — отвечает Эд.
— Пока нет, — говорит Сэди, не оборачиваясь. — Ступайте. Увидимся позже.
Мы с Эдом направляемся к выходу, в последний момент я оборачиваюсь. Просто чтоб убедиться, что все в порядке. Сэди вся ушла в созерцание. Неужели собирается просидеть здесь всю ночь? Неужели хочет отыграться за все потерянное время? Ведь она нашла сокровище, которое так долго искала.

Глава двадцать пятая

Я никогда никому не мстила, и дело это оказалось куда сложнее, чем я полагала. Дядя Билл за границей, и с ним невозможно связаться. (Нет, конечно, связаться с ним можно.  Но кто станет стараться ради какой-то чокнутой племянницы?) А писать или звонить я не хочу. Мне надо встретиться с ним с глазу на глаз.
Нравоучения Сэди мне нисколько не помогают. Она призывает плюнуть на прошлое и забыть старые грехи.
Если хочет, пусть сама забывает. Но я так просто не сдамся. Чем больше я думаю о предательстве дядюшки Билла, тем сильнее мне хочется позвонить папе и все рассказать. Но пока удается сдержаться. Не стоит торопить события. Всем известно, что самая сладкая месть подается в холодном виде. Улики и доказательства никуда не денутся. Полотно не исчезнет со стены Лондонской портретной галереи, а договор о продаже, подписанный дядюшкой, — из сейфов этого заведения. Эд уже нашел для меня адвоката, и тот готов подать апелляцию по первой моей отмашке. А я дам ее, как только лично встречусь с дядюшкой и выслушаю его оправдания. Уж я заставлю его вывернуться наизнанку.
Вздыхаю, комкаю лист бумаги и бросаю в мусорное ведро. Вот бы добраться до него прямо сейчас!  Я отрепетировала свою мстительную речь до мельчайших нюансов.
Чтобы отвлечься, откидываюсь на подушки, подтягиваю к себе ноутбук и проверяю почту. Спальня верно служит мне офисом. Не надо ездить на работу и платить аренду. И в кровати, между прочим, очень удобно. Правда, бедняга Кейт трудится за туалетным столиком, что гораздо менее удобно.
Компания «Волшебная вакансия» существует всего три недели, а мы уже получили первый заказ! Моя новая лучшая подруга Джанет Грейди порекомендовала нас фармацевтической фирме. (Джанет вовсе не дура. Она знает, чего стою я и чего стоит Натали. Потому что я сама ей позвонила и рассказала об этом.) Я подала свой бизнес-план на конкурс, и два дня назад мы узнали, что выиграли! Теперь мы ищем претендентов на должность директора по маркетингу с опытом работы в фармацевтической промышленности. Я обрадовала их руководителя по работе с персоналом, сообщив, что одна из моих помощниц по чистой случайности прекрасно разбирается в фармацевтике и нам очень интересно это задание.
Конечно, я слегка преувеличила.
Но Сэди очень быстро учится, и у нее масса светлых идей. Теперь она ценный сотрудник «Волшебной вакансии».
— Привет! — Ее высокий голос выводит меня из задумчивости, я поднимаю глаза и вижу, что она сидит на краешке кровати. — Я только что из «Глаксо». Достала номера двух руководителей по маркетингу. Быстрей, пока я не забыла…
Она диктует мне имена и телефоны. Прямые номера. Мечта любого рекрутера.
— У второго только что родился ребенок. Может, он и не захочет менять работу. А вот Рик Янг вполне подходит. Он откровенно скучал во время деловой встречи. Как-нибудь разузнаю, сколько он зарабатывает.
«Сэди, — пишу я под номерами телефонов, — отличная работа. Огромное спасибо».
— Пустяки! Мне это ничего не стоило. Что делаем дальше? Не пора ли выходить на европейский рынок? Франция и Швейцария кажутся мне очень  перспективными.
«Блестящая идея!» — одобряю я и прошу Кейт:
— Составь, пожалуйста, список ведущих европейских фармацевтических компаний. Раскинем нашу сеть пошире.
— Хорошая мысль, — радуется Кейт. — Сейчас сделаю.
Работа пошла Сэди на пользу. Никогда не видела ее столь оживленной и довольной. У Сэди теперь есть даже рабочий псевдоним. Призрачный Охотник. И она выполняет самую сложную часть нашей работы — находит перспективные кандидатуры.
Она нам уже и офис присмотрела — заброшенное здание на Килбурн-Хай-роуд. Переберемся туда на следующей неделе. Постепенно все налаживается.
Каждый вечер, после того как Кейт уходит домой, мы сидим с Сэди на кровати и болтаем. Вернее, она рассказывает о себе. Это я попросила ее об этом. Я хочу знать все: важное, случайное, особенное, банальное… в общем, все. Она сидит, поигрывает бусами и болтает без умолку. Частенько она перескакивает с одного на другое, я не всегда могу уследить за ходом ее мысли, но постепенно картина вырисовывается вполне ясная. Я уже знаю о надетой на ней в день объявления войны восхитительной шляпке, о потерянном кожаном чемодане со всеми вещами, о морском путешествии в Соединенные Штаты, об ограбивших ее в Чикаго гангстерах и спасенном ожерелье и даже о том, как она танцевала с будущим президентом…
Я не пропускаю ни единого слова. Никогда не слышала столько невероятного. Сэди прожила яркую и захватывающую жизнь. Веселую, отчаянную, удивительную.
Иногда я рассказываю о себе. О детстве с мамой и папой, Тониных уроках верховой езды и моем помешательстве на синхронном плавании. О маминой чрезмерной возбудимости и моем беспокойстве по этому поводу. О том, что мы всегда находились в тени дяди Билла.
Когда же я отправляюсь в постель, Сэди летит в галерею и проводит с картиной ночи напролет. Я догадалась об этом сама. По тому мечтательному выражению, с которым она каждый раз исчезает. Возвращается она задумчивая и принимается рассказывать о детстве, Стивене и Арчбери. Мне нравится, как она проводит время. К тому же ночью картину ни с кем не приходится делить.
По чистой случайности мне на руку ее ночные отлучки.
Каждая девушка меня поймет.
Правда? Вы уже догадались?  Вообще-то причина только одна. Ее зовут Эд, и пару раз, пока Сэди не было…
Ну в самом деле. Что может быть хуже, чем привидение в соседней комнате, когда вы с бойфрендом… поближе знакомитесь друг с другом? Одна мысль о Сэдиных шуточках в такой момент доводит меня до белого каления. И она такая бесцеремонная. Ни за что бы не удержалась и специально прилетела на нас смотреть. Не дай бог, стала бы выставлять нам оценки по десятибалльной шкале, высокомерно заявлять, что они делали это лучше, и орать Эду в ухо: «Быстрее!»
Однажды утром она затаилась под дверью душа, когда мы с Эдом его принимали. Она попыталась войти, я стала ее выпихивать и случайно заехала Эду прямо в лицо, после чего мне понадобился целый час, чтобы прийти в себя. А Сэди ни на секунду не почувствовала себя виноватой. Заметила, что я, как всегда, преувеличиваю, а она просто хотела составить нам компанию. Компанию?
Эд потом еще долго кидал на меня удивленные взгляды. Он что-то подозревает. Конечно, догадаться невозможно, но он такой наблюдательный. И он точно знает, что в моей жизни происходит нечто странное.
Звонит телефон, и Кейт немедленно снимает трубку.
— Здравствуйте, «Волшебная вакансия», чем могу помочь? Да? Разумеется, соединяю. — Она нажимает клавишу ожидания и объясняет: — Это Сэм из туристического отдела империи «Лингтонс». Говорит, ты им звонила…
— Как кстати. Спасибо, Кейт.
Вдыхаю поглубже и прижимаю к уху трубку.
— Привет, Сэм, — любезно начинаю я. — Спасибо за звонок. Понимаете… я хочу организовать небольшой сюрприз для дяди. Я знаю, что его сейчас нет на месте. Но мне хотелось бы узнать, когда он прилетает. Как вы понимаете, я не буду разглашать секретную информацию! — добавляю я с коротким смешком.
Само собой, это блеф. Я ничего не знаю о том, собирается ли он вообще возвращаться. Возможно, он плывет на трансатлантическом лайнере «Королева Елизавета II» или путешествует на личной субмарине. Я уже ничему не удивлюсь.
— Дело в том, — вздыхает Сэм, — что буквально минуту назад я разговаривал с Сарой. Она сообщила, что вы пытались связаться с Биллом. Также она назвала вас персоной нон-грата.
— Меня? — безмерно удивляюсь я. — Вы серьезно? Понятия не имею, о чем вы говорите. Я просто хотела организовать праздник для своего любимого дядюшки в честь его дня рождения.
— День рождения у него был месяц назад.
— Ну… лучше поздно, чем никогда!
— Как бы то ни было, я не могу сообщить вам конфиденциальную информацию, — мягко говорит Сэм. — И любую другую информацию тоже. Простите. Хорошего дня.
— Нет так нет. Спасибо… и на том.
Вот черт.
— Все в порядке? — с тревогой спрашивает Кейт.
— Да. Просто прекрасно. — Я вымучиваю улыбку, после чего скрываюсь на кухне и даю волю своей ярости. Вся эта секретность ужасно действует на нервы. Проклятый дядя Билл! Включаю чайник, опираюсь на полку и пытаюсь успокоиться.
Хари-хари… я все равно отомщу… хари-хари… надо набраться терпения…
Только где взять столько терпения? Хватаю чайную ложку и нервно стучу по шкафчику.
— Ага! — Над плитой вырастает Сэди. — Случилось что-то интересное?
— А то ты не знаешь, что случилось. — Выуживаю чайный пакетик и швыряю в мусорное ведро. — Я жажду отомстить.
Сэди широко распахивает глаза.
— Надо же, какая ты упертая.
— Раньше я такой не была. Жизнь заставила. — Бухаю молоко в чай и прячу пакет в холодильник. — Даже если бы я захотела стать такой великодушной, как ты, у меня все равно бы не вышло. Так бы и врезала ему. А уж когда я прихожу в «Лингтонс» и вижу огромный стеллаж с коллекцией «Две монетки»… Мне хочется заорать: «Прекратите этот балаган! Не было никаких монеток! Он присвоил состояние моей двоюродной бабушки!» — Чтобы успокоиться, делаю глоток и с любопытством смотрю на Сэди: — Неужели ты на самом деле не хочешь поквитаться с ним? Ты, должно быть, святая!
— Ну, святая не святая…
— Нет, правда. Ты ведешь себя так, будто тебе на него вообще наплевать.
— К чему вечно думать о плохом, — говорит Сэди.
— Могу только восхищаться тобой. На твоем месте я бы его в порошок стерла!
— Это несложно. Могу отправиться на юг Франции и превратить его жизнь в ад. Но станет ли мне лучше? И стану ли я сама лучше?
— Франция? — оживляюсь я. — Он на юге Франции?
— Возможно, — уклоняется от ответа Сэди. — Вполне подходящее место для богатых дядюшек.
Интересно, почему она избегает моего взгляда?
— Как я сразу не догадалась? — доходит вдруг до меня. — Ты же знаешь, где он. Сэди! — возмущаюсь я, но она медленно растворяется в воздухе. — Сэди, вернись!
— Ну хорошо, — капризно говорит она, появляясь. — Ты права. Я знаю, где он. Я слетала к нему в офис и все быстренько разнюхала.
— И мне не сказала?
— А зачем?
— Ты просто не желаешь признавать, что хочешь посчитаться с ним не меньше моего! Что ты там натворила? С удовольствием послушаю.
— Вот еще, больно надо мараться! — надменно фыркает она. — Так, пустяки. Просто разведала обстановку. До чего же он богатый.
— Настоящий денежный мешок, — соглашаюсь я. — А при чем здесь это?
— Представь только, у него есть даже личный пляж. Жарился там на солнцепеке, весь измазанный маслом, а слуги суетились рядом — готовили еду. Выглядел страшно самодовольным. — Сэди презрительно усмехается.
— И ты на него даже не наорала?
— Конечно, наорала, — признается она после паузы. — Не смогла удержаться. Слишком разозлилась.
— Так я и знала! Молодчина. А что ты наорала? Я хочу знать каждое слово!
— Что он жирный, — хихикает она.
Я ослышалась?
— Ты обозвала его жирным?  — Я недоверчиво смотрю на нее. — И это все? Вся твоя месть?
— Прекрасная месть! — парирует Сэди. — Он дико разозлился. Я наступила на больную мозоль.
— Думаю, мы способны на большее. — Я решительно отставляю чашку. — У меня есть план. Ты говоришь, куда покупать билет, и завтра же мы садимся на самолет. Согласна?
— Как хочешь. — В глазах ее появляется озорной блеск. — Проведем каникулы с пользой.

Сэди очень серьезно подготовилась к отдыху. На мой взгляд, даже слишком. Она вырядилась в шелковый развевающийся оранжевый костюм с открытой спиной, который именует «пляжной пижамой», на голове огромная соломенная шляпа, в руке — зонтик от солнца и плетеная корзинка, и она без перерыва напевает песенку «Sur la plage».  Настроение у нее превосходное, а мне так и хочется напомнить ей о серьезности наших намерений. Конечно, ей проще. Она уже встретилась с дядюшкой, поорала на него всласть и успокоилась. А меня колотит от напряжения. И от ненависти. Я заставлю его корчиться от боли. Я жажду крови. Да чтоб он…
— Еще шампанского? — вырастает возле меня улыбающаяся стюардесса.
— Ну… — колеблюсь я, но все же отдаю ей бокал: — Почему бы и нет?
Путешествие с Сэди — это нечто. Она накинулась на пассажиров в аэропорту, и мы прошли без очереди. Потом обработала девушку за стойкой регистрации, и меня перевели в бизнес-класс. И теперь стюардессы усердно потчуют меня шампанским! (Не пойму, приложила тут руку Сэди или мне по статусу положено.)
— Разве не здорово? — Сэди располагается в соседнем кресле и с вожделением глядит на мое шампанское.
— Да, неплохо.
— Как поживает Эд? — В голосе ее слышатся ревнивые нотки.
— Замечательно, — легкомысленно отзываюсь я. — Думает, я поехала повидать старую школьную подругу.
— Между прочим, он рассказал о тебе своей матери.
— Серьезно? — поворачиваюсь я к ней. — А ты откуда знаешь?
— Случайно проходила мимо его кабинета пару дней назад, — усмехается Сэди. — Решила заскочить, а он как раз болтал по телефону. Вот и услышала пару фраз.
— Сэди, — негодую я, — да ты за ним шпионишь.
— Он сказал, что в Лондоне ему отлично живется, — продолжает Сэди как ни в чем не бывало. — Что кое-кого встретил и теперь даже рад неожиданному предательству Коринны. Мол, ничего такого он не планировал, просто… само собой получилось. Мамочка его в восторге и ждет не дождется встречи с тобой, но Эд попросил не торопиться. Кстати, он смеялся.
— Ага. Что ж… он прав. Некуда торопиться. — Я изображаю безразличие, но в душе ликую. Эд рассказал обо мне матери!
— Ради такого стоило порвать с Джошем! Разве ты не рада, что я помогла тебе от него избавиться?
Прихлебываю шампанское и раздумываю, стоит ли с ней соглашаться. Конечно, Эд по сравнению с Джошем все равно что свежий домашний хлеб со злаками против безвкусного, черствого батона. (Не хочу унижать Джоша. Раньше я так не думала. Но теперь поняла. Он именно такой. Безвкусный, черствый батон.) Так что справедливо будет сказать: «Да, Сэди, ты помогла мне избежать горькой участи». Но она и так много о себе мнит.
— Жизнь развела нас в разные стороны, — произношу я загадочно. — Не судите и не судимы будете; не осуждайте и не будете осуждены; прощайте и прощены будете.
— Что ты там несешь? — крутит она пальцем у виска. — Стараешься ради тебя, стараешься, и никакой благодарности… — Но ее отвлекает вид в иллюминаторе. — Ой, посмотри! Почти прилетели!
Тут загорается надпись «Пристегните ремни», что все и делают, кроме Сэди, которая продолжает парить по салону.
— Надо признать, его мать довольно стильная леди, — доверительно сообщает она.
— Чья мать? — вздрагиваю я.
— Эда, чья же еще. Думаю, вы с ней отлично поладите.
— А это ты откуда знаешь?
— Разумеется, я успела на нее взглянуть, — беззаботно отвечает она. — Они живут рядом с Бостоном. Очень милый домик. Матушка как раз принимала ванну. У нее очень неплохая фигура для женщины ее возраста…
— Прекрати немедленно! — едва слышно возмущаюсь я. — Ты не имеешь права вторгаться в частную жизнь! Что это за привычка — шпионить за моими знакомыми?
— А что такого? — она невинно округляет глаза. — Я же твой ангел-хранитель. Значит, должна присматривать за тобой.
Тем временем мы снижаемся, мотор ревет, уши заклыдывает, и меня немного подташнивает.
— Как я ненавижу посадку, — морщит носик Сэди. — Увидимся позже.
Не успеваю я ответить, как она исчезает.

Мы долго едем на такси от аэропорта Ниццы до особняка дяди Билла. В деревенском кафе я выпиваю стакан «Оранжины» и, к немалому восторгу Сэди, опробую свой школьный французский на хозяйке. Потом мы снова залезаем в такси и делаем последний рывок. А вот и дядюшкина усадьба. А как еще назвать огромный белый дом с раскиданными вокруг маленькими домишками, виноградниками и вертолетной площадкой? Повсюду суетится обслуга, но это не проблема, если тебя сопровождает привидение, для которого французский — как второй родной. Каждый, кто нам встречался, тут же превращался в статую с остекленевшими глазами. Беспрепятственно мы попадаем в сад, и Сэди быстро ведет меня к скале с вырезанными ступеньками и балюстрадой. Внизу — песчаный пляж и бескрайнее Средиземное море.
Так вот как живет владелец кофеен «Лингтонс». Личный пляж, личный вид, личный кусочек моря. Теперь понятно, зачем нужны такие деньги.
Пару минут, щурясь от слепящего солнца, я наблюдаю за дядюшкой Биллом. Я-то думала, он греется себе на лежаке, с блондиночкой под боком. Но ничего подобного. Под присмотром тренера дядя Билл, обливаясь потом, делает приседания. Застонав, он валится на коврик.
— Дай… мне… пару… минут, — хрипит он. — Потом… еще… сто.
Меня он не замечает.
— Вы пора отдыхать. — Тренер-француз озабоченно смотрит на подопечного. — Вы хорошо поработай.
— Мне не нравятся мои бедра, — дядюшка похлопывает себя по ляжкам, — надо скинуть еще чуток жирку.
— Мистер Лингтон. Вы не имей лишний жир. Сколько раз вам повторяй?
— Нет, имей!  — Я вздрагиваю от вопля Сэди. — Ты жирный!  — вопит она ему в ухо. — Очень-очень жирный! Просто омерзительный!
Лицо дядюшки перекашивается. Он решительно встает и принимается приседать, испуская душераздирающие стоны.
— Вот так, — подбадривает Сэди, паря у него над головой. — Мучайся. Ты этого заслуживаешь.
Я не могу удержаться от смеха. Лучше мести не придумаешь. Какое-то время мы наслаждаемся его страданиями, потом Сэди снова подлетает к нему.
— Теперь пусть твой слуга уйдет!  — вопит она ему в ухо, и дядя Билл замирает, полуприсев.
— Можешь идти, Жан-Мишель, — с трудом произносит он. — Увидимся вечером.
— Очьень хорошо. — Тренер собирает спортивные снаряды. — Тогда встречайся в шьесть.
Он вежливо кивает мне и взбегает по каменным ступеням.
Ну вот. Теперь мой черед. Я глубоко вдыхаю теплый средиземноморский воздух и иду к дяде Биллу. Ладони у меня неожиданно потеют. Делаю несколько шагов по горячему песку и замираю, ожидая, когда дядюшка обратит на меня внимание.
— Кто тут… — Он опускается на мат, но при виде меня его так и подбрасывает. — Лара?  Как ты сюда попала? И что ты здесь делаешь?
Он такой обалдевший и измотанный после пятидесяти девяти тысяч приседаний, что мне его даже жалко. Но я заготовила речь, и я ее произнесу.
— Да, это я! Лара Александра Лингтон. Дочь отца, которого предали. Внучатая племянница, чья двоюродная бабушка была обманута. Племянница злого дядюшки, который всех предал и обманул. Я требую отмщения. — Мне так понравилось последнее предложение, что я повторяю его дважды, и мой голос звенит на весь пляж: — Я требую отмщения!
Уверена, из меня вышла бы первоклассная кинозвезда.
— Послушай… — Дядя Билл уже перестал пыхтеть и обрел контроль над собой. Он вытирает лицо и закутывается в полотенце. Потом улыбается своей знаменитой покровительственной улыбкой. — Очень впечатляет. Но я понятия не имею, о чем ты тут лопочешь. И как тебе удалось проникнуть сюда?..
— Ты знаешь, о чем я говорю, — обличаю я. — Даже не отпирайся.
— Понятия не имею.
Тишину нарушает только плеск волн. Солнце жарит нестерпимо. Мы оба замерли в неподвижности.
Он не желает каяться. Полагает, что в безопасности. Уверен, что никто не знает о тайной сделке.
— Это все из-за ожерелья? — говорит он с таким видом, будто только что догадался. — Недурная безделушка, понимаю твой интерес. Но я без понятия, где оно. Поверь мне. Кстати, отец передал тебе мое предложение? Ты поэтому приехала? Мне нравится ваша настойчивость, молодая леди. — Он сверкает зубами и сует ноги в черные шлепанцы.
Как ему удается перевернуть все с ног на голову? Дай ему волю, он тут же начнет заказывать напитки и притворяться, будто сам меня пригласил. Попытается меня отвлечь, купить, обратить все себе на пользу. Как делал это всегда.
— Я здесь не из-за ожерелья и не из-за работы, — резко говорю я. — Я здесь из-за двоюродной бабушки Сэди.
Дядя Билл возводит очи горе с плохо скрываемым раздражением.
— Господи Иисусе. Ты когда-нибудь уймешься? Последний раз говорю, душечка, ее никто не  убивал, да и кому надо связываться…
— И из-за портрета, который ты обнаружил. Работы Сесила Мелори. Из-за секретной продажи картины Лондонской портретной галерее в восемьдесят втором году. Из-за пятисот тысяч фунтов, которые ты прикарманил. Из-за потоков лжи, которые ты лил все эти годы. Ну и что ты будешь со всем этим делать? Отвечай, раз уж я здесь.
Я с удовлетворением наблюдаю, как лицо моего дядюшки плавится, будто масло на солнце.

Глава двадцать шестая

Это сенсация. Главная новость на первую полосу. Каждой британской газеты.
Билл-Две-Монетки-Лингтон рассказал свою историю. Огромное эксклюзивное интервью появилось в «Мейл», и все газеты словно взбесились.
Полмиллиона фунтов перестали быть секретом. Конечно, мой дядюшка не был бы Биллом Лингтоном, если бы тут же не заявил, что деньги в этой истории не главное.  И что с двумя монетками он залез бы на ту же высоту. Так что суть истории не меняется: какая разница, полмиллиона у тебя или две монетки, — деньги есть деньги. (Тут он понял, что погорячился, и попытался дать задний ход, но было уже поздно, сказанного не вернешь.)
Для меня деньги действительно не главное. У меня была совсем иная цель. Я хотела вывести Сэди из тени, чтобы ее узнал весь мир. Чтобы дядюшка во всеуслышание объявил, что Сэди имеет самое прямое отношение к знаменитой картине. И все газеты привели его слова: «Своими успехами я обязан моей прекрасной тетушке Сэди Ланкастер, и я в безмерном долгу перед ней». Текст для дяди Билла сочинила я.
Портрет Сэди обошел все первые полосы. Лондонскую портретную галерею брали штурмом. Мою двоюродную бабушку объявили новой Моной Лизой. Только она гораздо красивее. Для меня-то уж точно.
Я несколько раз посетила галерею, чтобы полюбоваться толпами перед портретом Сэди, наслаждаться комплиментами в ее адрес. В Интернете начали открывать фан-сайты Сэди.
А дядя Билл теперь может сколько угодно распинаться о своих бизнес-принципах. Только ленивый не обсмеял «Две монетки», последний раз так доставалось «Куполу Миллениума».  Многочисленные пародии на книгу появились в газетах и на телевидении, а издателей так пристыдили, что они чуть ли не возвращают деньги доверчивым покупателям. Двадцать процентов людей потребовали потраченные денежки назад. Остальные решили сохранить книгу в качестве курьезного сувенира.
Телефон тренькает. Я откладываю сегодняшний выпуск «Мейл» и читаю эсэмэску:

Привет, я здесь. Эд.

Я обнаружила у Эда массу достоинств. Например, он никогда не опаздывает. Беру сумку и лечу вниз по ступенькам. Сегодня мы переезжаем в новый офис, и Эд хочет взглянуть на него по дороге на работу. Выхожу на улицу и тут же вижу огромный букет красных роз.
— Для офиса, — говорит он и чмокает меня.
— Как мило! — сияю я. — Все будут глазеть на меня в метро… — Я замолкаю, потому что Эд берет меня за руку и кивает на припаркованный тут же элегантный черный «астон мартин»:
— Думаю, по такому случаю мы можем прокатиться с ветерком.
— Это что, твоя машина? — не верю я своим глазам. — Но откуда она взялась?
— Купил. Это несложно: идешь в автомобильный салон, достаешь кредитку и покупаешь. Специально выбрал британскую, — добавляет он с кривой ухмылкой.
— Но ты же никогда не водил машину с правым рулем, — пугаюсь вдруг я.
— Пустяки. Потренировался на прошлой неделе. Ну и идиотские же у вас правила.
— Ничего подобного, — тут же завожусь я.
— Вашу коробку передач сам черт не разберет. И не вздумай нахваливать левостороннее движение.
И даже не намекнул мне. Ни слова про машину, уроки вождения.
— Но зачем тебе она?
— Надо приобщаться к своему новому месту жительства, как учила меня одна девушка. А лучший способ приобщиться — это сесть за руль. Ты едешь или нет?
Галантным жестом он открывает дверцу. Потихоньку приходя в себя, я устраиваюсь на пассажирском сиденье.
Шикарное авто. Я даже не решаюсь положить розы на роскошую обивку.
— И все английские ругательства я тоже выучил, — сообщает Эд, выруливая на трассу. — Прибавь газу, урод! — имитирует он выговор кокни, и я не могу удержаться от хохота.
— Для начала неплохо. Как насчет «Куда прешь, тупая корова?».
— А меня учили «жирная корова», — подхватывает он. — Неужели обманули?
— Можно и так. Но надо поработать над акцентом. — Я наблюдаю, как уверенно он переключает передачу и обгоняет красный автобус. — И все-таки. Ты покупаешь адски дорогую машину. Но ведь потом… — Ой-ой-ой, надо прикусить язык, пока не сболтнула лишнего.
— О чем ты? — Хоть он и сосредоточен на дороге, но все слышит.
— Да так, — прячу я лицо в розах, — ничего.
Я чуть не брякнула: «Но ведь потом ты вернешься в Штаты». Но этой темы мы стараемся не касаться.
Мы молчим, потом Эд бросает на меня таинственный взгляд:
— Кто знает, что будет потом?

Осмотр офиса не занял много времени, к началу десятого мы уже управились. Эд все проверил дважды, выдал мне список телефонов всяких полезных людей и уехал на работу. Едва я успела пристроить цветы, как прибыли родители с новым букетом, бутылкой шампанского и коробкой канцелярских скрепок — это папина фирменная шутка.
Пусть я только что показывала свою новую обитель Эду, пусть это одна-единственная комнатка с парой столов… Я раздуваюсь от гордости, демонстрируя офис родителям. Это мое. Моя вселенная. Моя фирма.
— Здесь славно, — мама выглядывает из окна, — но ты уверена,  что можешь себе это позволить? Не будешь жалеть, что не осталась с Натали?
Пусть мне кто-нибудь объяснит, сколько раз нужно поведать родителям горькую правду о бывшей лучшей подруге, которая оказалась редкой стервой и гадиной, чтобы они услышали?
— Мамочка, мне спокойнее одной, честное слово. Вот смотрите, это наш бизнес-план.
Документ такой солидный, словно не я его составляла. Каждый раз, когда я его перечитываю, все во мне поет. Теперь все мои мечты лишь об одном — преуспевании «Волшебной вакансии».
Я призналась в этом Сэди сегодня утром, пока мы листали газеты. Она тотчас встрепенулась и объявила:
— Я твой ангел-хранитель! И я тебе помогу.
После чего исчезла. Надеюсь, не отправилась на поиски нового кавалера для меня.
— Выглядит солидно, — одобряет папа, просматривая прошитую папку.
— Эд тоже приложил к этому руку, — признаюсь я. — И разобраться с дядей Биллом без него было бы намного сложнее. Мы вместе составляли текст дядюшкиного обращения. И идея нанять пиарщика, чтобы пустить журналистов по нужному следу, принадлежала ему. Кстати, видели сегодняшний «Мейл»?
— А как же, — бормочет папа и смотрит на маму. — Конечно, видели.
Мои родители не просто потрясены последними событиями. Их мир перевернулся в ту минуту, когда я появилась на их пороге, сообщила о желании дяди Билла сказать папе пару слов и сделала знак в сторону лимузина:
— Давай, выходи!
И Билл послушно вылез из машины и проделал все, что я велела. Родители онемели. Как будто я на их глазах принялась вытаскивать из ушей связки сосисок. Они продолжали хранить молчание и после того, как дядя Билл отбыл, а я поинтересовалась:
— Может, у вас есть какие-нибудь вопросы?
Родители сидели на диване и с ужасом взирали на меня. Даже теперь, когда правда стала известна всем, а сами они немного пришли в себя и смирились с неприятными фактами, их благоговения не поубавилось.
И я их понимаю. Пусть это звучит нескромно, но я предстала  во всем блеске. Мы с Эдом дирижировали процессом разоблачения дядюшки, и все прошло как по маслу. Мне, во всяком случае, понравилось. Наверное, Билл со мной не согласится, а тетушка Труди тем более. Как только разразился скандал, она умчалась на курорт в Аризону. Бог его знает, увидимся ли мы когда-нибудь.
Диаманта же только выиграла от всей этой шумихи. Он уже напечатала серию фотографий в «Татлере», весьма своеобразно переосмыслив портрет Сэди, а историю папеньки использовала для раскрутки своего лейбла. Очень противная девочка. Но зато какая предприимчивая! Поневоле восхитишься подобной ловкостью. В конце концов, родителей не выбирают.
В глубине души мне бы хотелось познакомить Диаманту с двоюродной бабушкой Сэди. Думаю, они бы нашли общий язык. Они так похожи, хотя ни одна и не призналась бы в этом.
— Дорогая, — папа смущенно оглядывается на маму, — мы хотели поговорить с тобой о двоюродной бабушке Сэди…
— Да?
— О похоронах,  — значительно произносит мама.
— Да, о них, — кивает папа. — Мы уже давно собирались. Раз полиция отрицает факт…
— …убийства,  — заканчивает мама.
— Ну да. Как только дело закрыли, полиция освободила ее… как бы сказать…
— …останки,  — шепотом суфлирует мама.
— Надеюсь, вы еще не провели похороны? — впадаю в панику я.
— Нет-нет! Но они назначены на ближайшую пятницу. Мы собирались сообщить тебе… — Он замолкает в нерешительности.
Черт. Вот черт.
— По крайней мере, — поспешно говорит мама, — мы так планировали.
— Раньше. Конечно, с тех пор все изменилось, — продолжает папа. — Так что если ты захочешь присоединиться…
— Разумеется, я присоединюсь, — сердито отвечаю я. — Больше того, я сама займусь похоронами.
— Лично я не возражаю. А ты? — папа смотрит на маму. — Это разумно. Вполне. Иначе и быть не может, ведь Лара… столько для нее сделала.
— Ты настоящее чудо, дочка, — говорит вдруг мама прочувствованно. — Провела целое расследование. А ведь мы сами так бы ничего и не узнали. Правда никогда не выплыла бы наружу!
Как это похоже на маму — всегда предполагать худшее.
— Вот здесь, — папа протягивает мне буклет, — телефон и адрес похоронного бюро.
И тут раздается сигнал домофона.
Я подхожу к экрану и изучаю крохотное зернистое изображение. Кажется, это мужчина, но качество картинки такое, что его вполне можно принять за слона.
— Слушаю.
— Гарет Бирч из «Немедленно в печать», — представляется он. — Я привез ваши визитки.
Наконец-то. Теперь я настоящая деловая женщина. С настоящими визитками!
Я радушно встречаю Гарета Бирча, быстро вскрываю одну коробку и вручаю родителям по визитке. На карточках значится:

Лара Лингтон
Волшебная вакансия

А ниже крохотная волшебная палочка.
— Но почему вы привезли их сами? — Я расписываюсь на бланке доставки. — Это, конечно, очень любезно, но до Хакни  так далеко. Я думала, вы воспользуетесь почтой.
— Всегда приятно сделать одолжение, — говорит Гарет Бирч и смотрит на меня застывшим взглядом. — Я высоко ценю подобных клиентов, и проявить уважение мне не в тягость.
— Правда? — Я немного озадачена.
— Я высоко ценю подобных клиентов, — повторяет он как робот, — и проявить уважение мне не в тягость.
Ну надо же. Сэди! Вот куда она умчалась.
— Хорошо… спасибо большое, — немного смутившись, отвечаю я. — Прекрасная работа. Я порекомендую вас всем друзьям!
Гарет Бирч уходит, я распаковываю коробки с карточками, а мама с папой смотрят на меня круглыми глазами.
— Он что, все это притащил из Хакни? — спрашивает наконец папа.
— Похоже на то, — отвечаю я, словно такое в порядке вещей. Прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, звонит телефон, я поднимаю трубку: — Алло, «Волшебная вакансия».
— Я могу поговорить с Ларой Лингтон? — слышу я незнакомый женский голос.
— Слушаю вас. — Я приземляюсь в одно из новеньких вращающихся кресел и надеюсь, что шелест полиэтилена не слышен на другом конце провода. — Что вы хотели?
— Это Полин Рид, начальник отдела кадров в «Виллер Фудз». Я хотела бы встретиться с вами. У вас очень хорошие рекомендации.
— Как мило с вашей стороны, — лучезарно улыбаюсь я. — Кто же меня рекомендовал? Джанет Грейди?
Она не отвечает. После паузы я все-таки слышу ее голос, и он кажется мне озадаченным:
— Да я и сама не помню. Но ваша репутация рекрутера безупречна, поэтому нам просто необходимо побеседовать.
Сэди.
— Это очень лестное предложение, — щебечу я. — Одну секунду, записываю. — Открываю органайзер и заношу время встречи.
Потом кладу трубку, а папа с мамой зачарованно смотрят на меня.
— Хорошие новости, дорогая? — интересуется папа.
— Начальник отдела кадров «Виллер Фудз», — небрежно произношу я, — хочет встретиться.
— «Виллер Фудз» — это те, что производят овсяные завтраки? — Мама вне себя от счастья.
— Они самые, — невольно расплываюсь в улыбке я. — Похоже, мой ангел-хранитель работает на полную мощность.
— Привет! — жизнерадостно произносит Кейт, появляясь с огромным букетом. — Смотри, это только что доставили! Ой, здравствуйте, мистер и миссис Лингтон. Как вам наш новый офис? Прелесть, правда?
Я забираю у Кейт цветы и заглядываю в карточку.
— «Коллективу „Волшебной вакансии“. Надеемся подружиться и поработать вместе. Искренне ваш, Брайан Чалмерс, генеральный директор по работе с персоналом корпорации „Дуайер Дунбар“». И прямой номер телефона.
— С ума сойти! — Восторг переполняет Кейт. — Ты с ним знакома?
— Первый раз слышу.
— А с кем-нибудь вообще знакома в «Дуайер Дунбар»?
— Э-э-э… вроде нет.
Мама с папой окончательно лишились дара речи. Лучше поскорее выпроводить их, пока Сэди еще что-нибудь не учинила.
— Предлагаю перекусить в пиццерии. Ты как?
— Присоединюсь к вам через минутку, — радостно кивает Кейт. — Надо еще кое-что уладить.
Мы с родителями спускаемся по лестнице и выходим на улицу. У двери растерянно топчется пожилой викарий.
— Добрый день. Вы заблудились? Вам помочь?
— Должен признать, я плохо знаю эти места… Я ищу дом пятьдесят девять.
— Это как раз нужное вам здание, — киваю я на наш вестибюль с выгравированной на стекле цифрой «59».
— Конечно, как я не заметил. Он направляется к двери, но внутрь не заходит. Просто становится перед зданием и осеняет его крестом. — Господи, благослови всех работающих здесь, — произносит он слегка дребезжащим голосом. — Благослови все дела и начинания «Вол…»
Только этого не хватало!
— Ладно, — хватаю я папу и маму под руки, — время есть пиццу.
— Слушай, — тихо бормочет папа, — либо я сошел с ума, либо викарий…
— Я собираюсь заказать «Времена года», — жизнерадостно перебиваю я. — И чесночные гренки. А вы?

Наконец-то папа с мамой устали удивляться. Они все принимают как должное. Улыбаются, пьют свою «Вальполичеллу» и не задают скользких вопросов. В ожидании пиццы мы жуем горячие чесночные гренки, и я чувствую себя лучше некуда.
Даже когда появляется Тоня, я не реагирую. Все-таки она моя сестра, хотя я вовсе не рада ее видеть и уж конечно не приглашала. Но надо быть терпимее.
— Привет, дорогие мои! — кричит она на весь ресторан, и все до единого посетители кафе оборачиваются в нашу сторону. — Ну и как вам  последние новости о дяде Билле?
Видимо, она рассчитывает на столь же бурные излияния с нашей стороны.
— Привет, Тоня, — киваю я. — Как мальчики? Как Клайв?
— Вы можете в это поверить? — она меряет нас недовольным взглядом. — Чего только не напишут в газетах! Ни на секундочку не верю в эти россказни! Обычные происки газетчиков.
— Полагаю, что все написанное — правда, — мягко возражает папа. — Тем более он сам во всем признался.
— Хочешь вина, дорогая? — вступает мама.
— Но как же… — Тоня опускается на стул и смотрит на нас обиженно. Она полагала, мы горой встанем на защиту дядюшки Билла. А мы вместо этого преспокойно жуем чесночные гренки.
— Держи, — мама протягивает ей бокал вина. — Сейчас попрошу меню.
Тоня снимает куртку и вешает на стул. Она растеряна. Не так-то просто приспособиться к новой ситуации. Но защищать дядюшку в одиночку она точно не станет.
— И кто же поспособствовал его разоблачению? — спрашивает она, отпивая вино.
— Лapa, — улыбается папа.
— Лара?  Что значит — Лара?
— Это я рассказала газетчикам о двоюродной бабушке Сэди и картине, — объясняю я. — Рассказала все, что мне удалось узнать.
— Почему же, — недоверчиво щурится Тоня, — о тебе ничего не говорилось в газетах?
— Предпочитаю не высовываться, — напускаю туману я. — Настоящие герои держатся в тени и не требуют наград за добрые дела.
Хотя могли бы и упомянуть мое имя в газетах. Но никто не пожелал взять у меня интервью, хоть я и сделала на всякий случай модную прическу. Во всех репортажах просто говорилось: «Информация предоставлена членами семьи».
«Членами семьи». Как мило.
— Но я не понимаю, зачем ты вообще все это затеяла?
— Интуиция подсказала мне, что с двоюродной бабушкой Сэди что-то не так. Правда, никто меня не послушал, — не могу я удержаться от шпильки. — И на похоронах меня обозвали сумасшедшей.
— Речь, кажется, шла об убийстве, — замечает Тоня. — Но ее никто не убивал.
— Тогда я не знала подробностей, — произношу я со значением, — поэтому решила провести тщательное расследование. И через какое-то время мои подозрения подтвердились. — Они ловят каждое мое слово, будто я университетский профессор. — Эксперты Лондонской портретной галереи подтвердили мою правоту.
— А что им еще оставалось, — улыбается папа.
— И представляешь, — с гордостью добавляю я, — они оценили картину, определили стоимость, и теперь Билл отдаст папе половину.
— Охрене-е-еть! — Тоня шлепает себя по губам. — То есть… невероятно.  И сколько ж тебе перепадет, папочка?
— Кажется, несколько миллионов, — смущается папа. — Билл твердо решил их вернуть.
— Ему не остается ничего другого, — в который раз объясняю я. — Он украл  их. Он вор!
Тоня потрясена до глубины души. Она хватает гренок и яростно вонзает в него зубы.
— А редакционную статью в «Таймс» вы видели? — вопрошает она. — Это отвратительно.
— Да, его разделали под орех, — морщится папа. — Мы все сочувствуем Биллу, несмотря на…
— Лично я — нет, — возражает мама. — Так что говори за себя.
— Зачем ты так? — обескуражен папа.
— Я ни капельки ему не сочувствую. — Мама явно решилась на бунт, впервые в жизни. — Я чертовски зла. Зла на него.
Не верю своим ушам. Мама никогда ни на кого не сердилась. Тоня тоже растеряна. Она вопросительно смотрит на меня, но я только незаметно пожимаю плечами.
— Его поведение постыдно и непростительно. Твой отец всегда старается найти хорошее в людях, пытается объяснять дурные поступки, ищет смягчающие обстоятельства. Но в этом случае их просто нет!
Никогда не видела маму такой воинственной. Щеки пылают, пальцы нервно стискивают бокал.
— Ну ты даешь! — восклицаю я.
— И если твой отец продолжит защищать его…
— Я его не защищаю, — протестует папа, тяжело вздыхает, и скорбные морщины прорезают его лоб. — Но он же мой брат. Я вынужден с этим считаться.
— Успех твоего брата дорого обошелся нашей семье. — Мамин голос дрожит. — Мы не можем закрыть на это глаза. Надо быть честными. По крайней мере, хотелось бы. И давайте подведем черту под этой историей.
— Надо же, а я предлагала почитать книгу дяди Билла в нашем книжном клубе. Благодаря мне он продал восемь лишних экземпляров. (Надо думать, именно этот факт добил мою сестрицу.) А все это было вранье! Я презираю его! — Она резко оборачивается к папе: — И если ты, папа, не злишься на него, то ты просто размазня!
В глубине души я ликую. Тонина бесцеремонность раз в жизни только на пользу.
— Конечно, я злюсь, — признается папа. — Как же иначе? Но мне надо привыкнуть. Не просто осознать, что твой младший брат такой эгоистичный и беспринципный… кусок дерьма. Думаю, и так все понятно.
— Вот поэтому мы должны забыть о нем, — твердо говорит мама. — Проживем без него. Почувствуем себя наконец людьми первого сорта.
Энергии в мамином голосе больше, чем за все последние годы. Вперед, мамуля!
— Как же все удалось утрясти? — морщится Тоня.
— Это заслуга Лары, — с гордостью говорит мама. — Обсудила проблему с Биллом, пообщалась с музейщиками, все уладила и основала собственный бизнес! Мы за ней как за каменной стеной!
— Здорово! — Тоня широко улыбается, но я вижу, что она расстроена. — И как у тебя только получилось?
Явно ищет мое уязвимое место и надеется вернуть утраченные позиции…
— А что с Джошем? — вдруг сочувственно кудахчет она. — Папа сказал, вы снова встречались какое-то время, но потом расстались навсегда. Должно быть, нелегко тебе пришлось. Такая потеря.
— Какой Джош, господи! Я уже и думать забыла.
— Но ведь так больно расставаться с любимым человеком, — наседает Тоня, не сводя с меня выжидающего взгляда. — Сразу начинаешь сомневаться в себе. Думать, что ты недостаточно хороша и привлекательна. Но это, конечно, не так! Возможно, другие мужчины тебя оценят.
— Например, мой новый бойфренд, — соглашаюсь я.
— Как новый? — Физиономия у сестрички вытягивается. — Откуда он взялся?
Могла бы и не удивляться так сильно.
— Он американец, работает здесь по контракту. Его зовут Эд.
— Приятный молодой человек, — поддерживает меня папа.
— На прошлой неделе мы вместе обедали, — добавляет мама.
— Вот как? — надувается Тоня. — Что ж, я очень рада. Но каково тебе будет, когда он вернется в Америку? — цепляется она за соломинку. — Романы на расстоянии обречены. Международные переговоры, разница во времени…
— Посмотрим, как будут развиваться события, — улыбаюсь я.
— Я могу заставить его остаться! — грозно рявкает Сэди у меня в ухе. Оборачиваюсь и вижу, что она парит рядом со мной, выражение лица самое решительное. — Раз уж я твой ангел-хранитель. Останется как миленький.
— Прошу простить, — обращаюсь я к домашним, — но мне срочно нужно отправить сообщение.
Я достаю телефон и, расположив его так, чтоб Сэди удобно было читать, начинаю печатать.

Не волнуйся. Не надо никого заставлять. Где ты была?

— Хочешь, он попросит твоей руки? — продолжает она, игнорируя мой вопрос. — Вот будет весело! Я заставлю его сделать предложение и подарить самое лучшее кольцо, а потом мы начнем планировать свадьбу!

Нет, нет, нет! Сэди, прекрати! Не трогай его. Пусть сам решает. Слушает СВОЕ сердце.

Сэди читает сообщение и возмущенно фыркает:
— Уж я ему плохого не посоветую.
Я не могу сдержать улыбку.
— Ему пишешь? — интересуется наблюдающая за мной Тоня.
— Нет, — уклоняюсь я. — Подруге. Близкой подруге.

Спасибо за помощь. Не ожидала.

— Здорово я придумала? — радуется Сэди. — Смешно получилось? А шампанское вы уже заказали?

Пока нет. Сэди, ты лучший ангел-хранитель НА СВЕТЕ.

— Сложно не согласиться. Так, где бы мне присесть?
Перелетев через стол, она устраивается с краешку, и тут же появляется раскрасневшаяся, возбужденная Кейт.
— Вы не поверите! — восклицает она. — Нам только что прислали бутылку шампанского из магазина на углу. Сказали, что это приветственный подарок от соседей. И весь телефон нам оборвали, не бойтесь, я всех записала. И еще переслали корреспонденцию на новый адрес. Всю я приносить не стала, но одно письмо показалось мне интересным. Из Парижа… — Она протягивает мне большой пакет, одаривает всех улыбкой и подвигает себе стул. — Вы уже заказали? Я такая голодная! Мы, кажется, еще не встречались? Я Кейт.
Кейт с Тоней знакомятся, папа разливает вино, а я мрачно изучаю плотную упаковку. Значит, из Парижа. Почерк женский. Внутри что-то плотное и шишковатое, я чувствую это сквозь упаковку. Ой! Ожерелье!
Сэди пристально смотрит на меня через стол. Не сомневаюсь, наши мысли совпадают.
— Давай же, — кивает она.
Дрожащими руками вскрываю пакет. Внутри целая тонна папиросной бумаги. Под ней мерцает что-то желтое.
— Это оно, правда? — Сэди бледнеет. — Его все-таки прислали?
Я поспешно встаю.
— Мне нужно… позвонить. Извините. Я на минутку. Скоро вернусь.
Быстро направляюсь во внутренний дворик, выхожу через пожарный выход, забиваюсь в самый дальний угол, открываю пакет.
Наконец-то. Оно у меня в руках. История закончена.
На ощупь ожерелье теплое. И гораздо тяжелее, чем я ожидала. Солнечные лучи отражаются в горном хрустале, бусины сверкают и играют. Мне тут же хочется нацепить эту красоту на себя. Но я не могу этого сделать без разрешения стоящей рядом Сэди.
— Поздравляю. Мы нашли его. — Я автоматически пытаюсь повесить ожерелье ей на шею, как будто вручаю олимпийскую медаль, пробую снова и снова, хотя понимаю, что мне это не удастся. — Что же мне делать? — Не знаю, плакать мне или смеяться. — Ведь оно твое! Ты должна его надеть! Но оно не держится…
— Ладно, хватит! — кричит вдруг Сэди. — Все это… Ты знаешь, что надо делать.
Наступает тишина, только с дороги доносится шум проезжающих машин. Я прячу глаза. Мы так долго охотились за этим ожерельем, и вот оно у нас… Проклятье! Я не готова. Ведь Сэди появилась из-за ожерелья. И теперь, когда оно найдено…
Я гоню прочь ужасные мысли. Не хочу об этом думать. Просто не хочу.
Ветерок гонит листья по дворику, а Сэди все смотрит и смотрит на меня, потом тихо говорит.
— Мне надо подумать.
— Хорошо, — так же тихо отвечаю я.
Прячу ожерелье в сумочку и возвращаюсь в ресторан. Сэди исчезла.

Аппетит пропал. Есть совсем не хочется, как и вести беседы. В том числе и с шестью начальниками отделов кадров разных престижных фирм, которые названивают в офис и требуют встречи. Взгляд мой то и дело притягивается к бумажному пакету, в котором лежит ожерелье.
Эду я отправила эсэмэску, написала, что разболелась голова и я хочу провести тихий вечер дома. Одна. Я и на самом деле одна, Сэди нет. Оставляю ужин нетронутым, надеваю ожерелье, залезаю в постель и перебираю бусины. Спать я не могу. Под утро встаю, одеваюсь и выхожу на улицу. Нежно-розовый восход окрасил серое небо. До чего же красиво. Я покупаю кофе, сажусь в автобус и еду в Ватерлоо, бездумно разглядывая пустые улицы. В половине седьмого я на мосту. Странно, но даже в такой час здесь полно праздно прогуливающихся. Галерея еще закрыта, но внутренний дворик открыт. Я прохожу туда и приваливаюсь к стене. Здесь ни души. Так кажется всем, но не мне.
Я медленно пью давно остывший кофе и жду. Ровно в восемь, со звоном церковных колоколов, рядом со мной возникает Сэди. На ней очередное потрясающее жемчужно-серое платье с полупрозрачной юбкой в форме лепестков, серая шляпка-колокол надвинута на самые глаза. Я ничем не выдаю своего присутствия, но Сэди замечает меня и удивленно замирает.
— Ты?
— Привет, — вскидываю я руку. — Так и думала, что найду тебя здесь.
— Где ожерелье? — тревожно спрашивает она. — Ты его не потеряла?
— Разумеется, нет! Не беспокойся, оно у меня. С собой.
Я нервно оглядываюсь по сторонам, хотя во дворике ни души, потом достаю ожерелье. В это ясное, прозрачное утро оно еще прекраснее. Сэди завороженно смотрит на украшение, протягивает руку, но тут же поспешно отдергивает.
— Как бы мне хотелось прикоснуться к нему, — шепчет она. — Ты должна мне его вернуть.
— Я бы с радостью. Но как ты это себе представляешь?
Сэди молча смотрит на меня.
— Прямо сейчас.
В горле набухает ком. Я не могу произнести ни слова.
— Я хочу получить его, — тихо, но требовательно шепчет Сэди. — Слишком долго я ждала.
— Я все сделаю, — обещаю я, вдавливая бусины в ладонь с такой силой, что наверняка останутся синяки. — Оно ведь твое.

Дорога не занимает много времени. Такси летит слишком быстро. Я чуть не попросила водителя ехать помедленнее. Мне хочется, чтобы время замерло. Пусть такси застрянет в пробке часов на шесть. Но нет, мы въезжаем на маленькую пригородную улочку. Приехали.
— Быстро домчались, да? — жизнерадостно заключает Сэди.
— Да, — натужно улыбаюсь я. — Мигом.
Страх снова наваливается на меня. Ладонь, кажется, приросла к ожерелью. Я не могу разжать пальцы, хотя расплачиваться с таксистом одной рукой не слишком удобно.
Машина уезжает, мы переглядываемся. Справа и слева мелкие магазинчики и конторы, одна из них похоронная.
— Здесь! — зачем-то указываю я на вывеску «Вечный покой». — Боюсь, еще закрыто.
Убедившись, что дверь заперта, Сэди заглядывает в окно.
— Придется подождать, — равнодушно говорит она и возвращается ко мне.
Мы плюхаемся на деревянную скамейку. Молчим. Я смотрю на часы. Без пятнадцати девять. Похоронная контора откроется через четверть часа. Это так ужасно, что даже думать об этом не хочется. Еще успею. Лучше поговорю с Сэди, пока есть возможность.
— Кстати, милое платье. У кого позаимствовала?
— Вот еще, — говорит Сэди обиженно, — это мое. — Она оглядывает меня и неохотно признает: — Твои туфельки тоже ничего.
— Спасибо на добром слове. — Вместо улыбки у меня выходит жалкая гримаса. — Купила на днях. Если честно, Эд помог выбрать. Прогулялись с ним вечером по магазинам. В «Уайтлиз»  как раз попали на распродажу…
Я несу всякую чепуху, лишь бы не молчать. Смотрю на часы: две минуты десятого. Пора бы и открыться. Впрочем, я благодарна даже за минутную отсрочку.
— А он неплох в постели, правда? — вдруг доверительно шепчет Сэди. — Я про Эда. Ну, ты тоже ничего.
В постели?  Неужели она все-таки…
Вот черт. Черт.
— Ага, — грозно смотрю я на нее, — так я и знала! Ты подглядывала!
— Ну и что? — хохочет она. — Вы же меня не видели! Я очень скромно себя вела.
— И что ты видела?
— Все, что положено, — беззаботно заявляет она. — Яркое зрелище.
— Сэди, ты невыносима! Как тебе не стыдно подсматривать! Это даже законом запрещено!
Но она не обращает внимания на мои протесты.
— Я дам тебе один хороший совет. Маленький, но ценный. Так поступали в мое время.
— Только советов твоих не хватало! Не нужны мне никакие советы!
— Тем хуже для тебя.
Она принимается изучать свой маникюр, но я-то замечаю ее быстрые лукавые взгляды. И тут же начинаю изнывать от любопытства. Что же это за совет?
— Ладно, — сдаюсь я. — Выкладывай. Только без скабрезностей.
— Значит, так… — Она наклоняется поближе.
Но сексуальные секреты двадцатых годов прошлого века я узнать не успеваю. На крыльцо похоронного бюро поднимается немолодой мужчина в плаще.
— Что случилось? — Сэди прослеживает мой взгляд. — А-а.
— Он пришел, — шепчу я.
Человек в плаще смотрит на меня. А я, вжавшись в скамейку, гляжу на него.
— Вы ко мне? С вами все в порядке?
— Д-да. — Я с трудом встаю. — Вообще-то… я пришла навестить… Отдать мой долг. У вас моя двоюродная бабушка. Сэди Ланкастер. Кажется, вы… у вас…
— Так и есть.
— Можно мне… сейчас… увидеть ее?
— Отчего же нет. Подождите пару минут, пока я разберусь с делами, и я к вашим услугам, мисс…
— Лингтон.
— Лингтон. Если хотите, можете подождать в комнате для родственников.
— Спасибо, — через силу улыбаюсь я. — Только… позвоню.
Он исчезает внутри, а я не могу сдвинуться с места. Если бы время можно было остановить. Если бы можно было все переиграть. Но так не бывает. Я должна сделать то, что должна.
— Ожерелье у тебя? — спрашивает за спиной Сэди.
— У меня. — Я покорно достаю его из сумки.
— Хорошо. — Улыбка у нее напряженная. Ей уже не до сексуальных ретросекретов.
— Ты готова? Это не самое приятное место.
— Я туда и не пойду, — небрежно отвечает Сэди. — Подожду здесь. Тут спокойнее.
— Правильно, — соглашаюсь я. — Хорошая идея. Ты же не хочешь…
Я умолкаю, не решаясь сказать главное. Сэди не спешит мне помочь.
— Значит…
— Значит! — жизнерадостно восклицает Сэди, и мне все становится ясно. Она думает о том же.
— Как ты думаешь, что произойдет, когда я…
— Когда наконец избавишься от меня? — Сэди, по обыкновению, не склонна драматизировать события.
— Как ты можешь! Я просто…
— Не сомневаюсь. Тебе не терпится от меня избавиться. Я тебе ужас как надоела. — Подбородок ее предательски дрожит, но она продолжает улыбаться. — Так я и знала, что мы не найдем общего языка.
— Да уж, от тебя так просто не отвязаться, — вторю ей я.
— Ага, вместе навсегда.
— Только об этом и мечтала, — невольно смеюсь я. — Всю жизнь слушаться привидение.
— Ангела-хранителя, — поправляет меня Сэди.
— Мисс Лингтон, — зовет меня похоронный агент, — вы готовы?
— Одну секунду!
Дверь закрывается, я нервно одергиваю пиджак, затягиваю пояс, выигрывая этим лишние тридцать секунд.
— Отдам ожерелье и вернусь, — спокойно говорю я. — А потом сходим в кино. Или еще чего придумаем.
— Договорились, — кивает Сэди.
Нет, не могу проститься вот так. Я гляжу на Сэди и изо всех сил стараюсь не разреветься.
— Но… на всякий случай… на случай, если… — Язык не слушается. — Сэди, мне было…
Ну что тут скажешь? Разве это можно выразить словами?
— Я все понимаю, — шепчет Сэди, и глаза ее светятся как звезды. — Мне тоже. А теперь иди.
У двери похоронного бюро оглядываюсь в последний раз. Она сидит очень прямо, взгляд сосредоточенный, руки сложены на коленях. Она не шевелится. Словно ждет чего-то.
Мне страшно представить, о чем она сейчас думает. Почувствовав мой взгляд, Сэди улыбается — широко и дерзко.
— Вперед!
— Вперед, — отзываюсь я. И посылаю ей воздушный поцелуй. Потом отворачиваюсь и решительно открываю дверь.
Время пришло.

У похоронного агента скошенный подбородок и странная манера тянуть «а-а-а», прежде чем что-нибудь сказать.
Мы проходим по серому коридору и останавливаемся у деревянной двери с надписью «Лилейные покои».
— А-а-а… я оставлю вас на несколько минут, — говорит он со значением, приоткрывает дверь и не может удержаться от вопроса: — Правда, что она нарисована на известной картине? Которая была во всех газетах?
— Да.
— А-а-а… Надо же. Сложно представить ее такой. Она ведь очень старая. Целых сто пять, кажется? Да уж, пожила.
Он по-своему проявляет внимание, но его слова причиняют мне острую боль.
— Не такая уж и старая, — довольно резко отвечаю я. — Мне она старой не кажется.
— А-а-а… Ну да, ну да.
— Знаете, я хотела бы положить ее любимую вещь… в гроб. Это возможно? С ней ничего не случится?
— А-а-а… Конечно, не случится.
— Только никому не говорите, — с горячностью прошу я. — Если кто-нибудь появится, пожалуйста, дайте мне знать.
— А-а-а… — Он внимательно изучает свои туфли. — Так и сделаю.
— Вот и славно. Спасибо. Тогда я… пойду.
Я закрываю за собой дверь и замираю.
Я понимаю, что должна это сделать, но ноги отказываются повиноваться. Несколько глубоких вдохов — и я решительно иду к светлому деревянному гробу.
Это и есть Сэди. Настоящая Сэди. Моя стопятилетняя двоюродная бабушка, которую я так и не узнала при жизни.
— Вот и встретились, — бормочу я. Потом бережно и нежно оборачиваю ожерелье вокруг морщинистой шеи.
Она такая крошечная, такая беззащитная. Сколько раз я пыталась к ней прикоснуться, взять ее за руку или обнять… И вот теперь она передо мной. Ее тело. Я осторожно поправляю седые волосы, разглаживаю складки на платье.
Наверное, полагается сказать что-то прочувствованное, но в голове ни единой мысли.
Надо уходить.
На подрагивающих ногах добредаю до двери, поворачиваю ручку и вываливаюсь в коридор.
— Попрощались? — спрашивает похоронный агент.
— Да-да. Все хорошо. Спасибо вам. Я на вас рассчитываю. А сейчас, простите, очень спешу. Важные дела.
Чуть ли не бегом устремляюсь к выходу и вылетаю на улицу. Дверь хлопает у меня за спиной, а я, хватая ртом воздух, смотрю на другую сторону улицы.
Скамья пуста.
Мне становится все ясно. Да кому не стало бы.
И все равно кидаюсь через дорогу, в отчаянии озираюсь и надрываюсь, пока хватает голоса:
— Сэди! СЭДИ!
Я рыдаю, отказываюсь от помощи добросердечных прохожих, какое-то время ношусь вокруг скамейки, затем падаю на нее без сил. Я надеюсь на чудо. Я жду.
Вскоре начинает темнеть, я дрожу то ли от холода, то ли от напряжения. И наконец сдаюсь. Сердце не врет.
Она не вернется. Наши дороги разошлись.

Глава двадцать седьмая

— Дамы и господа!
Микрофон дает петуха, я замолкаю и смущенно откашливаюсь. Никогда прежде мне не доводилось сталкиваться с такой мощной звуковой системой, и хотя я предварительно потренировалась, произнося: «Привет, стадион Уэмбли, раз-два, раз-два», все равно выходит не слишком хорошо.
— Дамы и господа! — снова начинаю я. — Благодарю вас за то, что почтили нас своим присутствием в этот печальный, торжественный и радостный день… — На меня с ожиданием смотрят десятки глаз. Пожалуй, даже сотни. Все пределы церкви Святого Ботольфа забиты. — Чтобы выразить признательность необыкновенной, тронувшей наше сердце женщине.
Огромная репродукция портрета Сэди занимает почетное место. Она украшена самыми роскошными и потрясающими цветочными композициями, которые я когда-нибудь видела, — лилии, орхидеи, вьющийся плющ и желтые розы с зеленом мхом, изображающие ожерелье.
Знаменитые лондонские флористы, «Хоукс и Кокс», славно поработали. Они узнали о мемориальной службе, связались со мной и предложили свои услуги абсолютно бесплатно, ведь они — огромные фанаты Сэди и всегда рады продемонстрировать свое к ней почтение. (Циники бы сказали, что все это они сделали ради рекламы.)
Поначалу не предполагалось такое скопление народа. Просто мемориальная служба для близких в память о Сэди. Но Малькольм из Лондонской портретной галереи прослышал об этом, по его предложению мы выложили информацию на сайте музея, и все поклонники изобразительного искусства получили возможность выразить уважение к столь знаменитой персоне. Отбоя от желающих не было, так что пришлось проводить жеребьевку. Ее результаты объявляли по телевизору в «Вечерних новостях», и теперь все счастливчики здесь. Когда я увидела эту прорву народа, чуть не лишилась чувств.
Дресс-код на сегодня — «двадцатые годы», и каждый постарался как мог. И хотя викарий твердил, что на похоронных службах не принят «дресс-код», правила диктовала я. Сэди наверняка понравилось бы.
Медсестры из дома престарелых приоделись и приодели своих пожилых пациентов. Выглядят они очень эффектно, сплошь шляпки и бусы. Джинни смотрит на меня и приветственно машет веером.
Джинни и несколько других сестер пригласили на кремацию и закрытые похороны Сэди несколько недель назад. Там присутствовали только люди, знавшие Сэди лично. В сердечной обстановке мы пообедали, поплакали и посмеялись, выпили вина, вспомнили разные истории из жизни Сэди, а потом я внесла огромную сумму на счет дома престарелых.
Маму с папой я не пригласила. Но они не обиделись.
Сейчас они сидят в первом ряду. Мама в жутковатом лиловом платье с заниженной талией и повязке, которая подошла бы солисткам группы АББА. Папа надел вполне заурядный современный костюм, из кармашка торчит шелковый платок в горошек. Но все это неважно, ведь в глазах родителей, устремленных на меня, столько нежности и любви…
— Те, кто не знал Сэди лично, конечно, спросят: каким человеком она была? Удивительной. Остроумной. Веселой, смелой и неординарной… К жизни она относилась как к увлекательному приключению. Как известно всем собравшимся, она была музой одного из величайших художников двадцатого века. Они любили друг друга всю жизнь, но трагические обстоятельства разлучили их.
Я перевожу дыхание. Весь вечер я репетировала перед родителями речь, а папа недоверчиво повторял:
— Откуда ты все это знаешь?
Пришлось ссылаться на архивы и старые письма.
— Она была бескомпромиссна и решительна. И всегда делала что хотела. Она могла сотворить невозможное. Для себя и для других. (Эд, сидящий рядом с мамой, подмигивает мне. Он уже тоже выучил мою речь наизусть.) Не каждому удается дожить до ста пяти лет, но Сэди считала себя молодой и ненавидела, когда ее принимали за выжившую из ума старуху. В душе ей всегда оставалось двадцать три. До самого последнего момента она получала от жизни удовольствие. Она любила чарльстон, коктейли, танцы в ночных клубах и фонтанах, предельную скорость, помаду, курительные трубки… и… разные шалости.
Надеюсь, меня мало кто понял. Публика вежливо улыбается, как если бы я упомянула, что Сэди увлекалась составлением букетов из полевых цветов.
— И она терпеть не могла вязание, зато любила журнал «Грация».
По рядам прокатываются волны смеха, и я ликую. Мы здесь не для того, чтобы плакать.
— Разумеется, для нас, членов ее семьи, она не была безвестной девушкой с портрета. Сэди — моя двоюродная бабушка. Часть семейной истории. — Я делаю паузу, давая понять, насколько это важно. — Люди часто пренебрегают семьей. Не ценят ее в должной мере. Но семья — это наша история. Семья — это мы сами. И без Сэди никто из нас не был бы таким, какой он есть.
Дядя Билл сидит рядом с папой в сшитом на заказ костюме, в петлице гвоздика. Последний месяц оказался для него не самым лучшим в жизни. Его лицо то и дело мелькало в светских и экономических новостях, но никто не сказал о нем доброго слова.
Поначалу я вообще не хотела приглашать дядюшку, но его пресс-секретарь буквально умолял, поскольку для репутации дяди Билла было чрезвычайно важно, чтобы он присутствовал на публичной поминальной службе. Ладно, пусть придет и отдаст Сэди должное. Но лишь на определенных условиях.
— Именно по этой причине я создала фонд имени Сэди Ланкастер. Собранные средства будут распределяться попечителями на мероприятия, которые пришлись бы ей по вкусу. В первую очередь мы будем поддерживать различные танцевальные коллективы и фестивали, благотворительные организации, помогающие пенсионерам, дом престарелых «Фэйрсайд» и Лондонскую портретную галерею, которая так заботливо сохранила для нас образ Сэди.
Малькольму Глэдхиллу очень нравится моя инициатива. Когда он услышал о ней в первый раз, то весь порозовел от удовольствия и предложил мне войти в попечительский совет, раз уж я такая поклонница искусств. (Я не стала признаваться, что меня интересует исключительно портрет Сэди, а на остальные картины глубоко наплевать.)
— Мой дядя, Билл Лингтон, также проявил интерес к своей тетушке, и от его лица я хочу прочитать следующий текст.
Ни за что на свете я не пущу Билла на трибуну. И не разрешу написать собственную речь. Пусть моя речь станет для него сюрпризом.
— «Только благодаря портрету тети Сэди я смог основать собственную фирму, что сделало меня одним из крупнейших английских бизнесменов. Пока она была жива, я не проявлял к ней должного внимания. Я сожалею. — Эффектная пауза. Все затихли в напряженном ожидании. Журналисты старательно строчат в блокнотах. — И я с удовольствием жертвую десять миллионов фунтов фонду имени Сэди Ланкастер. Это лишь скромная компенсация в память моей любимой тетушки».
Изумленный гул проносится по залу. Дядя Билл зеленеет на глазах, безумная улыбка расплывается по его лицу. Я бросаю быстрый взгляд на Эда, он поднимает большой палец. На самом деле десять миллионов — это его идея. Мне и пять казались верхом наглости. Как бы то ни было, дядюшка не сможет пойти на попятный. Его обещания слышали шестьсот человек и целая толпа журналистов.
— Я искренне благодарна всем, кто пришел. Когда картину выставили в Лондонской портретной галерее, Сэди находилась в доме престарелых. Она так никогда и не узнала, как ее любят и ценят. Увидев такую толпу почитателей, она была бы поражена. Она бы поняла…
Слезы подступают к моим глазам. Но я сдерживаюсь. Не сейчас. Надо закончить речь. Вдыхаю поглубже и улыбаюсь из последних сил.
— Она бы поняла, какую радость подарила нам и многим поколениям, которые придут за нами. Я страшно горжусь своим с ней родством.
Оборачиваюсь к картине и смотрю на Сэди.
— Теперь мне только остается добавить… за Сэди!
Толпа оживляется, все охотно поднимают коктейльные фужеры. На входе каждый мог выбрать джин с шампанским или «Сайдкар»,  и мне плевать, что в церкви коктейли обычно не подают.
— Вперед!
Я высоко поднимаю бокал, и все послушно повторяют: «Вперед». Потом выпивают в почтительном молчании. Орган выводит первые такты «Иерусалима».
Я спускаюсь с трибуны к Эду и родителям. Эд выложил на аукционе «Сотбис» целое состояние за винтажный смокинг двадцатых годов и теперь похож на звезду черно-белого кино. Узнав цену, я вскрикнула от ужаса, но он только пожал плечами и сказал, что понимает, как много для меня значит эта эпоха.
— Ты была великолепна! — шепчет он, сжимая мою ладонь. — Она бы тобой гордилась.
Все поют, а я не могу присоединиться к общему хору. Дыхание перехватывает, слова застревают в горле. Так что я просто рассматриваю украшенную цветами церковь, эффектные наряды и поющих людей.

Служба заканчивается, и органист принимается наигрывать чарльстон (и плевать, что чарльстон в церкви и на поминках обычно не звучит). Публика медленно вытекает на улицу. Но я не спешу — по-прежнему сижу в первом ряду, вдыхаю аромат цветов и жду.
Я почтила ее память. По крайней мере, мне хочется в это верить. Я старалась.
— Дорогая! — Ко мне приближается мама со сбившейся на сторону лентой. Щеки ее пылают, она садится рядышком, вся светясь от удовольствия. — Ты все чудесно придумала! Чудесно!
— Спасибо, — благодарно улыбаюсь я.
— Ты так ловко уела Билла. У твоего фонда большое будущее. А уж коктейли! — добавляет она, опустошая бокал. — Какая светлая идея!
Мама сегодня такая умиротворенная. Ее не заботило, что все опоздают, напьются, разобьют бокалы или чего похуже.
— Мама, что с тобой? — не могу удержаться я. — Ты такая веселая. Просто удивительно.
Может, она сидит на валиуме или прозаке? Мама молча одергивает лиловые рукава.
— Это странная история, — говорит она, помолчав. — Только с тобой я могу поделиться. В общем, несколько недель назад…
— Ну же!
— Я как будто слышала… — Она медлит, потом шепчет: — Голос у себя в голове.
— Голос? — напрягаюсь я. — Какой голос?
— Я не слишком верующая. Так уж вышло. — Мама оглядывается и наклоняется ко мне: — Но этот голос преследовал меня целый день! Не давал покоя! — Она стучит себя по голове. — Я думала, с ума сойду!
— И что же он говорил?
— Не поверишь. «Все будет хорошо, не волнуйся!» Буквально изводил меня этой фразой. Не представляешь, как он мне надоел. И тогда я сказала: «Отцепись от меня, я все поняла!» И голос тут же пропал.
— Вот это да, — бормочу я. — Как просто.
— С тех самых пор я и не дергаюсь по пустякам. — Мама смотрит на часы: — Ладно, пора идти, папа отправился за машиной. Тебя подвезти?
— Нет. Увидимся позже.
Органист выводит очередной чарльстон, я разглядываю сводчатый потолок и обдумываю мамины слова. Интересно, что еще Сэди успела сделать?
Музыка умолкает, в церкви пусто. Уборщица методично гасит свечи. Я беру сумку и встаю. На улице невольно зажмуриваюсь от яркого солнечного света, потом поднимаю взгляд к небу. В последнее время что-то частенько я на него засматриваюсь.
— Сэди, — тихонько зову я. — Сэди, ты здесь?
Нет ответа. Как всегда.
— Какая же ты умница! — Эд, взявшийся неизвестно откуда, целует меня в губы. Где он был все это время? Прятался за колонной? — Ты отлично все продумала. Каждую деталь. Прекрасная служба. Я любовался тобой все время.
— Как приятно это слышать, — вспыхиваю я. — Мне тоже понравилось. И так много народу собралось!
— Просто потрясающе. И это только твоя заслуга.
Мы проходим сквозь кованые ворота, Эд берет меня под руку. Вчера на репетиции службы Эд как ни в чем не бывало сообщил, что задерживается в Лондоне еще на полгода: мол, не пропадать же страховке. Потом он изучающее посмотрел на меня и поинтересовался, как я к этому отношусь.
Я состроила умное лицо и многозначительно заметила, что страховке, конечно, пропадать негоже. Эд ухмыльнулся. А я так и расцвела в ответ.
— А с кем ты сейчас разговаривала? — как бы между делом интересуется он. — На ступенях?
— Ты о чем? — прикидываюсь я дурочкой. — Ни с кем. Где твоя машина?
— А то мне показалось, что ты звала Сэди.
Я изо всех сил изображаю недоумение:
— Звала Сэди?  Что за странная идея? С чего бы это?
— Вот и я подумал. С чего бы это?
Он от меня не отстанет. Бесполезно даже надеяться.
— Может, виноват мой английский акцент? — вдруг осеняет меня. — Кажется, я говорила «Сайдкар». Собиралась пропустить стаканчик.
— «Сайдкар»? — Эд озадаченно смотрит на меня и качает головой: — Что-то не сходится. Не пойму, что именно, но что-то точно не так.
Сердце на миг замирает. Эд все обо мне знает. Пусть узнает и про Сэди. В конце концов, его это тоже касается.
— Что ж… ты, как всегда, прав. Я обязательно тебе расскажу. Попозже.
Эд улыбается, оглядывает мое винтажное платье, гагатовые бусы, старомодно завитые волосы.
— Пойдем, девушка двадцатых. — Он уверенно берет меня за руку. — Ты достойная наследница своей знаменитой бабушки. Жаль, что она не видит.
— Ты прав, — соглашаюсь я и кидаю еще один взгляд на голубое небо. — Мне тоже жаль.
Надеюсь, она видит.